Прежде чем покончить с критикой стандартной школьной системы и двинуться дальше, я хотел бы остановиться еще на одной странной и парадоксальной ее черте: возможно, она не слишком хорошо работает, но уж точно дорого обходится.
Оценки стоимости школьного образования сильно расходятся. Часто они основаны на методологиях, скомпрометированных аффилированностью с определенными идеологиями, поэтому и относиться к таким расчетам следует с осторожностью. Однако я предлагаю рассмотреть некоторые простые и достоверные цифры, которые можно принимать в расчет. В США в 2008/2009 учебном году (это самые свежие имеющиеся у меня данные) средние затраты на содержание одного ребенка в государственной общеобразовательной школе составили $10 499 в год. Для сравнения: это больше подушевого ВВП в России или Бразилии. В Нью-Йорке, штате с самой высокой стоимостью образования, эта цифра составила $18 126 на ученика, что больше подушевого ВВП таких богатых стран, как Южная Корея или Саудовская Аравия.
Как и все, кто активно участвует в дебатах об образовании, я считаю, что деньги, вложенные в образование, – хорошая инвестиция, особенно если сравнивать с колоссальными суммами на военные контракты, сельскохозяйственные субсидии или ничего не соединяющие мосты. И все же напрасно потраченное в одних отраслях не оправдывает финансовых потерь в других. Грустная правда о расходах на образование заключается в том, что значительная их часть выбрасывается на ветер. Мы тратим щедро, но не мудро. Мы увлекаемся всем, что больше, потому что неспособны сделать лучше.
При расходе, грубо говоря, $10 000 на ученика в год средняя американская школа тратит $250 000–300 000 в год на класс из 25–30 учеников. На что идут эти деньги? Казалось бы, бóльшая их часть должна идти на оплату труда учителей, но это не так. Зарплата учителей составляет относительно небольшой процент этих расходов. Если мы расщедримся и заплатим учителям (включая премиальные выплаты) по $100 000 в год (несмотря на то, что учителя в среднем по стране зарабатывают несравнимо меньше), а стоимость содержания классной комнаты площадью около 100 кв. м оценим примерно в $30 000 в год (по цене аренды дорогого офиса), то у нас еще остаются загадочные $120 000–170 000 на каждый класс, которые уходят на «прочие расходы». Эти расходы включают хорошо оплачиваемых администраторов, охранников и ухоженные футбольные поля – то есть все то, что не имеет прямого отношения к обучению.
Понятно, что учителям можно (и нужно) платить намного больше, если срезать лишний жирок с бюрократии и дать право здравому смыслу, а не привычке определять, какие статьи расхода напрямую пойдут на пользу обучению. Не учителя, а директора школ, школьные инспекторы и школьные советы принимают неэффективные решения. Но именно на долю учителей приходится больше всего критики в дебатах об образовании, которые, по сути, превратились в поиски виноватого. Критики несправедливой или, по меньшей мере, непропорциональной их роли в финансовой неразберихе и нецелевом использовании средств.
Нам не отделаться полумерами при решении этих вопросов: где-то добавить «часы», где-то пересмотреть зарплату учителя. Мы не можем все свести к соотношению один учитель / столько-то учеников. В расчетах стоимости, как и в отношении методов обучения, следует ставить под сомнение основополагающий принцип.
К примеру, соотношение учитель / ученики имеет значение. Очевидно, что чем меньше учеников в классе, тем больше внимания учителя приходится на каждого. Но не важнее ли пропорция «ученик / ценное-время-с-учителем»? Мне доводилось принимать участие в семинарах с маленькой аудиторией в восемь человек, в ходе которых мне ни разу не удавалось обратиться к профессору. И повезло встречать учителей, которые уделяли внимание лично мне и делали это регулярно в обычном классе с тридцатью детьми.
Увеличить время общения ученика с учителем можно, это не будет ничего стоить, но потребует переосмысления методов обучения в школе. Если мы отойдем от формата лекции, на уроке ученикам достанется больше личного внимания учителя, а хорошие учителя смогут в полной мере заняться тем, что и составляет сущность их профессии, – помогать детям учиться.
Если затраты на государственное образование в Соединенных Штатах и других богатых странах еще можно оправдать тем, что это, мол, экстравагантная необходимость, то умопомрачительные затраты в области элитарного частного образования выглядят совершенно непристойно. Хорошая дневная школа обойдется семейному бюджету в $40 000 в год (что составит приблизительно от $400 000 до $800 000 в год для класса из 10–20 учащихся). Школы-пансионы могут выставить счет, превышающий $60 000 в год. Для финансово благополучных семей в нашей сверхконкурентной культуре плата за обучение – это лишь первый взнос. По окончании школьного дня на сцену выходят частные репетиторы, гонорары которых достигают $500 в час. И уже не вызывают удивления случаи, когда в год родители тратят на обучение своего чада шестизначные суммы в дополнение к плате за школу[28]. Но частное репетиторство сейчас не сводится к подготовке к государственным экзаменам, оно учитывает специфические учебные планы специфических частных школ. На жестком во всех остальных отношениях рынке труда дорогостоящее частное репетиторство – элитарный, но растущий сегмент.
Есть и хорошие новости. Такие непропорциональные, истеричные, нездоровые и неразумные траты на частное образование никому не нужны. Во-первых, потому, что частные школы не могут похвастаться заметной разницей в успеваемости своих учеников по сравнению с их сверстниками из государственных школ. Во-вторых, потому, что высококачественное и персонализированное обучение может стоить гораздо дешевле. Оно не должно оставаться прерогативой самых богатых семей в самых богатых странах. Такое образование может и должно быть доступно каждому.
Просвещенное применение технологий поможет достичь этой цели. Позвольте подчеркнуть, что пользование технологиями должно быть просвещенным. Я считаю, что обучение, обогащенное технологиями, дает нам шанс на недорогое и доступное для всех образование в будущем. Принципиально важно, как применяются технологии, как они встраиваются в процесс обучения. Недостаточно снабдить детей компьютерами и планшетами – они так и останутся дорогими игрушками, если употреблять их без воображения и понимания.
Многие педагоги, активные участники образовательного процесса, разделяют мой скептицизм в отношении новых школьных технологий, внедряемых неосмысленно и поверхностно. Как пишет профессор Кейти Н. Дэвидсон из Университета Дьюка, «поменять технологию, но оставить прежним метод обучения – это деньги на ветер… iPad не станет инструментом обучения до тех пор, пока вы не измените школьную модель. Количественные показатели, методы, цели, баллы и оценки – все должно измениться»[29].
Рассмотрим же эти методы и количественные показатели. Доминирующим методом в классно-урочной модели по-прежнему остается лекция, а один из самых используемых в дебатах об образовании количественный показатель – это размер класса. Но между этими двумя понятиями нет связи. Если основная задача учителя заключается в чтении лекции, какое значение имеет количество учеников в классе? И каков бы ни был размер класса, насколько индивидуальным может быть воспитание, если дети пассивно сидят, ведут записи, а бóльшая часть внимания и энергии учителя тратится на учебные планы, аттестации и прочие бумажные дела?
Технологии обещают освободить учителей от рутины, предоставить время для непосредственного общения с учениками. Во многих школах учителя настолько перегружены бумажной работой, что у них остается не более 10–20% времени на общение с детьми, на то, чтобы поговорить с ними, выслушать. Только представьте, что получится, если увеличить время общения учителя с классом до 90–100%! Соотношение «ученик / ценное-время-с-учителем» увеличится в пять, а то и в десять раз. Вот это действительно важный количественный показатель.
Вам, наверное, это представляется утопией. Или чисто умозрительным построением. Не совсем так. Фактически такой свободный стиль преподавания уже существует. В следующей части книги мы увидим, как он работает.