Саммер.

Мысли вслух

Когда я была обычной маленькой девочкой я представляла, как подписываю большой контракт на съемки в кино. Сразу после я мысленно наряжалась и закатывала самый шикарный ужин, какой только могла себе представить. Ярко-красные омары, темный шоколадный торт и все закуски из меню.

Но когда большой контракт на съемки в кино был уже на расстоянии вытянутой руки и я уже не была обычной маленькой девочкой я мечтала о том, как сразу после, не успеют высохнуть чернила на этом контракте, я расстанусь с Лукасом.

Наверное, мне всегда нравилось рассказывать себе истории. Наша с Лукасом история началась так: он был самым красивым мальчиком в церкви. Я была милым, поющим ангелом из церковного хора, которому он отдал свое сердце. Мы собирались жить долго и счастливо. Но потом я занялась с ним сексом. Это произошло спустя неделю после смерти отца. Мне было так плохо, и было необходимо ощутить что-то, кроме этого «плохо» – и ярости на Бога за то, что он забрал моего отца. Одного раза хватило, чтобы все изменилось. Мы были в середине процесса, когда я почувствовала – сказка исчезает.

По мере роста популярности шоу он сердился все больше. Иногда он кричал, что я склонила его ко греху, а теперь забуду о нем. Как он мог доверять мне, когда я лгала всем остальным, что все еще девственница? Может, люди заслуживают знать, кто я на самом деле?

Я сказала ему, что беспокоиться не о чем. Лгать – как плавать. Когда делаешь это в первый раз, беспорядочно открываешь рот и думаешь, что захлебнешься. Однако побольше практики – и ты делаешь это уже даже не задумываясь. Не доверяя мне, Лукас был прав. Я влюбилась в другого. Я больше не могла даже допустить мысль о браке с Лукасом, когда в мире есть Ноа.

Все началось с цветов, которые как по волшебству стали появляться в моем трейлере после смерти отца. Желтые тюльпаны, такие яркие, все остальное казалось серым рядом с ними. Тогда люди наперебой предлагали мне что-то – кто вот этот проклятый дневник, кто поплакаться им в жилетку, но, понимаешь, это все выглядело… «Видишь, что я для тебя делаю? Когда ты станешь самой большой звездой в мире, вспомни, что я был рядом с самого начала!» – вот что я слышала во всех этих предложениях утешить меня.

Однако к этим цветам никаких посланий не прилагалось.

Я старалась, чтобы они прожили как можно дольше, переставляла их с места на место, чтобы им досталось побольше солнца. Когда они окончательно завяли, я чуть не расплакалась. Но на следующий день тюльпаны исчезли. Их сменили ромашки. Они тоже были желтыми, мой любимый цвет.

Цветы появлялись по вторникам. Поэтому на третьей неделе, выйдя из трейлера, я отошла недалеко и немедленно повернула назад. Я успела как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ноа заходит в мой трейлер с охапкой подсолнухов в руках. До того момента появление цветов выглядело очень загадочно, но, увидев Ноа, я поняла, что внутри себя я уже знала ответ на эту загадку.

В тот вечер я позвонила ему. Мы и раньше разговаривали по телефону, но почти всегда в режиме конференц-связи с тобой и Лианой или обсуждали что-нибудь, связанное со съемками.

– Я знаю, – сказала я, когда он взял трубку.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответил он, а потом случилось нечто забавное и странное.

Ты, наверное, слышала про людей с ярким зрительным воображением, которые, представляя себе что-то, видят объект очень детально? Ты говоришь им: «Подумайте о яблоке», и они буквально видят его, вплоть до сверкающих капелек воды на кожуре. Я никогда не относилась к числу этих людей, в моей голове появлялось только понятие «яблоко», но картинка – никогда. Но когда Ноа заговорил, я слышала его голос и видела его лицо, как будто он был рядом со мной.

– Спасибо. Подсолнухи – мои любимые цветы сейчас.

– Они прекрасны, не так ли? – с энтузиазмом отозвался он. – Я могу рассказать тебе, как заставить их простоять как можно дольше, я знаю самый эффективный способ. Но только если тебе это интересно, потому что я знаю – ты не просила эти…

– Расскажи мне, – ответила я, и мы повесили трубки только полтора часа спустя.

Второй раз я позвонила ему, когда мы вернулись в Лос-Анджелес после съемок в Нью-Йорке. Мы тогда забрались на гору в том парке, и когда мы стояли вдвоем на вершине, Ноа сказал мне, что я самая удивительная девушка, которую он когда-либо встречал. Когда он снял трубку, я сообразила, что не придумала повода позвонить ему. Он произнес мое имя, и я запаниковала, а потом выпалила:

– Я тут подумала о птицах!

– О плачущих горлицах? И что же ты подумала?

– Ну… – я запнулась. – Как ты думаешь, что произойдет с одной из птиц, которая была счастлива, если с ней вдруг случится что-то действительно плохое?

– Что именно?

– Например… она потеряет что-то, что ей дорого. Как ты думаешь, эта потеря изменит ее? Уничтожит ли это красивую, счастливую, полную надежд часть ее души?

Он обдумал мой вопрос. Я намотала шнур телефона на палец и легла на кровать, представляя, что он тоже разговаривает со мной из постели.

– Нет, – сказал он. – Не думаю. Возможно, она просто сможет лучше понимать жизнь, но этой важной части себя она не лишится.

– Правда?

– Да. Какое-то время будет тяжело, но эта прекрасная часть ее будет достаточно сильной, чтобы вернуться.

Интересно, а плед у него мягкий? А чем пахнет его постель? Мама Лукаса стирала постельное белье раз в две недели. Наверняка Ноа стирал себе сам, может быть, раз в пару месяцев. Он был мальчиком, но не неряхой. Спать целый год на одном и том же белье, усыпанном крошками, он все же не стал бы. А если в его постели спит кто-то еще, наверняка Ноа, всегда такой внимательный к другим, меняет белье еще чаще. Но мне не хотелось думать, что рядом с ним спит какая-то другая девушка.

– Я думаю, ты прав, – сказала я. – Это как… Бывает время для грусти, а бывает время надеяться на лучшее, как идиотка, хотя все на свете против тебя.

– Да. Есть время надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя, – повторил он.

Мы стали созваниваться каждый вечер. Я засыпала с трубкой, прижатой к уху; Ноа всегда оставался со мной до конца, ждал, пока я отключусь, никогда не бросал трубку первым. Будет ли он ждать меня и в других случаях? Иногда мы болтали о птицах, придумали персонажей и целое путешествие, которое они предприняли. Однако Ноа выслушивал меня и когда я рассказывала об отце. Он не пытался сделать вид, что не понимает, каково это, потому что у него тоже умерла собака или дедушка, и ни разу даже не заикнулся, что таков был Божий план. Он слушал, и рассказывал мне, что сам помнил о моем отце – что он был таким веселым, просто освещал комнату, когда в нее входил, и что такой же свет есть и у меня, так что в некотором смысле мой отец все еще жив.

Для всех остальных мы были звездами, и мы ослепляли людей нашим сиянием. Но поскольку мы оба сияли одинаково ярко, это теряло значение. Мы могли видеть друг друга настоящими. Была ли у тебя когда-нибудь такая любовь, которая казалась благословением небес? Иногда, когда Ноа уезжал куда-нибудь без меня, я сходила с ума от беспокойства. Что, если он погибнет в автокатастрофе – без меня? Но мы не могли двигаться дальше, пока контракт на съемки фильма не будет подписан. Ведь если Лукас узнает о нас, он может рассказать журналюгам, что я не девственница, а Майкл говорил, что скандал может все испортить.

И я знала, что секс с Ноа будет именно таким, каким нужно. Я знала, что не смогу ждать с этим очень долго, но это казалось совершенно нормальным. Секс может быть прекрасным выражением любви, даже если вы не женаты. Я обдумала этот вопрос со всех сторон, и пришла вот к чему: наши тела созданы Богом. Поэтому, поклоняясь друг другу, мы также поклоняемся Ему! Это было совершенно логично. Как же я раньше до этого не додумалась?

Кроме того, когда-нибудь мы поженимся. Папарацци попытаются прорваться на свадьбу. People и US Weekly предложат нам сотни тысяч долларов за эксклюзивные фотографии, но мы откажемся, потому что сделаем это не ради богатства или славы. Хотя, если мы скажем «нет» и захлопнем двери у них перед носом, они наймут вертолет и будут кружить над нами во время церемонии и снимут все, что захотят. Может, нам стоит просто сбежать вместе, бросив шоу и всех остальных.

Однажды вечером я почти назвала Ноа истинную причину, по которой не могла порвать с Лукасом. Весь день на репетиции мы целовались, и меня это сильно распалило. По окончании репетиции, на парковке, в темноте, он оттащил меня в сторону.

– Я не могу… Прости, но я не могу перестать думать о тебе. Ты тоже это чувствуешь. Я знаю, что чувствуешь. Будь со мной.

Иногда мне казалось, что мы настолько близки, что он может читать мои мысли, поэтому я не удивилась, что, как только я подумала о сексе, он тоже заговорил об этом.

– Знай, я считаю, это очень круто, что ты выбрала подождать, – отрывисто, почти с отчаянием в голосе произнес он. – Меня это восхищает. Ну, из-за этого ты даже нравишься мне еще больше.

Хотя его слова больно обожгли меня, в них был смысл. Мне еще в детстве объяснили, что использованных кем-то другим девочек мальчики не очень-то любят. И Ноа все равно был мальчиком – пусть даже лучшим из них. Может, я ему никогда и не скажу, думала я. Я была неплохой актрисой. Когда это наконец произойдет, я смогу изобразить, что это мой первый раз. В каком-то смысле так оно и будет. Это будет мой первый раз, когда я сделаю это из любви, а не для того, чтобы заглушить печаль и ярость потери.

Так что я солгала Ноа тоже. Лгать – как плавать.

Когда мы собрались за кулисами перед выходом в эфир нашего финального выступления, многие делали дыхательную гимнастику, чтобы успокоить нервы. Мне это было не нужно. Я была спокойна. А потом ассистент Майкла включил громкость на телевизоре, и все понеслось под откос.

Когда репортеры упомянули мой дневник, все, что я смогла вспомнить – я вроде написала, что это папа посоветовал мне выкраситься в блондинку. О, нет. Очернит ли это его память? Я много раз об этом думала, но каждый раз впадала в смятение. В любом случае, я знала: он искренне верил, что все, что он делает – только для того, чтобы мне было проще пробиться к успеху. Я уже сообразила, что пора позвонить моему агенту и написать заявление, когда репортеры сообщили, что я называла Лиану шлюхой.

Может, пару раз я так и думала, но теперь, оглядываясь назад, могу сказать, что это была зависть. Она могла встречаться с кем хотела, и это не вызывало бурления в сети. Но я была уверена, что никогда не писала об этом. Я сделала в блокноте только одну запись. И по мере того, как репортеры продолжали зачитывать «мой дневник», чувство нереальности происходящего охватывало меня все сильнее.

Потому что многие мысли в дневнике действительно звучали как мои. Я представляла Ноа, когда трогала себя. И я злилась на него, когда он устроил дурацкую ссору с Лукасом на глазах у всех, ссору, которая выбесила Лукаса.

– А что он имел в виду, когда говорил: «Ты уверен?» – спросил меня Лукас в тот вечер.

Мы ехали домой – он гнал слишком быстро. (Волновался ли Ноа обо мне, когда я ездила в машине без него? Думал ли о том, как ему придется жить, если я погибну?).

– Уверен ли я, что у меня есть ты?

– Пожалуйста, сбавь скорость, – ответила я. – Пожалуйста.

Он резко свернул на обочину темной дороги, по которой мы ехали, заглушил мотор и ударил кулаком по рулю.

– Я не уверен, Самми!

Тупой звук удара заставил меня зажмуриться.

– Перестань, – пробормотала я.

Это была сказка, которую я никогда не читала, сказка наоборот, где прекрасный принц сбрасывает кожу и превращается в зверя.

– Ноа сходит по мне с ума. А я не хочу ругаться с ним прямо перед финальным шоу, потому что он может все испортить – и мы все тогда пострадаем.

– Может, его как раз нужно испортить. Мне не нравится, что это шоу делает с тобой.

У меня в ушах словно зазвенели колокольчики, предупреждая об опасности. Я постаралась ответить ему как можно ласковее – так, как с ним разговаривала маленькая девочка, которую он встретил в церковном хоре.

– Но дело не только во мне. От этого зависит жизнь многих людей. Кэт, Лиана, все остальные – они останутся без работы, если фильм отменят. Хотя бы ради них я должна сохранить мир между мной и Ноа.

Но и это не успокоило Лукаса.

– Ты такая хорошая актриса, как я могу доверять тебе? – прорычал Лукас. – Ты знаешь, как достает, когда в каждом журнале в этой стране обсасывается, что твоя девушка лижется с другим парнем?

– Поверь мне, пожалуйста, – сказала я и поцеловала его.

Он замер на миг. Затем застонал, выдохнул мне в рот, целуя в ответ. Дыхание его было кислым. Он расстегнул свой ремень безопасности, а затем отстегнул мой.

Я позволила ему затащить меня на заднее сиденье, лапать, толкаться внутри меня своим членом. Я думала о происходящем как о прививке – да, это немного больно, но в долгосрочной перспективе принесет пользу. Я разыграла для него целый спектакль, все время представляя Ноа на его месте.

Стоя в той комнате с зелеными стенами, я слушала этих двух ведущих и стискивала кулаки так, что ногти впивались в ладони – так же, как когда Лукас дергался на мне. В дневнике были подробности, о которых я никому не рассказывала. Неужели я сделала эти записи во сне, вставала с кровати, как заколдованная, и изливала в дневник полуправду, полукошмары? Нет, кто-то пытался уничтожить меня. Кто-то следил за мной, придумал и записал свою версию моей жизни, чтобы продать ее прессе, и я не могла понять зачем.

И вот это – самое страшное, что приносит с собой известность, не так ли? Люди думают о тебе, даже когда ты этого не хочешь. В любой момент какие-то неизвестные тебе люди думают о тебе, хотят обладать тобой или разрушить твою жизнь.

Не обращая внимания на косые взгляды и заинтригованный шепот, летевший мне вслед, я пробилась сквозь толпу к Ноа. Сердце колотилось как бешеное. Я нашла его руку и взяла ее.

– Пожалуйста, скажи мне, что все это неправда, – произнес он, ловя мой взгляд своими голубыми и испуганными глазами.

– Ничего из этого я не писала, клянусь тебе, – ответила я.

Люди сбились в кучу вокруг нас. Ассистент режиссера объявил, что мы должны начинать выступление.

– Но это правда?

– Нет! – я крепко сжала его руку. – Я не ненавижу тебя.

Ноа все еще не отводил взгляд. Лицо его было белым, искаженным от боли. Он хотел верить в то, что я говорю.

– Я… Я люблю тебя.

Я хотела сказать это позже, когда стану по-настоящему свободна, но мне понравилось, как это прозвучало, и я повторила:

– Я люблю тебя.

– Правда? – спросил он.

Надежда и сомнения ясно отражались на его лице.

– Самая настоящая. Я думаю, что ты – любовь всей моей жизни.

– На сцену! – крикнул ассистент режиссера

– Мы можем поговорить об этом после выступления. Но, пожалуйста, доверься мне.

– Я тоже тебя люблю, – сказал Ноа. – Я так сильно тебя люблю.

Он бросил на меня последний взгляд, а затем побежал к выходу на сцену.

Меня понесло толпой к тому выходу, откуда была должна начать я; казалось, что все это происходит не со мной. Никто из тех, мимо кого меня проносило, не выглядел удивленным. Как будто они все время знали и вот наконец получили подтверждение. От маминой пощечины у меня гудела голова. И ее я тоже заперла в крошечный отсек внутри себя, чтобы открыть его после окончания шоу. Все это происходило с Саммер из Дневника, а не с Реальной Саммер.

Реальная Саммер не потеряла Ноа. Значит, с ней все будет в порядке.

Мне и раньше доводилось вести себя взбалмошно, откалывать номера, да – от безобидных, вроде того «как это будет весело, перекрасить всю твою квартиру в другой цвет!», до глупых, вроде той ночи в Нью-Йорке, когда мы завалились в клуб и я была так счастлива, что хоть раз не была в центре внимания, что переборщила и напилась вдрызг. Но за два сезона съемок сериала я научилась сдерживать свои настоящие чувства и улыбаться на камеры. Так что выступление шло хорошо. Мой голос был чистым и сильным, танцевальные движения давались легко. Зрители еще не знали, что случилось.

В какой-то момент, когда у Ноа было соло, я убежала со сцены на пару минут. Гример освежил мне макияж, избегая смотреть мне в глаза, и ушел сразу, как только сделал все необходимое. Я заметила, что мистер Атлас стоит в кулисах и смотрит на меня. Должно быть, он все слышал, кто-то пробрался в VIP-ложу и прошептал ему на ухо ужасную новость.

А ведь он уже пару раз приглашал нас с Ноа к себе домой на ужин, по-домашнему, только с женой и сыновьями. Я не рассказывала тебе и Лиане, потому что знала, что вы будете безумно завидовать. Твоя зависть всегда была такой очевидной, что я чувствовала себя виноватой. На ужинах мистер Атлас рассказывал, какие грандиозные у него планы по развитию нашей франшизы, и о том, как он гордится нами. Он вел себя очень по-отечески. Мой собственный отец поверил бы мне, если бы я ему все объяснила – может, и мистера Атласа мне удастся убедить?

Я подбежала к нему.

– Мистер Атлас, не знаю, что вы слышали, но я ничего из этого не писала, клянусь. Кто-то выкрал у меня дневник после того, как я сделала первую запись. Они все это выдумали.

У него перекатились желваки на скулах. Там, где мы стояли, царил полумрак, но тут свет прожектора описал широкую дугу через сцену, его свет залил нас на несколько мгновений, и я отшатнулась назад, увидев выражение его обычно спокойного лица. Ненависть. Глубина этого выражения ужаснула меня. Он отвел взгляд. Ну да, он просто не мог на меня смотреть. Потому что не верил мне. Потому что никто не верил, кроме Ноа.

– Просто вернись на сцену и постарайся не раздеться там, – сказал он и ушел.

Я побежала обратно – пора было исполнить мое соло. Господи, еще немного, и все закончится. Я пропела свою партию, и Ноа вернулся на сцену. Шоу стремительно приближалось к поцелую и последней песне. Но что-то было не так. Он избегал моего взгляда.

Мой ужасный недостаток – я никогда не теряю надежды. Неважно, как часто мир смеется надо мной, неважно, как часто я оказываюсь на дне. Каждый раз, когда я отправляюсь в реабилитационный центр, я верю, что уж на этот раз все получится. Каждый раз, когда меня несет я верю, что смогу остановиться. После смерти отца именно Ноа помог мне снова испытать надежду, и поэтому там, на сцене, хотя он смотрел не на меня, а куда-то за мое плечо, я верила, что у нас все будет хорошо.

Надеясь на лучшее, как идиотка, хотя все на свете было против меня, в прямом эфире я шагнула вперед, чтобы поцеловать его.

А он отвернулся.

Я почти ударилась о его грудь, уткнувшись в нее носом. И в этот момент, пока я не отлепилась от него, чтобы хоть как-то продолжить шоу, в моей голове столкнулись несколько чувств.

Первое – замешательство.

Я не знала, что изменилось, пока мы танцевали. Однако я поняла: он выбрал поверить написанному в дневнике, а не мне. Но так ли уж сильно написанное расходилось с правдой? Я действительно манипулировала людьми, держала их в неведении, чтобы самой оставаться в центре внимания. Я не смогла сдержать обещание, которое дала Богу, да и для Ноа свою невинность я сохранить не смогла. И теперь я была ему настолько отвратительна, что он не мог даже притвориться, что хочет прикоснуться ко мне.

И вот второе.

Все обиды, которые я заперла в отдельной комнате в моем сознании, вырвались на свободу. Ты и Лиана – вы и палец о палец не ударили, чтобы помочь мне; Майкл, решивший, что без моей ауры сладкой невинности я талантлива и интересна не больше, чем любая девчонка из хора; мистер Атлас, ясно выражающий свое отвращение. И моя мать. После секса с Лукасом в тот самый первый раз я побежала в подвал и постирала свои простыни в самой горячей воде, пока мамы не было дома. Я встала на колени и молилась, чтобы она не вернулась домой до окончания стирки. Когда в Vanity Fair вышла та фотка, где я поправляю юбку, мать рыдала над ней и предупреждала, что я встала на опасный путь, но я ее не послушала. Она никогда не простит меня, никогда.

И, наконец, ярость.

Я тащила все это шоу на своих плечах. Я продолжала встречаться с парнем, которого ненавидела, чтобы никакие скандалы не сотрясали общественность до подписания контракта. Я держалась на грани – изо всех сил. В другом мире, возможно, я училась бы в колледже, посещала бы предметы, интересные мне, и вступила бы в женский клуб, но вместо этого я подстраивалась, выкручивалась изо всех сил. Обычный человек несет определенную ответственность перед своей семьей, друзьями и начальством, и даже этого может показаться более чем достаточно. Но я несла ответственность перед миллионами людей. Мне писали совершенно незнакомые люди. Например, одна женщина рассказала, что ее маленькая дочка лежит в больнице и что только моим персонажем она и живет, Саммер – ее героиня, и «ради всех богов, не дайте моей девочке в ней разочароваться».

Я несла ответственность за вас – вы все и менеджеры проекта хором говорили мне после смерти отца, что я не могу взять отпуск, потому что тогда сериал могут закрыть, и все потеряют работу. Я так старалась быть идеальной, какой все хотели меня видеть, образцом для подражания девочек, объектом желания для мужчин, доброй подругой для девушек моего возраста, и еще такой, и еще этакой – двадцать ролей, не меньше, и все их должна была сыграть я одна. Но кто из этих миллионов действительно переживал за меня? Когда помощь понадобилась мне, никто из вас не высказался в мою защиту. Все хотели лишь что-то получить, но никто не собирался мне что-то дать.

Лиана выскочила на сцену, вы последовали за ней, заиграло вступление к финальной песне шоу.

– Ребята! А ведь нам не придется распускать группу! Один из участников Римского музыкального фестиваля внезапно отказался приехать, и они хотят, чтобы мы выступили вместо них!

– О да, внезапно, – сказала ты, закатывая глаза, как ты всегда делала, когда твой персонаж совершал что-то доброе вопреки твоему характеру. Но в тот раз ты выкрикнула свою реплику с каким-то почти горячечным энтузиазмом. – Я поговорила с отцом, он потянул за кое-какие какие ниточки. Но вы должны взять меня обратно в группу. Это часть соглашения.

– Что ж, иначе мы туда не попадем, – с трудом выдавливая из себя слова, произнес Ноа.

– И самая крупная сольная партия – моя.

– Вот как, – сказала я.

Тут начался уже проигрыш самой песни, и музыка почти оглушила меня.

– Это тоже можно обсудить.

Ноа уже начал петь:

– Знаю я, когда мы вместе, все сбываются мечты.

Затем я, голос мой звучал как чужой:

– Ведь теперь не просто я, а я и ты, и ты, и ты.

– Если рядом друзья, не так уж трудно жить, – подхватила Лиана, а ты закончила:

– Кто скажет, что это не так – поймаем на лжи!

И мы все хором:

– Мы знаем, что друг у друга есть мы!

И вот начался припев, на сцену выбежали ребята из подтанцовки. Ноа не протянул мне руку, как должен был сделать в этой части танца.

«…и постарайся не раздеться там» – сказал мистер Атлас.

Ай, да пошел он. Да пошли вы все. Если все с такой радостью увидели во мне шлюху, я могу показать им и шлюху. Все эти разглагольствования о моей чистоте скрывали только желание – люди хотели, чтобы я испортилась, и тогда они смогли бы сказать: «А мы всегда знали, что так и будет». Я уже много лет давала публике все, что она хотела, так что я дам ей и это.

Я знала энергичную хореографию этого номера как свои пять пальцев, но тот танец был написан для той версии меня, которая умерла.

Я посмотрела вниз, на свое тело, тело, которое послужило источником стольких неприятностей, и начала наглаживать себя. Я принялась вилять бедрами, словно на танцах в ночном клубе была самой распущенной девкой на танцполе. Поскольку Ноа не хотел подходить ко мне, я переключилась на тебя. Я потерлась о твой бок – в наказание за то, что ты молча наблюдала, как Майкл и моя мать набросились на меня. Ты замерла, некоторые ребята из подтанцовки тоже сбились с ритма.

Я запела очень низко, почти гроулом. Лиана легко перекрыла меня, и эффект получился не таким оглушительным. Поэтому я повернулась и начала танцевать с ней. Она рефлекторно отпихнула меня, я запнулась и чуть не упала. На мгновение это почти привело меня в чувство. Я глянула на публику – зрители в замешательстве переговаривались друг с другом. Но тут я увидела, как Ноа поворачивается, чтобы покинуть сцену. Он собирался просто уйти.

Поэтому я твердо встала на ноги и, облитая светом софитов с ног до головы, исполнила грандиозный финальный танец.

Да какое им дело до моего тела и что я им делаю? Это ведь просто тело – красивое, конечно, но все же лишь одно из шести миллиардов точно таких же, в целом, тел. Может, если люди увидят его, загадка исчезнет, и меня наконец оставят в покое. Я начала расстегивать платье. Я сниму с себя всю одежду, покажу им все прямо здесь, в ярком белом свете.

Однако оператор и Лиана не оставили мне ни единого шанса. Камера отключилась, едва я успела расстегнуть платье. Лиана повалила меня на пол сразу после того, как я обнажила грудь, так что малыши, которых это все повергло в ужас, и их нетерпеливые отцы в зале успели увидеть разве что маленький кусочек кожи. Я ударилась головой об пол и прикусила внутреннюю сторону щеки. Мой рот наполнился металлическим привкусом крови. Кто-то накинул на меня одеяло, чтобы прикрыть мое тело от посторонних глаз. Словно я уже была мертва – так ведь обычно поступают с трупами.

Сожаление пришло позже. После того как меня утащили со сцены и состоялось долгое совещание с моим агентом, Майклом и мистером Атласом, они ясно дали понять, что со «Снами наяву» покончено. Ассистент то и дело вмешивался, сообщая, что все больше и больше мужчин публично заявляют, что у них тоже был секс со мной, мужчины, которые видели меня мельком на какой-нибудь вечеринке или вообще никогда не встречались со мной. После того, что я устроила на сцене, мои опровержения никто и слушать не стал бы, так что я даже не пыталась.

Мне хотелось, чтобы меня понял и поверил мне только один человек. Задыхаясь, я побежала в темноте через съемочные павильоны к трейлеру Ноа. Я бы сказала ему все, что он захотел бы узнать, сделала бы все, лишь бы восстановить отношения. На ходу я уже представила себе, как он прощает меня, мы сбегаем вместе, живем в лесу, где никто и никогда больше не побеспокоит нас.

Футах в двадцати от его трейлера я со всего маху налетела на Лиану – не заметила ее в темноте.

– Что за черт, – сказала она. – Саммер? Куда ты?

– Отойди, мне нужно поговорить с Ноа.

Она схватила меня за руку, преградив путь.

– Да что с тобой не так? Зачем тебе нужно…

– Отпусти, я должна ему сказать, – слезы навернулись на глаза. – Мне нужно поговорить с ним, потому что он любовь всей моей жизни…

Ее лицо изменилось.

– О, нет.

Лиана попыталась обнять меня, но я вывернулась из ее объятий.

– Я… На твоем месте я бы туда не пошла. Он не один.

Мне и в голову не могло прийти, что я могу почувствовать себя еще хуже, чем в тот момент.

– Что?

– С какой-то девчонкой из хора, – тихо сказала она. – Я не думаю, что ты хочешь это видеть. Но, Саммер…

Вот Ноа трахается сегодня вечером – и никто не сделает из этого сенсацию. И если бы Ноа трахнул у стены бара какую-то незнакомку, это тоже не появилось бы во всех газетах и блогах. Он всегда был свободен, мог делать то, что хотел. Конечно, он имел право осудить меня. Но если бы мы жили в мире, где Ноа регулярно получает письма от зрелых женщин, умоляющих позволить лишить его девственности, где мерзкие репортеры постоянно расспрашивают его о том, хранит ли он все еще свою чистоту, подтачивая веру в то, что он принадлежит самому себе, справился бы он с этим лучше? Я любила его, но сомневалась в том, что у него бы это получилось.

Непреодолимая пропасть легла между нами.

Я не стала дальше слушать Лиану, просто развернулась, чтобы убежать.

В будущее, полное насмешек и сожалений, к новым агентам, которые представят публике худшую версию испуганной восемнадцатилетней девочки, чья душа ободрана в кровь, к тому, что поможет мне забыть мерцающую сказку, в которую я почти смогла попасть.

Убежать так далеко от «Снов наяву» как только смогу.

СТЕНОГРАММА: РАДИОЧАС «ГЕРБИ ТУПИТ», 2005 г.

Герби: Я здесь с Ноа Гидеоном, звездой «Снов наяву». Или, точнее, с бывшей звездой «Снов наяву». Я знаю, что ты здесь, чтобы поговорить о своем новом сингле, но, приятель, это ваше живое выступление получилось просто эпичным.

Ноа: Да, это было… нечто.

Герби: Саммер Райт переклинивает, и она начинает срывать с себя одежду, будто она работает в стриптиз-баре, а не на «Атлас». О чем ты тогда подумал?

Ноа: Я, ну, знаешь, кажется, у меня в глазах потемнело.

Герби: Держу пари, ты далеко не первый парень, у которого потемнело в глазах при виде сисек Саммер Райт.

Ноа: Ха, возможно.

Герби: Пожалуйста, скажи, что она позволила тебе залезть к ней в трусы, прежде чем рухнула с края этой пропасти.

Ноа: Извини, Герби, но я не из тех, кто целует, а потом хвастает.

Герби: О, только гляньте на эту самодовольную улыбку. Ты точно делал это. Слушатели, вы слышите? Вот голос мужчины, у которого был секс с Саммер Райт. Скажи, была ли она такой же сумасшедшей в постели, как и в реальной жизни?

Ноа: (смеется) Давайте поговорим о моем сингле, пока я не нажил себе неприятностей.