2018

И снова Саммер за рулем, и снова мы едем неизвестно куда. Мы тащимся по пробкам, пока не выезжаем на трассу – она, слава всем богам, свободна. Мы опускаем стекла и во весь опор мчимся мимо каньонов к океану. Наконец Саммер съезжает на обочину и паркуется на почти безлюдной части пляжа, берег здесь дикий и грубый. Она достает из отделения для перчаток бейсболку и надевает ее, натягивая почти на самые брови – одна из тактик быстрой маскировки, которая отбивает (по большей части) желание у случайных встречных рассматривать вас пристальнее.

На пляже почти никого нет. Редкие посетители бегают или сидят на песке. Пожилая пара бросает мяч своей неугомонной собаке. Нам удалось практически уединиться – это очень ценно, потому что что добиться такого получается крайне редко. Я плотнее запахиваю крутку, от океана дует сильный ветер. Саммер сбрасывает туфли, оставляет их на песке и идет к воде, туда, где волны набегают на берег. Она уже стоит по щиколотку в воде, когда я, наконец разувшись, догоняю ее. Волна накрывает мои ступни.

– Боже, вода-то какая холодная! – восклицаю я.

Саммер стоит неподвижно и смотрит туда, где море сходится с небом. Она научилась сохранять стоическое спокойствие, когда мир обрушивает на нее всевозможные неприятности. Холодная вода океана – пустяк. Она причиняет боль только телу, Саммер давно отказалась от права распоряжаться им.

– Ты не подставишь меня еще раз, – говорит она таким ровным голосом, что я не могу сказать точно, вопрос это или утверждение.

Но на всякий случай киваю.

– Мне и того раза хватило.

– И это не исправит всего случившегося между нами.

– Я знаю.

Я и не надеюсь, что она когда-нибудь будет в силах простить меня. Но может, она сможет смотреть на меня без такой ненависти и печали во взгляде. Я помогу ей именно так, как она захочет. Кроме того, и в моей груди клокочет ярость на Ноа, которой я не могу дать выход другим путем. Мое предложение не совсем бескорыстно.

– Хорошо, вот ты – юрист. «В нашем лесу» – частично моя идея… но в суде я этого доказать не смогу, верно?

– Люди скорее всего поверят тебе, – говорю я. – Но суд встанет на его сторону.

– Я так и думала.

Она грызет ноготь большого пальца.

– Что же. Слушай. Я хочу сделать так, чтобы он снова почувствовал ко мне хоть что-нибудь.

В небе над нами парит чайка.

– Я делаю, что могу, но изнутри сложно понять, что у меня получается и получается ли вообще. Вот ты, как внешний наблюдатель, скажи мне. Что ты думаешь?

– Он словно бы… не следит за тобой, конечно, но каждую минуту знает, где именно ты находишься.

– Это хорошо. Но, скорее всего, этого мало. Ты можешь разузнать, что он думает и чувствует. А потом рассказывай мне.

И снова я у нее на побегушках, но на этот раз – заслуженно. Я отрабатываю долг.

– А в чем цель всех этих действий?

– Я хочу, чтобы он открылся мне. Чтобы нам удалось остаться наедине, пропустить пару стаканчиков, чтобы он расслабился, и навести его на разговор об этом чертовом мультфильме. Я хочу, чтобы у меня была запись его собственных слов – что «В нашем лесу» был нашей общей идеей, и что он даже не пытался связаться со мной на этот счет ни за все время производства мультфильма, ни потом. У меня есть знакомая журналистка. Она всегда вела себя со мной по-человечески. Если я смогу передать ей эту запись, она опубликует статью прямо перед нашим выходом в эфир. Я хочу, чтобы все случилось как в тот раз с моим дневником. Но на этот раз не я, а Ноа будет подниматься на сцену, думая, что весь мир ополчился на него. Я хочу, чтобы он вышел на сцену в уверенности, что он мне небезразличен. А потом, когда придет время нашего поцелуя в прямом эфире, в сторону отойду я.

Саммер дрожит, излагая свой план, то смотрит мне в глаза, то снова с деланным безразличием пялится на горизонт. Она хочет, чтобы я одобрила этот план, и в то же время изо всех сил делает вид, что мое мнение совершенно неважно для нее. А что я думаю об этом грандиозном плане? У меня есть… сомнения.

Но ей это очень нужно.

– Хорошо, – отвечаю я. – Я могу поговорить с Ноа.

– Вот и отлично.

Глаза у Саммер покраснели, и она потирает руки, чтобы согреться.

– Я просто… как ты думаешь, на это вообще обратят внимание, хоть кто-нибудь?

Она говорит все тише и тише, и мне приходится подойти ближе, чтобы разобрать ее слова сквозь свист ветра и грохот волн.

– Я боюсь, что никому не будет до этого дела. Что, возможно, это не имеет значения. Интересную идею, сюжет и броскую фразу может придумать каждый идиот. Написать этот сценарий смог только Ноа.

– Ты не идиотка.

– Сюжет «В нашем лесу» – единственная стоящая вещь, которую мне удалось создать в жизни, но я ничего с ней не сделала. Я моталась по реабилитационным центрам. Ноа – вот кто воплотил его в жизнь, да притом так круто.

– Эй, это неправда.

Я поворачиваю ее к себе. Она кажется такой хрупкой, лицо осунулось, в уголках глаз собрались морщинки.

– Этот сюжет – не единственная стоящая вещь, которую ты…

– Что же еще? Назови хоть что-то, что мне удалось за последние тринадцать лет.

Я начинаю мысленно перебирать, что тут можно упомянуть. Саммер фыркает.

– Ты вот спросила меня, почему я корчу из себя незнамо что на репетициях. Пытаюсь изобразить ту Саммер из давно развеявшихся «Снов наяву». Да потому что тогда, такая я последний раз была крута. Последний раз, когда то, что я делала, производило впечатление на людей.

Ее голос срывается, но она продолжает:

– К нынешней мне Ноа не будет испытывать никаких чувств. Выжатая досуха, отработанный материал, объект насмешек. Злая, горькая, грустная. Жалкая тень той, кем должна была стать. Ни дня без насмешек надо мной – или, еще хуже, без того, чтобы кто-нибудь меня не пожалел.

Она вытирает нос рукавом, пытаясь сморгнуть слезы, но лицо ее уже складывается в гримасу плача.

– Эта женщина не из тех, которой может заинтересоваться Ноа Гидеон.

Я обнимаю ее. Наверное, она права. Самый вероятный исход ее грязного, мелкого плана – что он ее пожалеет, а она в него влюбится. Сначала Саммер отпихивает мои руки, но потом обмякает, прижимается ко мне, дрожит и всхлипывает, ее слезы капают мне на плечо. Слава богу, что судьба, удача и неприятный изгиб моего рта сделали так, что главная роль в сериале досталась не мне. Я бы всего этого не пережила. Да и кто бы смог?

– Эй, пожалуйста. Ты должна знать, что ты достойна любви такой, какая ты есть.

– Ты говоришь, как мой психотерапевт.

– О, ты ходишь к психотерапевту. Это хорошо.

Она отстраняется, хмурясь, и я сдаю назад.

– Я не в том смысле, что именно тебе надо ходить к психотерапевту. Я думаю, что по-хорошему каждому надо пройти курс лечения у психотерапевта.

– А ты ходишь? – Саммер делает паузу, ожидая моего ответа. Лицо ее покрыто пятнами, осунувшееся. – Ну да, ну да. Я в терапии уже много лет. Я пробовала медитации и изумительные смеси антидепрессантов. Я перепробовала много церквей, и не ходила ни в какую церковь вообще. Мне миллион раз говорили, что я достойна любви такой, какая я есть, что мне нужно внимательно посмотреть в зеркало, что мне нужно расти над собой и двигаться вперед. Но что толку пытаться расти над собой, если никто другой меняться не должен и не будет?

Она стискивает зубы и заходит в воду чуть глубже.

– Я буду двигаться дальше, когда все остальные тоже должны будут внимательно посмотреть в зеркало.

– Ты рассказывала об этом своем плане кому-нибудь, кроме меня?

– Нет. Чем меньше людей будет в курсе, тем лучше. Лиане сейчас и своего дерьма хватает. И я не хочу, чтобы ты рассказала об этом хоть кому-то еще. Я знаю, что люди в серьезных отношениях всегда делятся всем со своими партнерами…

– Не волнуйся, это не проблема.

Она прищуривается, глядя на меня.

– О. Михир не знает, да? О дневнике и о том, что ты бросила меня на растерзание всем этим падальщикам?

– Мне… Я не хотела, чтобы его отношение ко мне изменилось. Хотя, думаю, я все равно именно этого и добилась.

Если я буду слишком много думать о нашем телефонном разговоре, я начну рыдать и не остановлюсь пока не выплачу океан слез – больший, чем тот, в котором мы сейчас стоим.

– Ты и себе всю жизнь испоганила, – говорит она. – Не только мне.

– Я надеюсь, что это тебя хоть немного утешит, – говорю я, зарываясь пальцами ног в крупный песок на дне.

– Эй, – полным искренности голосом произносит она, не сводя взгляда с океана. – Ты должна знать, что ты достойна любви такой, какая ты есть.

– Ладно, ладно.

– Может быть, тебе стоит попробовать походить к психотерапев…

– Прекрати дразнить меня, пока я не передумала тебе помогать.

Слабая улыбка появляется у нее на губах. Я не обрела прощения.

Но я обрела союзника.