Все образованные люди когда-то ходили в школу вместе со сверстниками, учились с ними в начальных, средних и старших классах, потом в колледже и университете. Разделение по возрасту – а это краеугольный камень традиционного образования – настолько привычно, что никто никогда не обращает на это внимания. А стоило бы, этот камень держит всю кладку.

Напомню, что детей не всегда делили по возрасту. Как и многое другое в нашей образовательной традиции, это тоже однажды придумал человек в ответ на определенные обстоятельства. До промышленной революции детей собирали в группы в исключительных случаях, население тогда было небольшим и по преимуществу сельским. Индустриализация дала толчок росту городов, и увеличившаяся плотность населения подготовила почву для появления школ с несколькими классными комнатами. Детей надо было как-то разделять, формирование классов из детей одного возраста выглядело логичным. Но разделение по возрасту повлекло за собой целый ряд весьма неоднозначных последствий.

Прусская модель – говорю не из желания лишний раз ее покритиковать, но лишь чтобы зафиксировать факт, – дробила знание на разрозненные фрагменты. Невразумительные «предметы» разбили границами подвижную массу человеческого знания. Продолжительность урока безоговорочно дробила школьный день, звонок обрывал на полуслове работу в классе и дискуссии. Жесткое деление детей на возрастные группы давало еще одну возможность нарезать, отсекать и тщательно контролировать.

Деление по возрасту имело ощутимые последствия, вызвав к жизни учебные планы с их строгими стандартами, определявшими раз и навсегда, чему учить детей в том или ином классе, соответствующем их возрасту. Ожидания были соответствующими, как если бы все восьми–, десяти– или двенадцатилетние были взаимозаменяемы. Дети попадали в свою возрастную группу, цели становились ясны, контроль предельно упрощался. Все выглядело научным и прогрессивным и было очень удобно для начальства. Без внимания оставались лишь потери в этом марш-броске.

Совершенно очевидно, что в разделении детей нет ничего естественного. Не на этом принципе были основаны мир, жизнь семьи, обучение и социализация детей. Даже в Клубе Микки-Мауса собираются дети разного возраста. Любой, кто общался с ними, подтвердит, что от смешения возрастов выигрывают все. Старшие берут на себя ответственность за младших. (Я наблюдаю это даже в общении моей трехлетней дочери с ее годовалой сестрой, и, уж поверьте, это поучительное зрелище.) Младшие берут пример со старших. Все стараются действовать самостоятельно, проявлять свои лучшие качества.

Отнимите у детей разного возраста возможность общаться, и каждый что-то потеряет. Младшие – своих героев, идолов и наставников. А старшие – что еще хуже – чувства ответственности и лидерства. Их заменит инфантильность.

Задумаемся об этом. У нас с недавних пор стало принято стенать по поводу умонастроений подростков: симптомы одинаковы от Нью-Йорка до Берлина и Бахрейна и варьируются от апатии до суицидальных мыслей. Проблема отчасти в том, что мы не готовы доверить им ответственность. Вместо этого мы перегружаем их требованиями, вынуждаем соревноваться друг с другом. Мы не даем им шанса прийти кому-то на помощь. Мы участвуем в заговоре по их изоляции и мегаломании. Биологически дети взрослеют к двенадцати годам, в этом возрасте они способны производить потомство. Я не то чтобы проповедую раннее отцовство или материнство, но сама природа так распорядилась и запрограммировала чувство ответственности у людей в этом возрасте. В выпускных классах школы мы имеем дело со взрослыми, которые все еще растут, но к которым мы относимся как к детям, и они, ощущая это, стремятся ими остаться. Мы упорно настаиваем на их общении только со сверстниками, себе подобными, и в результате они приучаются отвечать только за себя и больше ни за что.

Я уверен, что в школе будущего останется только один класс, в котором свободно перемешаются дети разных возрастов. Это станет возможным, если избавиться от тягомотных лекций и тирании учебного плана с его «одним размером для всех». Для занятий в произвольном темпе нет нужды делить детей на группы по возрасту или способностям. Старшие станут союзниками учителя, помогая отстающим. Детям помладше будет полезно взглянуть на братьев и сестер как на ролевые модели. Занимаясь с младшими, старшие и сами что-то лучше поймут. В таком классе каждый сможет примерить на себя несколько ролей – и ученика, и уважаемого учителя. Такая школа – похожая на жизнь, а не отгороженная от нее искусственными барьерами – лучше подготовит детей к самостоятельности, настроит их на успех.

Класс, в котором учатся дети разного возраста, не плод воображения. С этим уже экспериментируют в школе Мальборо, одной из лучших в США средних школ для девочек. В прошлом году меня представили одной из учениц этого заведения, Индии Йаффе, выигравшей Приз Герина на конкурсе эссе, где требовалось написать, с кем автор хотел бы встретиться. Индия Йаффе захотела встретиться со мной – на мой взгляд, могла бы выбрать кого-то поинтереснее.

И вот Индия, ее отец и завкафедрой математики этой школы д-р Крис Талоун приехали ко мне в гости. Мы немного поговорили о школе, обучении вообще, о предмете, который преподавал д-р Талоун в частности. Он проявил заинтересованность в сотрудничестве с Академией Хана. Я сразу согласился, но предложил расширить рамки эксперимента и выдвинул условие, что в математическом классе детей не будут делить по возрасту. В школе согласились, что такой подход стоит попробовать. И вот там появился общий класс, который вел д-р Талоун, с видеоуроками, обратной связью и программой по математике от арифметики до начал матанализа. В нем учились дети разного возраста. Правилами предусматривалось строгое соответствие программы требованиям школы Мальборо как к обычным, так и к математическим классам. Предполагалось, что по завершении курса ученики будут готовы к переходу на следующий уровень.

Когда я пишу эти строки, класс работает уже шесть месяцев с потрясающими результатами. Семиклассницы занимаются рядом с девочками из двенадцатого класса, и каждая занята своим делом. Они обращаются за помощью друг к другу или к замечательному учителю. Успеваемость улучшилась, а напряжение спало. Говорят, что недовольны только те, кому не удалось поучаствовать в эксперименте.