2018

На следующий день Кайл впервые руководит репетицией в качестве режиссера. Начинается она не очень хорошо. Мы снова беремся за ту сцену, которая так нравилась Майклу и так не понравилась нам – ту, где Саммер напивается, падает и ударяется головой. До того, как его свалил сердечный приступ, Майкл никаких правок в нее не внес. Непонятно, просто не успел или собирался тянуть резину, пока не станет слишком поздно.

– А, да, – говорит Кайл. – Сегодня утром я разговаривал с Майклом. Врачи сказали ему избегать лишних усилий. Он считает, что сейчас вносить изменения будет для него слишком большой нагрузкой, поэтому он сказал, чтобы мы продолжали репетировать, как написано.

Мы все четверо обмениваемся взглядами, но делаем, как сказал Кайл, снова бьемся головой об эту стену. Саммер снова «потягивает пунш», но у нее получается пародия на самую гуляющую девку в компании. Когда она проталкивается мимо меня, чтобы взобраться на сцену, она случайно спотыкается о мою ногу.

– Извини, – говорю я.

– Все в порядке, давай заново, – отвечает она.

И тут она моргает.

– Точно! Ты должна поставить мне подножку.

Меня осеняет.

– О, да. Кэт в своем репертуаре!

– Именно!

Кайл смущенно качает головой. Ноа потирает подбородок. Он смотрит на Саммер с этим его новым фирменным выражением «я тебя действительно слышу», но Саммер сейчас не до него.

Она вся охвачена творческим вдохновением, кусочки паззла складываются в ее голове в единое целое.

– А может быть это все – проделки Кэт! – слова льются из нее торопливо, как будто она должна описать то, что увидела, прежде чем это видение развеется. – Например… Я знаю, что вокруг меня столько сплетен распущено, и поэтому, когда я приезжаю на встречу выпускников, я нервничаю, но хочу, чтобы все прошло хорошо.

– А я завидую как всегда и вообще хотела бы вынести тебя за скобки, – говорю я.

– Поэтому ты продолжаешь подливать мне пунш, а потом ставишь подножку, так что я выгляжу более пьяной и потерявшей контроль над собой, чем на самом деле.

Мы улыбаемся друг другу, почти задыхаясь, как будто только что пробежали стометровку. Мы обе знаем, что попали в точку. И это идеально соответствует характерам персонажей.

– Это… гм, довольно сильно отличается от сценария, – говорит Кайл.

– А он и не был хорош, – отвечает Лиана.

– Я думаю, это классная идея. Давайте попробуем, – говорит Ноа. – Ну что самое худшее может случиться, если мы так сделаем?

Кайл разминает руки, не зная, как справиться с этим дружелюбным, полным энтузиазма бунтом. И, конечно же, его сковывает дань уважения, которую он должен отдать Ноа. Его-то не сбросишь со счетов как психованную алкоголичку или «да что вы понимаете в сценариях»-нас.

– Ну, хорошо, что ты предлагаешь?

Следующий час проходит просто волшебно. Мы вчетвером импровизируем, тут же прогоняем какие-то куски, отбрасываем их, предлагаем другое, говоря друг другу «да». От того варианта сцены, который написан Майклом, в итоге остаются рожки да ножки. Мы меняем что-то одно, и оно становится живым и правильным, но теперь нужно заменить другую реплику, и так, шаг за шагом, мы меняем все.

– И вообще я не хочу, чтобы вся моя роль сводилась к тому, как сильно я люблю своего мужа, – говорит Лиана.

– Я думаю, Майклу казалось, что это будет смешно, – начинает Кайл. – Из-за Ксавьера, понимаешь?

Лиана смотрит на него взглядом «если бы красота убивала»:

– Я в курсе.

– Да, да, полагаю, теперь это уже смешно не будет.

– Мы можем придумать что-нибудь другое, – говорю я.

Так что мы и обсуждаем и это. Лиана предлагает кучу реально смешных задумок, Саммер подбрасывает какие-то свои идеи. Когда вариантов становится слишком много, и народ начинает колебаться, я отбрасываю все лишнее и делаю окончательный выбор. Изменения, которые мы вносим в образ Саммер, раскрепощают ее. Она становится выигрышной и великолепной в этой роли, она сбрасывает груз прожитых лет (почти весь) и снова превращается в ту девушку, которую все любят. От ее персонажа больше не несет картоном и мертвечиной.

Мы сажаем Кайла за комп и поручаем записывать все, что мы говорим, а потом Ноа просматривает это, заостряет и оттачивает. У меня мелькает мысль, чтобы если бы Ноа не уродился таким красавчиком, он, пожалуй, сейчас был бы профессором английского, или стал бы одним из тех солидных, стабильно выдающих на-гора великолепные истории сценаристов, столпов и светочей индустрии, чьи имена за пределами Голливуда никому ничего и не говорят. Он уже не тот мальчик, который демонстративно таскал с собой классические романы в потрепанных мягких обложках. Он перестал выпячивать свою эрудицию – но она стала, как я начинаю подозревать, гораздо, гораздо шире и глубже.

– Ты уверен? – говорит Кайл, когда Ноа набирает новую реплику для Лианы.

– Эй, это же он тут у нас сценарист, получивший «Оскара», – говорю я и кладу руку Ноа на плечи. Он слегка краснеет и бросает быстрый взгляд на Саммер. – Нам сам бог велел использовать его навыки!

Во время перерыва я пробираюсь к Ноа. Он развалился на стуле и потягивает воду из бутылки. Завидев меня, он похлопывает по стулу рядом с собой.

– Знаешь, что, – говорит он, когда я сажусь и делаю глоток из своей бутылки. – Не в обиду Кайлу, конечно, но Майкл должен был оставить на хозяйстве тебя. Ты должна руководить процессом.

Я едва не выплевываю всю воду, которую успела набрать в рот, при попытке только представить себе это.

– Что такое? – спрашивает Ноа.

– Не знаю, заметил ли ты, но Майкл, наверное, последний раз слушал женщину классе так в третьем. Свою учительницу.

– Ладно, ладно. Я просто имел в виду, что у тебя это хорошо получается. Ты, наверное, имеешь большой вес в своей юридической фирме.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он говорит, потому что первым мне в голову приходит: «В какой юридической фирме, о чем ты вообще?» Эта мысль тащит за собой другие, не менее печальные мысли, которые готовы утянуть меня на самое дно. Нет. Сейчас я буду думать только о том, как помочь Саммер.

Ноа замолкает. Переводит взгляд на Саммер. Она вместе с хореографом отрабатывает некоторые танцевальные движения, которые должны отразить те изменения, что мы внесли в характер ее персонажа. Ноа наблюдает за ней с озадаченным выражением лица, как будто не может понять, как ему вести себя с ней.

Саммер стоит в центре репетиционной. Волосы ее собраны в хвостик, уже насквозь пропитавшийся потом. Она протягивает руку, медленно вращает бедрами, а затем делает быстрое кружение и прыжок. Она всегда была лучшей танцовщицей из нас всех, быстро схватывала движения, и вкладывала в них столько силы, что они получались полны чувства в ее исполнении, иногда почти гипнотизируя зрителей. Она отлично владела своим телом, каждой его частью – и руки, и ноги, все восторженно повиновалось ей – на зрителей шоу ее харизма производила схожее воздействие.

– Саммер здорово справляется, скажи? – замечаю я.

Он почти незаметно вздрагивает.

– Да, приятно это видеть. Думаю, я волновался… Сама знаешь, что о ней в сети все время пишут… Думал, она будет вести себя как-то буйно, или, наоборот, будет очень несчастной. Но мы провели много времени вместе, и она, оказывается, совсем не такая.

Я смотрю на него, мы оба делаем вид, что просто непринужденно болтаем.

– А вы с ней много общаетесь вне репетиций?

– Да не особо, – говорит он. – Я же по уши занят со «Снежным Леопардом» этим. Мне пришлось кое-что отменить из запланированных мероприятий, чтобы более полноценно участвовать здесь. Не скажу, что они там очень счастливы по этому поводу.

– Мм. Мы зато все здесь это очень ценим. Как раз говорили об этом тогда ночью.

– Вы с Саммер?

Я киваю:

– Хочешь знать, почему мы опоздали вчера на репетицию на самом деле? Просто говорили по душам, засиделись допоздна и проспали будильник. В разговоре с ней легко можно потерять счет времени, понимаешь?

– Да, – мягким голосом отвечает он, покачивая коленом. – Понимаю.

Саммер заканчивает серию движений, делает небольшой поклон, а затем лукаво смотрит на нас. Ноа и я отвечаем одинаково глупыми улыбками.