2018

Грязная сцена, эхо слива того злополучного дневника Саммер, невольной свидетельницей которой я стала, выбивает меня из колеи. Но мне почти удается выбросить ее из головы, когда мы снова начинаем репетировать. Мы разучиваем финальную песню – стоим все вместе вокруг пианино и поем в четыре голоса. И в тот момент, когда песня наконец начинает звучать нормально, к Майклу как по команде подбегает ассистент Ноа и шепчет что-то на ухо.

– Стоп, – говорит Майкл. – Так, Ноа нужно уйти.

– Черт, прямо сейчас? – спрашивает Лиана.

Ноа поднимает руки и очаровательно улыбается:

– Извините, ребята. Я очень хотел бы остаться, но долг зовет.

Саммер, не скрывая разочарования, прикусывает губу. А я и вовсе прихожу в ярость. Как, черт возьми, Саммер может получить второй шанс на успех, которого она так жаждет, если Ноа не воспринимает наш проект всерьез?

Ноа с самодовольным видом направляется к двери. Майкл листает сценарий.

– Так, давайте в оставшееся время поработаем над диалогом Саммер и Лианы, это страница тридцать два, – начинает он.

– Я могу идти? – вклиниваюсь я.

– Конечно, да, иди, – говорит он.

Я бросаюсь прочь со всех ног и устремляюсь на парковку вслед за Ноа. Он уже добрался до своей машины. Я окликаю его, он удивленно оборачивается.

– Кэт, – говорит он. – Извини, я уже немного опаздываю на…

– Я знаю, что ты теперь намного круче нас, но меня вот эта твоя беготня уже достала!

Раз начав, я уже не могу остановиться.

– Мы все собрались здесь. Каждому из нас пришлось от чего-то отказаться ради этих съемок! Я, возможно, вообще разрушила свою жизнь, эта бомба падает, но еще не взорвалась, а ты! Ты даже не пытаешься прикинуться, что этот проект для тебя хоть что-то значит? А что же, черт возьми, для тебя по-настоящему важно?

– Я…, – начинает он, потом смотрит на часы.

Он все равно намерен свалить. Конечно. Вот же скрытная скотина!

Ноа открывает пассажирскую дверь и спрашивает:

– Хочешь поехать со мной?

В машине Ноа говорит:

– Когда мы туда доберемся, они, скорее всего, заставят тебя подписать соглашение о неразглашении, но я просто скажу тебе это прямо сейчас.

Он смотрит прямо вперед, на дорогу.

– Снежным Леопардом буду я.

Ноа пытается уронить это небрежно, но все же рот его невольно расплывается в улыбке.

Однако я не собираюсь впадать в истерику от радости по этому поводу.

– А, да? Поздравляю.

Но это, конечно, очень важная роль. Фанаты любят Снежного Леопарда, но этот комикс никогда не экранизировался из-за проблем с авторскими правами, однако недавно с ними наконец удалось разобраться. С тех пор, как было объявлено, что проект запускают в производство, интернет бурлит – кого же возьмут на главную роль? Ноа, конечно, упоминали в числе претендентов, но наравне с несколькими Крисами и еще кучей мускулистых британцев – да вообще на эту роль предполагали каждого, у кого есть хоть какое-то имя и виднеется шесть кубиков пресса. Если и раньше в сети было трудно скрыться от новостей о Ноа, то теперь это станет просто невозможно.

– Ну вот, здравствуй, мировая известность, – я стараюсь, чтобы это прозвучало непринужденно. – Ты как, уже переживаешь?

– Только что начал, спасибо большое.

Он сворачивает с шоссе, навигатор ведет нас узкими улочками.

– Я, честно говоря, сомневался, стоит ли мне браться за эту роль.

– То есть ты отхватил «Оскара» и теперь слишком интеллектуальный актер для супергеройского кино?

– Да, теперь буду сниматься только в артхаусных вестернах про страдающих ковбоев, – Ноа качает головой: – Черт, я и в вестернах больше сниматься не могу. Лошади меня ненавидят.

Я поворачиваюсь к нему:

– Что? Да ладно!

– Правда-правда. Я снимался в одном вестерне. Трех лошадей сменил… Каждая из них немедленно пыталась меня сбросить.

– А что такого ты с ними делал? – против воли хихикая, спрашиваю я.

– Ничего! Может, они просто чувствовали, что я слишком сильно нервничаю?

– И что, тебе дали четвертую лошадь?

Он качает головой:

– Нет, в сценах скачек снимался дублер, а потом ему наложили мое лицо в редакторе, когда сводили спецэффекты. Мой тайный позор.

– А, так вот почему ты хотел отказаться от «Снежного Леопарда». Они же там все время носятся на лошадях.

Ноа усмехается и дружески пихает меня в плечо.

– Нет, из-за того, о чем ты сейчас сказала. Это изменит всю мою жизнь. Я стану винтиком огромной машины. Но, как говорят, не отказывайся от новой возможности только потому, что она пугает тебя, так ведь?

– Если только она не несет настоящую опасность, – я начинаю хохотать, прикрывая рот рукой. – Например, если там есть лошади.

Он качает головой и тихо говорит:

– Думаю, я бы сошел с ума, если бы отказался.

На мгновение кажется, что он правда сомневается, что ему приходится себя уговаривать. Да, верно. Он всю жизнь посвятил тому, чтобы пробиться к звездам, общался с нужными людьми, а ненужных не удостаивал и второго взгляда. И вот люди, которых он давно отбросил как отработанный материал, снова ворвались в его жизнь – и как раз в тот момент, когда он почти достиг вершины! Неудобно-то как вышло. Ну, все, что ему нужно сделать, это проболтаться с нами еще несколько недель, а потом он сможет пойти тусоваться с суперзвездами своего уровня.

– Так вот почему ты все время срываешься с наших репетиций? – спрашиваю я. – Вы уже начали съемки?

– Пока только делаем большой тизер, – отвечает он. – Атлас собирается показать его среди других рекламных вставок во время нашего прямого эфира.

Ну да, ну да, никакого давления.

Ноа поворачивает и паркуется у серого кирпичного здания, безликого, почти без окон – по внешнему виду совершенно непонятно, что в нем может находиться. Ноа идет к двери, я – за ним.

– Сегодня они хотят отснять мое «преображение», – говорит он, распахивая дверь.

За ней обнаруживается тренажерный зал, маты на полу, ряды сверкающих тренажеров. Однако никто сейчас не занимается. Зал заполнен членами съемочной группы.

– Будем снимать персональную тренировку.

Меня замечает хмурый мужчина:

– Ноа! Это кто? В утвержденном списке участников ее нет!

– Это мой друг, – отвечает Ноа, обнимая меня. – Она никому не скажет.

Мужчина щелкает пальцами, и в руках его ассистента немедленно материализуется соглашение о неразглашении, и я подписываю его, а Ноа уже устраивается в кресле гримера. Девушка кладет основу под макияж и начинает посыпать Ноа пудрой. Не смоет ли это все потом, он же вроде собирается тренироваться? Гример жестом показывает Ноа, чтобы он снял рубашку.

– Даже не пригласишь меня на ужин для начала? – спрашивает он, подмигивая.

Гример краснеет. Ноа стягивает рубашку через голову. У меня просто челюсть отваливается от изумления, но я стараюсь держать себя в руках. Я знала, конечно, что Ноа работает над своим телом. Он же кинозвезда. Но его торс теперь – это нечто запредельное. Какие шесть кубиков пресса? У него их как минимум восемь. Честно говоря, это уже выглядит не привлекательно, а немного искусственно, словно из человека из мяса и костей он превратился в пластиковую куклу.

Гример достает флакон с водой и обрызгивает Ноа, чтобы он выглядел в нужной степени потным – так, чтобы влага лишь слегка поблескивала на мышцах, вызывая желание провести по ним пальцами, а не посоветовать этому парню сходить в душ. Она отступает на шаг, окидывает Ноа оценивающим взглядом (над ее головой разве что не хватает пузыря со словами, как в комиксах: «Прекрати пялиться на него и сосредоточься!»), а затем достает детское масло и со странным чавкающим звуком принимается втирать его в грудь Ноа. Ноа стоически выносит эту процедуру. Я фыркаю от смеха.

Режиссер и женщина рядом с ним – она, похоже, куратор от «Атласа» – так же задумчиво наблюдают, как Ноа обмазывают детским маслом.

– Может, ему бороду сбрить? – обращается директор к куратору.

– Хм, – отвечает женщина с таким серьезным видом, словно он спросил ее, стоит ли США объявить войну кому-нибудь из соседей. – Снежный Леопард обладает способностью к саморазогреву. Значит, как можно большую площадь его кожи необходимо подвергнуть воздействию стихий. И на лице – тоже.

– Именно. Я вот тоже так считаю, – режиссер подходит к Ноа и гримеру. – Так, нам нужно сбрить эту бороду, и очень быстро.

– О, – Ноа моргает. – Конечно.

Он почесывает затылок.

– Но не кажется ли тебе, что с бородой Снежный Леопард будет выглядеть брутальнее?

– О да, с ней ты выглядишь очень брутально, – соглашается режиссер.

– Как будто готов повалить парочку деревьев, – подхватывает куратор «Атласа». – Без топора.

– И я думаю, что эту свирепую брутальность нам нужно чуточку смягчить.

– Да и Снежный Леопард не валит никаких деревьев, он уважает природу.

Гример берется за бритву. Ноа откашливается, прочищая горло.

– Попался, дружочек.

Пока его бреют, Ноа смотрит в потолок, лицо его ничего не выражает. Гример поворачивает голову Ноа в мою сторону, и мы с ним встречаемся взглядами. В его глазах мелькает что-то беззащитное, но тут же он подмигивает, словно говоря: «Вот же нелепая профессия, да?»

После того, как Ноа в достаточной степени умащают маслами и обсыпают пудрой, на сцену выходит его тренер – татуированный, грузный парень по имени Ксандер – готовый хотя бы притвориться, что он заставляет Ноа выполнять определенные упражнения. Ноа карабкается на стену на альпинистском тренажере. Оператор подходит поближе, чтобы запечатлеть бисеринки пота, скатывающиеся по его лишенному волос лицу. Ноа поднимает тяжести, пофыркивая от удовольствия.

– На постпродакшене этот бицепс мы еще подкрутим, да? – говорит один из операторов другому, и тот кивает.

Камера скользит вверх и вниз по его загорелым бедрам, задерживаясь на прессе, а я задаюсь вопросом, не чувствует ли Ноа себя куском мяса в этот момент. Единственная цель кадров, которые я вижу на мониторе, их ракурса, фокусировки – возбудить в зрителе безумное желание, как по мне. Я уже видела материал, подготовленный таким же образом – так папарацци снимают Саммер все эти годы.

Съемочная группа, выполнив свое задание на сегодня, начинает собирать вещи. Я беру свою сумку, полагая, что и мы отправляемся в путь. Ноа качает головой:

– А теперь пришло время потренироваться по-настоящему.

– Я не собираюсь сидеть здесь и смотреть, как ты качаешься, – раздраженно отвечаю я.

– Я знаю. Ты будешь качаться вместе со мной.

– Ни в коем случае.

– У тебя и одежда подходящая, – говорит он, указывая на спортивный костюм, в котором я сегодня пришла на репетицию. – Составь мне компанию. Это будет весело.

Я бросаю на него убийственный взгляд.

– Кэт! Кэт! Кэт! – начинает скандировать он, как на стадионе.

Часть ассистентов и тренер Ноа подхватывают.

Я вскидываю руки, сдаваясь.

– Хорошо, – говорю я. – Но теперь меня зовут Кэтрин.

Ксандер заставляет меня поработать мышцами так, как я никогда раньше в жизни не работала. Неудивительно, что у Ноа теперь стальной пресс. Я боюсь, что у меня остановится сердце, или что я поскользнусь в луже собственного пота и получу сотрясение мозга.

– Я убью тебя, – в агонии хриплю я Ноа.

Ксандер как раз решил, что пора нам сделать бурпи[21].

– Это только если опередишь Ксандера, – хмыкает Ноа в ответ.

Когда тренировка наконец заканчивается, я лежу на матах, Ноа – рядом, и мы оба все еще не до конца верим, что пережили это. Мы покидаем здание, перекидываясь шуточками, как у нас все будет болеть завтра. Ноа рассеянно потирает щеку, потом потирает ее снова.

– Скучаешь по своей бороде? – поддразниваю я. – Ты в любой момент можешь отрастить ее заново.

– Конечно. Лет через десять. Когда Снежного Леопарда принесут в жертву следующему поколению супергероев, может быть, я смогу позволить себе обзавестись небольшой бородкой.

– О, неужели я слышу в твоем голосе нотки жалости к себе? Тяжело быть кинозвездой?

– Да, – он надувает губы, но жалостливая гримаса тут же сменяется ухмылкой. – Я невыносим, да? Ай, да все в порядке. Ты только полюбуйся, какое гладкое у меня лицо.

Он берет мою руку и прикладывает к своей щеке, и да, она, свежевыбритая, покрытая маслом, а затем потом – действительно гладкая. И теплая. На мгновение время словно разворачивается вспять: Ноа становится тем подростком, ради которого я, совсем девчонка, готова на все.

Нет, черт возьми, я здесь не для того, чтобы снова угодить в ловушку его обаяния. Я отдергиваю руку и снова иду к машине. Останавливаюсь и разворачиваюсь к нему лицом.

– Я все еще злюсь на тебя, ты знаешь. То, что ты взял меня с собой сегодня, то, что ты собираешься стать супергероем, не означает, что ты можешь продолжать сниматься в «Снах наяву» урывками, когда получится.

В дни нашей юности у Ноа имелось фирменное выражение лица – самодовольный взгляд из-под бровей. Это создавало впечатление, что он действительно тебя видит. Теперь он смотрит на меня, слегка прищурив глаза и наморщив лоб. Видимо, это его новая фирменная гримаса – как будто он действительно тебя слышит.

И это бесит. Если, конечно, он это все не делает искренне.

– Ты нужен нам, – говорю я.

Крошечная заминка, и Ноа кивает. Мне кажется, я вижу облегчение на его лице. Возможно, про себя он обрадовался, что я злюсь на него только из-за этого.

– Ты права, – говорит он. – Я поговорю с Атласом. Посмотрим, что можно сделать.