2018

Тем вечером я завалилась на кровать, едва войдя в номер, и набрала номер Михира для нашего обычного вечернего разговора. Голос его в трубке звучал как-то странно.

– Ты в порядке? – спрашиваю я. – Совсем устал?

– Я, э-э, прочитал статью о тебе.

Он сбрасывает мне ссылку, и я просматриваю статью, включив громкую связь.

Под заголовком «Новое увлечение Ноа Гидеона?» открывается серия фотографий: я и Ноа выходим из спортзала. На первой фотографии мы смеемся. На другой – смотрим друг на друга, на третьей – он прижимает мою руку к своей щеке.

– О боже, – говорю я.

Я и забыла, как надоедает, когда за тобой по пятам непрерывно следуют папарацци. Каким-то образом эти талантливые, безжалостные стервятники запечатлели тот краткий миг, когда старые чувства вновь ожили в нас – правда я тут же залила эту искру своей холодной, ледяной ненавистью.

– Вот за такие штуки я и называю Ноа мудаком. Потому что, как по мне, он именно мудак и есть.

– Я не хочу выглядеть как ревнивый придурок. Просто, ну, он кинозвезда…

– А ты заботишься об экологии, занимаешься защитой окружающей среды, что, на мой взгляд, гораздо сексуальнее.

– Спасибо, – говорит Михир. – Но на этой фотке ты прямо светишься.

– Мы тут выходим с тренировки. У меня на лице блестит пот.

Он издает короткий смешок, а потом добавляет после паузы:

– Здесь что-то другое. Дома после тренировок пот на твоем лице так так не блестит.

Я вглядываюсь в фотографию повнимательнее. Михир прав.

– Даже если так, это не из-за Ноа. Это из-за…

Я пускаюсь в путаные объяснения:

– Понимаешь, я очень увлечена этой работой, но не так, как работой в фирме, – хм, «увлечена», вероятно, не самое удачное слово, которое можно было здесь использовать. – Можно сказать, это передышка – и очень интересная – от работы юристом и от всего того стресса, который я испытываю, работая в фирме.

– Интересная в плане… Погоди, ты не передумала? Не решила бросить свою юридическую карьеру?

– Нет, ни в коем случае!

Мы с Ирен списывались раз в несколько дней – она сбрасывала мне запросы клиентов, не желающих работать ни с кем, кроме меня, и я отвечала на них. Вот за что я любила свою работу юристом. За то, что меня воспринимают на этой работе как компетентного специалиста, принимающего решения, а не просто как тело, призванное выполнять чужие прихоти.

– Хорошо, – говорит Михир.

– Кроме того, я сейчас в Лос-Анджелесе, а тут хочешь не хочешь приходится есть спирулину и пророщенные семена я не знаю даже чего. Может быть, из-за этого и кажется, что я вся свечусь.

На этот раз Михир смеется от души.

– Конечно. Стандартное меню в Лос-Анджелесе. Прости, что я не уверен в себе. Веришь или нет, но я не привык встречаться со знаменитостями.

– Да ну, какая из меня знаменитость. И, пожалуйста, не извиняйся. Это я должна извиниться.

Наболтавшись с Михиром, я открываю свою рабочую почту. Надо написать Ирен. Я не могу нырнуть с головой в этот сон наяву – дома меня ждет реальный мир.

Обнаруживаю, что Ирен уже сама написала мне:

«Дорогая Кэтрин,

Сегодня днем на работе все только и делали, что обсасывали ту статью о тебе в этой желтой газетенке. Я уверена, что папарацци все наврали, и я так всем и говорила. Но ты должна знать, что такого рода истории не идут на пользу ни репутации компании, ни твоей. Нельзя давать мужчинам, вместе с которыми работаешь, ни малейшего повода отказывать тебе в уважении с их стороны – особенно сейчас, когда ты так близка к тому, чтобы стать партнером фирмы. Если имеется какая-то возможность продемонстрировать свою преданность делу (находясь там, где ты находишься), я бы посоветовала тебе ее хорошенько обдумать».

Черт. Я протираю глаза, собираясь с мыслями. Мне хотелось остаться в Лос-Анджелесе хотя бы на один день после съемок, чтобы прийти в себя. Но теперь, пожалуй, я перебронирую билет домой на рейс, вылетающий сразу же после окончания нашего прямого эфира. Это я и сообщаю Ирен, так же выражаю готовность взять материалы и поработать над ними здесь, не забывая поблагодарить за то, что она так беспокоится обо мне. И молюсь всем богам, чтобы этих усилий хватило.

После такого не стоило и пытаться заснуть. Я верчусь в кровати, сбиваю все простыни, думая, как мне хочется, чтобы я вот сейчас повернулась на другой бок – а там лежит Михир, и я бы прижалась к нему, и мы сняли бы пижамы и занялись тем, что у нас так хорошо получается вдвоем. Я скучаю по нему. Я переживаю, как бы и наши с ним отношения, и мои перспективы стать партнером фирмы не исчезли. И, вдобавок ко всему, я чувствую себя очень одиноко.

Я не ожидала, что после воссоединения группы вернется и та магия, что окутывала нас во время съемок первого сезона. Но общая неловкость, чувство, что у каждого из нас есть планы, которыми он и не думает делиться с другими, паранойя и чувство вины, которые охватывают меня, когда я смотрю на Саммер слишком долго – это все невыносимо достало.

Я включаю свет, беру телефон и начинаю просматривать социальные сети. Агент заставила меня завести аккаунт, когда я все-таки согласилась на «воссоединение», а вести его поручила своей ассистентке. Несколько раз в неделю ассистентка присылает мне фото и подпись к нему на утверждение, я посылаю в ответ смайлик «большой палец вверх», и она выкладывает посты в сеть.

На мой аккаунт подписалась вся съемочная группа «Снов наяву». Саммер теперь пишет в свой аккаунт редко, и сопровождает их какими-то загадочными подписями. Ноа разрешили не вести соцсети, вот повезло засранцу – он настолько знаменит, люди будут только больше интересоваться им, если он ничего не будет публиковать. Лиана строчит в свой блог непрерывно: селфи, обработанные фильтрами до неузнаваемости, промо-посты, фотографии, на которых она и ее муж томно смотрят друг другу в глаза, а теперь еще и целая история из альтернативной вселенной – Лиана рассказывает о новом приключении в «Снах наяву», где мы снова стали лучшими друзьями. Я смотрю на одну из фотографий – мы вдвоем корчим смешные рожицы на камеру, и во мне разгорается тоска по миру, в котором нам действительно так весело вместе.

В этот момент она выкладывает новую фотку. Это селфи в зеркале; на Лиане халатик с эмблемой отеля, губы ярко накрашены, взгляд – томный. И подпись: «Люблю работу, но скучаю по своему сладкому пирожочку!»

Я лайкаю, задумываюсь на минуту, а потом пишу ей в личку.

КЭТ:

Что, тоже не спится?

Она отвечает тут же:

ЛИАНА:

Валюсь с ног от усталости, а заснуть не могу.

КЭТ:

Вот и я так же.

Я набираю воздуха в грудь и продолжаю.

КЭТ:

Хочешь заглянуть ко мне, проведем детальную инспекцию мини-бара?

Я вижу три точки – Лиана набирает ответ. Затем они исчезают. Она собирается отказаться. Но вот высвечивается сообщение:

ЛИАНА:

В каком ты номере?

Десять минут спустя она появляется у меня на пороге. Отельный халат она сменила на свитер и длинное платье. Возможно, мне тоже стоило одеться по-нормальному, а не встречать ее в шортах-боксерах и безразмерной футболке, в которых я обычно сплю.

– Добро пожаловать в мой дом, – церемонно говорю я.

– Он великолепен, – подхватывает игру Лиана, для пущей убедительности прижимая руку к сердцу. – Очень похож на мой.

– Забавно, – говорю я и опускаюсь на корточки рядом с мини-баром. – Ну, так что же мы выпьем? Все счета идут «Атласу!»

Лиана падает в кресло, пытаясь принять расслабленную позу, но это ей не вполне удается.

– Удиви меня.

Я откручиваю крышку с маленькой бутылки виски, разливаю содержимое по отельным кофейным чашкам, и протягиваю ей одну.

– Слушай, я хотела извиниться за то, что сказала на днях, на примерке. Надеюсь, ты понимаешь, что ничего такого я…

– Не переживай, я тоже вела себя как засранка.

Лиана отпивает виски, а затем, невозмутимо, глядя в кружку, спрашивает:

– Ну, и как тебе Саммер?

– Слушай, ну танцует она как богиня, а голос у нее хоть и изменился, но…

Она подается ко мне и перебивает меня с внезапной настойчивостью:

– Нет, я имею в виду, какое она впечатление производит. Что ты чувствуешь.

– А. Не могу сформулировать.

– Честно говоря, я ожидала, что она будет непрерывно чудить. Ходячая, говорящая машина по производству неприятностей. Но она выглядит довольно уравновешенной, скажи?

– Думаю, да.

– Да, она справляется.

Мы одновременно издаем вздох почти облегчения – вздох, который нам так хотелось испустить уже больше десяти лет.

– Я так за нее рада, – говорит Лиана. – Но с Ноа она флиртует невероятно настойчиво.

– Значит, не только я это вижу!

– Я иногда думаю: «Девочка, остынь». И еще: «Ты не можешь снова провернуть с ним все эти свои штучки! Не после того, как он и все остальные в этом мире прочитали твой дневник!»

– Да может, она и не собирается проворачивать с ним никакие штучки. Я просто надеюсь, что она не планирует с помощью Ноа решить все свои проблемы.

Приканчиваю свой виски и открываю еще одну бутылку из мини-бара.

– Так в чем же дело? – спрашивает Лиана, не сводя с меня глаз. – Зачем ты позвала меня к себе в номер посреди ночи?

Она распахивает дверь в той блестящей, гладкой стене, которой отгородилась от всех нас. И я смело шагаю вперед.

– Тяжело поддерживать отношения на расстоянии. А ты же так здорово в этом разбираешься. Посоветуй что-нибудь.

– Ничего нового я тебе не скажу. Пиши побольше сообщений в мессенджере, балуй нюдсами.

– Слушай, после той тонны дерьма, что обрушилась на всех нас после финального концерта я и нюдсы посылать кому-нибудь боюсь.

– О да, – говорит она, и мы на мгновение замолкаем.

– Тебе никогда не хотелось, чтобы мы попали в эту индустрию лет, скажем, на семь позже? Семь лет спустя мир стал гораздо добрее к девочкам.

– Эти детишки, что работают на «Атлас» сейчас, совсем не понимают своего счастья поди, – говорю я.

– Да и черт с ними, – улыбается Лиана, и мы некоторое время сидим в почти уютном молчании.

Я наклоняюсь к ней:

– Как ты поняла, что готова выйти замуж за Ксавьера?

– Один журнал предложил нам кучу денег за эксклюзивные фотографии с помолвки, а я хотела новую машину.

Я смотрю на нее с открытым ртом.

– Я шучу, – говорит она и теребит свое обручальное кольцо с огромным камнем. – Я не знаю. Просто любила его. Он – самое невероятное приключение в моей жизни, – Лиана смотрит, как свет переливается на гранях бриллианта в кольце. – Мне было скучно, очень скучно, а когда мы сошлись с Ксавьером, я только дух успевала переводить.

– Забавно…

– Почему?

– У нас с Михиром все было наоборот. Мы учились в одной группе в юридическом колледже. Но встречаться начали гораздо позже, когда перебрались в Вашингтон. Мы только там познакомились. Я все время тогда была в таком напряжении, а потом в какой-то момент поняла, что единственные моменты, когда меня отпускает – это или мы с ним занимаемся вместе, или просто болтаем на переменах, или когда он улыбается мне.

– Какой он? – спрашивает Лиана.

Я рассказываю, какой он умный, но скромный – мы проучились вместе уже целый семестр, пока один из его друзей случайно не упомянул, что Михир получил грант от Фулбрайта на обучение. Если бы Михир устроился юристом в гражданские дела, он, вероятно, был бы уже непристойно богат, но вместо этого он захотел работать в никого не возбуждающей, неприбыльной сфере охраны земель. Как он забавно хихикает, когда что-то действительно смешное застает его врасплох, и это всегда заставляет меня засмеяться тоже. Как он просто… заботится о людях, которых любит. (В отличие от Ноа, который заботится только о себе. Хотя, если честно, спасибо ему за то, что он попросил съемочную группу «Снежного Леопарда» подождать, пока он снимается с нами – но вот эту часть я оставила при себе, не проронив вслух ни слова).

– Михир, наверное, будет очень хорошим отцом. Дети всегда липнут к нему, словно у него есть волшебная дудка, как у Крысолова.

Лиана качает головой. Она действительно меня слушает. Мы каким-то образом снова близки, как в юности, и поэтому я продолжаю:

– Но это целый ящик Пандоры. Его отец был уже стар, когда Михир родился, и умер, когда ему было чуть за двадцать. Так что Михир, разумеется, заведет разговор о детях в самое ближайшее время. Но если я хочу все же стать партнером в фирме, особенно после отпуска, чтобы поучаствовать в этом нашем воссоединении… – я рублю воздух рукой.

– Дети – очень серьезный шаг, – говорит Лиана.

– Я восхищаюсь тем, как уверенно ты их всех посылаешь! Все эти чертовы журналы с их дурацкими заголовками! «Не ваше дело, мы заведем детей, когда захотим!»

Лиана крепко сжимает свою кофейную чашку.

– Мы пытаемся, вообще-то, – говорит она, уставившись на дно чашки. – Уже некоторое время.

Ну вот, я снова сморозила ужасающую бестактность.

– О боже, извини.

Лиана смотрит на меня своим «перестань вести себя как идиотка» взглядом, которого мне так не хватало в этой ее новой, отполированной версии.

– Прекрати. Я приложила все усилия, и теперь ситуация выглядит так, будто нам было не до этого – и как нам повезло, что мы не успели до этого нашего «воссоединения».

Она качает головой:

– Помнишь, когда мы были подростками, как раз забеременеть мы и боялись сильнее всего? Ну, ты, может, не так сильно, как я. Ты не трахалась так много.

Она опять качает головой:

– Не была самой настоящей шлюхой, как я.

– Мне жаль, что вы столкнулись с такими трудностями.

– Мы будем продолжать пытаться.

– Я рядом, если захочешь поделиться.

– Спасибо.

На мгновение кажется, что Лиана вот-вот решится сказать что-то еще, но вместо этого она сжимает губы и встает.

– Пора спать, нужно отдохнуть перед завтрашней репетицией. Меня даже стало как-то легче, знаешь. Очень душевно поболтали.

Она быстро обнимает меня, все еще отстраненно и жестко – но уже чуточку нежнее. И уходит к себе.