После уроков в наш класс вошла Дарья Сергеевна.

Я её сразу узнала, потому что в прошлые выходные мы с мамой ходили в гости, и она там тоже была. С сыном. Его зовут Глеб. Пока взрослые сидели за столом, мы с Глебом и другими детьми перезнакомились и стали играть в «Каркассон». Оказалось, что Глеб с мамой недавно сюда переехал и теперь учится в нашей школе. Он в пятом, а я в третьем. Поэтому в школе я его не видела: наш класс в другом крыле. А его мама, он сказал, тоже в школе работает. Она учительница немецкого.

Наша Алиса Денисовна о чём-то пошепталась с ней, а потом сказала:

– Дети, тихо! У Дарьи Сергеевны для вас объявление.

Мы перестали запихивать учебники в рюкзаки, притихли, слушаем.

– Ребята, мы готовим спектакль к Новому году, но у нас не хватает артистов. Кто хочет участвовать – приходите через десять минут в актовый зал.

Я крикнула с места:

– А Глеб участвует?

Дарья Сергеевна поискала глазами, кто это такой нахальный, заметила меня и говорит:

– А, Таня! Здравствуй! Да, Глеб участвует! И ты приходи. – И вышла в коридор.

Девчонки тут же на меня налетели:

– Что за Глеб?

– Откуда ты её знаешь?

– В каком он классе?

Сначала я хотела напустить на себя таинственность, но потом решила, что это скучно. И рассказала всё как есть. Конечно, девчонок больше всего интересовало, как выглядит этот пятиклассник. А как? Да как все, ничего особенного. Чуть повыше меня, худой, волосы короткие.

Выступать в новогоднем спектакле захотели почти все. И только мы уселись на подоконнике перед актовым залом, как появился Глеб. Я помахала ему и сказала:

– Эй, привет! Ты в спектакле играешь, да?

– Привет. Ага.

– Знакомься, это мои подруги. Мы тоже хотим выступать. – И я начала перечислять: – Кристина, Алина, Мила, Саша, Катя…

Девчонки хихикали и отворачивались. Как маленькие. Что они, пятиклассников не видели? Но Глеб, кажется, всё равно никого не запомнил с первого раза.

Он сел на подоконник рядом со мной. Я немного удивилась: надо же, не стесняется с третьеклашками сидеть. Если его одноклассники это увидят, могут засмеять. Девчонки начали расспрашивать Глеба, откуда он приехал, в какой школе раньше учился и всё такое.

Потом пришла Дарья Сергеевна, с ней толпа пятиклассников. Я смутилась: мы тут самые младшие, никого не знаем. Может, зря мы пришли? Но Дарья Сергеевна сразу окликнула меня:

– Таня, как хорошо, что вы здесь! А то у нас все артисты высокие, а для некоторых ролей нужен кто-то пониже!

Я обрадовалась, и мы с девочками пошли вместе со всеми в актовый зал. Там Дарья Сергеевна рассказала, какую сказку мы будем ставить.

– До Нового года осталось чуть больше месяца, надо успеть. Придётся много репетировать!

– А как? У нас же разные занятия после уроков! Мы не можем в школе оставаться, – сказала какая-то девочка из пятого класса.

– А вам и не понадобится! По выходным будем собираться на общие репетиции, а в учебные дни будете по отдельности разучивать свои роли.

– Как это? – спросила я.

– Вместо уроков музыки. Я уже договорилась с учительницей! Она будет вас отпускать ко мне в актовый зал. Третьеклассников – по четвергам, а моих ребят – по вторникам.

– Ура! – закричали все сразу, и я тоже.

Конечно, мне интереснее к спектаклю готовиться, чем молча открывать рот на уроках музыки!

Когда стали распределять роли, мне досталась роль королевского шута. Короля будет играть высокий крупный пятиклассник, а я рядом с ним выгляжу совсем маленькой. Дарья Сергеевна сказала, что это очень хорошо.

Глеба назначили советником короля, Кристину – капризной племянницей короля.

Всем актёрам раздали листочки с текстом. Там были напечатаны те слова, которые мы будем говорить на сцене. И ещё дополнительно полный текст сказки. Дарья Сергеевна велела нам до субботы прочитать всю сказку и начать учить свою роль.

В субботу, когда мы с Кристиной пришли на первую репетицию, я увидела в зале Олю Приставкину.

– Откуда она тут взялась? Опять за нами всё повторяет! – сказала я Кристине.

Но в это время вошла Дарья Сергеевна, поздоровалась с нами, а потом говорит Оле:

– Молоде́ц, что пришла! Вот тебе ноты, посмотри пока.

Оказалось, что Оля будет играть на пианино во время спектакля. Мне стало немного обидно. Она как будто главнее нас: мы только иногда будем на сцене появляться, а Оля будет там сидеть от начала до конца.

Но на репетициях было так интересно, что я не успевала думать об Оле. Мне моя роль очень нравилась! Я старалась говорить ехидным голосом и всё время перебивала короля. Но он не сердился на меня, а только смеялся – это у него такая роль была, где надо много смеяться. Глеб в роли советника всё время ходил вслед за королём и тоже постоянно фыркал, когда я говорила очередную реплику.

Дарья Сергеевна его ругала:

– Так нельзя! Стой с серьёзным видом!

Глеб кивал и честно пытался сдерживаться, но всё равно его смешили мои слова. И тогда он просто отворачивался или прятался за спину короля. Глеб маленький, почти как я, его было не видно из-за широкой королевской спины.

Мама сшила мне костюм шута, а бабушка отдала свою плетёную корзинку, в которой хранила клубки для вязания. Я вы́резала из картона большие мухоморы и раскрасила гуашью: мой шут должен собирать их в лесу и показывать королю.

Но перед генеральной репетицией я чуть всё не испортила!

У нас дома уже готовились наряжать ёлку. Родители достали из кладовки коробки с ёлочными игрушками и поставили на диван, а сверху лежали хлопушки, которые мама вчера купила. Я, пока сворачивала свой костюм и засовывала его в сумку, оставила картонные мухоморы рядом с хлопушками. А когда схватила охапку мухоморов, чтобы положить в корзинку, случайно зацепила верёвочку одной хлопушки, дёрнула – и раздался грохот! И один мухомор загорелся!

В первую секунду я застыла от ужаса. У меня перед глазами замелькали страшные картины: от первого мухомора загораются остальные, потом коробки с игрушками, потом диван, и вот уже вся комната охвачена огнём! Но во вторую секунду, ещё не успев понять, зачем я это делаю, я схватила диванную подушку, бросила на горящий мухомор и крепко прижала. Я где-то читала, что без доступа кислорода горение невозможно. И что маленькие пожары можно тушить, накрывая огонь чем-то плотным. И вот теперь вспомнила!

Когда я осторожно приподняла́ подушку, пламя уже погасло. Мухомор обгорел и почернел, на крышке коробки тоже осталось чёрное пятно, а ткань в центре подушки немного расплавилась.

Я услышала тихий вой и обернулась. Трифон стоял на пианино, шерсть на спине приподняла́сь, хвост распушился.

– Тише, Трифон, всё хорошо! – сказала я, взяла подушку и пошла в бабушкину комнату: мы с ней были дома вдвоём.

– Ба, у меня тут кое-что случилось… Я подушку испортила.

Бабушка посмотрела на ткань, расспросила меня, как это вышло, и обещала пришить заплатку.

На репетицию я почти не опоздала, и мухоморов оказалось достаточно даже без того, сгоревшего.

А когда мы впервые выступали перед зрителями, я стояла за кулисами после того, как сказала все свои реплики, и смотрела на Олю. Она так здо́рово играла на пианино, что я ей позавидовала. У неё-то никакого медведя на ухе нет, это сразу видно. А я, наверное, никогда в жизни не научусь играть как она.

Но потом мои мысли перескочили на её противный характер. Оля мне и раньше не очень нравилась, а когда она чуть не поссорила меня с Кристиной, я вообще больше не хотела с ней дружить. А потом она ещё и директору всё выложила про нашу игру в учёных крыс!

Почему же мне иногда кажется, что Оля хорошая? Плавать не боится, на пианино играет. Я бы даже хотела быть немного похожей на неё.