2018

Лиана моргает, лицо ее застыло, как маска. Она в неподдельном шоке. Саммер, Ноа и я поворачиваемся друг к другу. Я удивлена (хотя не так уж сильно. Что-то с ними, с Лианой и Ксавьером, явно было не так). Но времени, чтобы сесть и все обдумать у нас нет.

Ксавьер делает шаг вперед, к прессе.

– Мы с женой просим вас оставить нас наедине в этот сложный момент, – говорит он.

Реплика выходит очень гладкой. Наверняка он заготовил ее заранее. Знал, что она понадобится – если не прямо сейчас, то, по крайней мере, совсем скоро. Лицо Лианы постепенно оттаивает, на нем проступает что-то, что я бы назвала яростью. Репортеры наседают, готовые сожрать ее. Боже, это предательство, просто удар по самому больному. Тем более это происходит в самый неподходящий момент для Лианы – она ведь так гордится тем, что всегда готова ко всему. Лиана создала определенный образ и непрерывно работает над ним. А сейчас весь мир видит ее в момент, когда земля уходит у нее из-под ног. Эти фотографии будут везде, а она в простых шмотках, в которых пришла на репетицию, лоб блестит от пота, она не знает, что сказать, и папарацци просто упиваются этим моментом.

– Мы должны увести ее отсюда, – говорю я Саммер и Ноа. – Верно?

– Да, – говорит Саммер.

– Я их отвлеку, – говорит Ноа мне на ухо. – А вы, девочки, уводите ее.

Он врывается прямо в центр происходящего, закрывает собой Лиану от камер, а мы с Саммер подходим к ней сзади.

– Ксавьер! Какого черта, чувак?

Камеры поворачиваются к Ноа, а Саммер хватает Лиану за руку.

– Идешь с нами? – спрашивает она, и Лиана ошеломленно и благодарно кивает.

– Я думал, ты хороший парень! – продолжает Ноа.

Он ловко размахивает руками – так, что на фотках это будет выглядеть, словно он врезал Ксавьеру по морде, но на самом деле он к нему и пальцем не прикасается.

– Я тебя уважал.

Все внимание папарацци сосредотачивают на драке, и это позволяет нам ускользнуть. Спасибо тебе, Ноа, отличный спектакль. Когда мы бежим к моей арендованной машине, стена, которую я возвела в себе, рушится, в этот момент мне кажется, что я ошиблась и все изменится.

Но предаваться раздумьям некогда. Около моей машины уже дежурит мужик с камерой.

– Скорее в мою, – говорит Саммер, мы резко меняем направление, запрыгиваем в ее машину и уезжаем.

Первые несколько минут поездки мы молчим. Лиана сидит сзади, она, похоже, в шоке.

– Что теперь? – Спрашиваю я мягко. – Хочешь вернуться в отель?

Она резко и отрицательно качает головой.

– Ксавьер знает, где я остановилась. Он пойдет туда, а папарацци – за ним.

– Хорошо, придумаем что-нибудь, – говорю я.

Саммер кивает, включает поворотник и выезжает с парковки направо, а не налево, как обычно.

Лиана издает полный беспомощности звук на грани между смехом и слезами.

– Вы так бросились мне на выручку, – говорит она. – Просто вытащили меня оттуда на себе. А Ноа начал орать на Ксави.

– Ну, да, мы все – с тобой, – говорю я, и в этот момент она начинает рыдать навзрыд.

Я неловко перегибаюсь к заднему сидению и похлопываю ее по колену. Лиана сворачивается калачиком у двери машины, тушь стекает по ее щекам.

Мы с Саммер обмениваемся взглядами.

– Может, найдем мотель с отдельным входом в номер? – предлагаю я. – Или, не знаю, большой парк?

Но у Саммер, похоже, уже есть кое-что на уме. Она сворачивает на шоссе, сжимая руль так сильно, что маленькие косточки запястья проступают сквозь кожу.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

Она сглатывает, смотрит на дорогу прямо перед собой.

– Домой.

Дорога занимает чуть больше часа. Саммер съезжает с трассы и везет нас сквозь какой-то пригород. Через каждые два-три дома можно полюбоваться заколоченной витриной магазина. Саммер сворачивает на подъездную дорожку к непритязательному одноэтажному дому.

Губы ее складываются в печальную усмешку. Саммер открывает калитку и идет по запущенному двору. В центре его, как одинокий часовой, стоит лимонное дерево.

– Должно быть тут, – бормочет Саммер и переворачивает ярко раскрашенную керамическую ящерицу на первой ступеньке. Под ящерицей обнаруживается ключ.

– Что ж, – говорит она, отпирая дверь в дом, где прошли ее детские годы. – Заходите.

Две вещи в гостиной, куда мы входим, поражают меня в самое сердце: уродливый диван в мелкий цветочек, длинный и низкий, и огромное количество семейных фотографий на стенах.

Они занимают почти все пространство, под ними даже толком не видны обои. Родители Саммер на своей свадьбе, крепко обнимающие друг друга. Школьные фотографии Саммер, примерно того периода, когда мы с ней познакомились. Снимки с постановок в местном театре – у Саммер еще длинные и темные волосы. А вот отец катает малышку Саммер на спине. Мать держит ее на руках, еще совсем маленькую. Но свежих фото нет; время здесь будто остановилось в тот момент, когда Саммер начала сниматься в «Снах наяву».

Саммер рассматривает обстановку с таким же видом, как и я. Она живет в отеле – оттуда гораздо ближе добираться на репетиции. Мы так много работаем, что у нее не было ни малейшей возможности заглянуть сюда раньше.

Лиана проходит мимо нас и с грохотом обрушивается на диван лицом вниз.

– Боже, – говорит она, и ее голос приглушен обшивкой. – Он кажется более удобным, чем на самом деле.

– Извини, – говорит Саммер.

– Давай выпьем. Пожалуйста.

– Моя мама не большая любительница алкоголя, но я посмотрю, – Саммер идет в кухню, и я вместе с ней.

– А где она сейчас? – спрашиваю я.

Саммер заходит в кладовку, роется среди банок с консервами и мешками с мукой, пока не находит бутылку вина.

– Поехала к сестре, – отрывисто бросает она.

Она ссутулилась, как только мы вошли в дом, и горбится все сильнее. Вино мы разливаем по большим чашкам. Я делаю неуверенный глоток. У-ф-ф, по-настоящему сладкое вино.

Лиану оно в любом случае устраивает. Она мощно прикладывается к чашке. Мы с Саммер располагаемся на диване по обе стороны от нее. Я кладу ей руку на колено и предлагаю:

– Хочешь поговорить? Ты, наверное, в шоке.

Лиана вытирает рот.

– Я знала.

– Что?

Она встает и начинает шагать по комнате туда-сюда, как будто может выходить свое горе.

– Он обещал мне, что это все всплывет не раньше, чем наше новое шоу выйдет в эфир. Наверное, поэтому он сегодня и приехал. Любовница сказала ему, что сообщит все журналистам, и он приехал, чтобы быть рядом со мной в этот момент. Но я знала.

Саммер откидывается на спинку дивана. Лиана мечется туда-сюда, как маятник, и Саммер не может отвести от нее глаз.

– Как давно? – спрашиваю я.

– Как… Я не знаю, он сказал мне за пару недель до того, как Ноа дал это свое интервью.

И Лиана произносит, подражая голосу Ксавьера – у нее получается очень похоже, ее талант не изменяет ее даже в самые тяжелые моменты:

– «Детка, я облажался. Я так тосковал по тебе в разъездах».

Она останавливается перед нами, вдавливает пальцы в виски.

– Я уверена, что это не первый раз, когда он переспал с другой женщиной, но это первый раз, когда он кого-то обрюхатил. Или, может быть, это просто первый раз, когда от него залетели и он решил оставить ребенка, потому что я не могу ему этого дать.

Она смотрит на Саммер, и говорит резким, полным горечи голосом:

– Да, как вишенка на торте ко этому всему – я, похоже, бесплодна.

Саммер накручивает на палец секущиеся кончики волос.

– Возможность иметь детей сильно переоценена. Они гадят в пеленки, орут по ночам и спускают твою жизнь в унитаз. Так, по крайней мере, говорят.

Лиана изумленно смотрит на нее. Да и я тоже. Теперь перед нами та Саммер, что ворвалась в мою жизнь в Вашингтоне, а не та ее изумительно наивная версия, которую мы привыкли видеть на репетициях. Лиана валится на ковер и разражается рыданиями.

– Ну, допустим, – говорю я, придвигаясь к ней и неуверенно поглаживая по спине. – Тебе нужен хороший адвокат по разводам? Я могу посоветовать тебе великолепного специалиста.

Она фыркает, но ничего не отвечает. Я пристально смотрю на нее.

– Нет. Ты ведь не останешься с ним?

– Он считает, что мы могли бы, – сообщает Лиана. – А ребенка можно воспитывать и вместе с этой женщиной. Потому что мы вдвоем – публичная пара, известная. Но меня все забудут, если мы расстанемся, а он будет по-прежнему популярен. Вообще-то, с его стороны это даже мило.

Лиана икает.

– Неправда, ты тоже довольна известна! – говорю я.

– Ну да. Месяц скандалов в сетях – «как она крута, что бросила его!» – а потом обо мне все забудут, – она качает головой. – Ты не понимаешь, каково это. Он не просто мой муж. Я живу на его деньги. Я думала, что, приняв участие в воссоединении, я смогу напомнить всем, что я ценна и сама по себе. И тогда, может, пойму, что мне делать дальше.

Так вот в чем причина пылкости, с которой она постила в соцсети фотографии с нашей съемочной площадки. Становится понятно и ее отчаяние из-за того, что Майкл выстроил ее персонажа исключительно как тень невидимого мужа.

– Но уже ясно, что так не будет. Я покину шоу.

– Что? Нет! – говорю я, протягивая ей салфетку.

Она сморкается в нее, бросает на ковер и протягивает руку за следующей.

– Так а зачем это все теперь? Я мелькаю на подпевках, а каждая моя реплика – только о моем муже, в то время как каждый зритель знает, как он унизил меня. Нет, спасибо, я пас!

– Мы попросим Майкла изменить сюжетную линию твоего персонажа, чтобы в ней было поменьше мужа, – говорю я.

– Майкл ради меня палец о палец не ударит, – измученно отвечает она. У нее лицо сломленного человека. – Кроме того, я в абсолютном раздрае.

Саммер все это время не вмешивалась в разговор, просто слушала. Но теперь она одним быстрым движением спускается с дивана на ковер, встает на колени рядом с Лианой и баюкает ее лицо в ладонях.

– Хватит, – говорит она. – Ты не бросишь шоу из-за этого мужика. И ты не останешься с ним.

– Я не знаю, кто я, если не его жена, – тихим, горьким голосом отвечает Лиана. – Разве что… Посмешище?

– Что ж, добро пожаловать в клуб.

– Ты не…

– Я, конечно, да, – продолжает Саммер. – Все мои ошибки, неловкие моменты, мое разбитое сердце – все это в тот же миг оказывается на обложках журналов. И это ужасно. Каждый человек, с которым ты разговариваешь, ждет, когда ты разрыдаешься, удивляясь, как ты вообще смеешь выходить в люди. Большинство из них считают, что ты все это заслужила. Уж с ними-то ничего подобного никогда не произошло! Хорошие люди говорят тебе, что ты очень храбрая. Но ты не храбрая. Ты не хочешь выходить в люди. Все, чего тебе хочется – забиться в кровать. Не лечь на кровать, а закопаться в нее, проделать дыру в матрасе и забиться туда, внутрь. Но ты берешь себя в руки и выходишь в люди. Просто потому что у тебя нет другого выхода.

– Я знаю, кто ты, если не его жена, – говорю я. – Ты – Лиана Джексон, и ты всегда была самой талантливой из всех нас.

Я кошусь на Саммер.

– Без обид.

– На правду не обижаются, – отвечает она и снова обращается к Лиане. – Не позволяй ему забрать у тебя и это.

Лиана молча смотрит на нас. А затем подается вперед и обнимает Саммер, по-настоящему, без игры на камеру. Саммер тоже обнимает Лиану, и они крепко прижимаются друг к другу. Лиана поворачивается ко мне.

– И ты иди сюда.

Так я и делаю, и мы обнимаемся втроем, мокрые от слез и соплей Лианы, три женщины на ковре. Я не знаю, кто из нас произнес это первой. Может, у нас это вырывается одновременно, и мы повторяем снова и снова: как же мы скучали друг по другу.