Писать по принуждению – пугающая перспектива для любого человека. Писатель не может жить и не писать… за исключением тех случаев, когда ему говорят, что́ именно он должен писать. У меня уже много лет звенит в правом ухе, и, если зациклиться на этом звуке, он может свести с ума. Я перестаю слышать все остальное, и моя жизнь превращается в сплошной звон. Например, так происходит со мной сейчас, когда я пишу эти строки и снова вспоминаю об этом звуке. Однако, когда о нем удается забыть, я живу совершенно нормально. Полагаю, с писательством дело обстоит примерно так же: если писать из чувства долга, по финансовым причинам, ради того, чтобы быть опубликованным, или руководствуясь требовательностью к себе, это может ощущаться как странный и сводящий с ума звон.

Амос Оз – главный герой одной из самых любопытных историй, которые я знаю на эту тему. Значительную часть жизни Оз прожил неподалеку от Тель-Авива в кибуце, то есть в трудовой общине. Именно там он начал писать, но обнаружил, что работа в кибуце не оставляет ему времени ни на что другое. Он попросил выделить ему один свободный от работы день в неделю, чтобы писать. Его желание вызвало переполох, это сочли опасным прецедентом. На собрании, где обсуждалась просьба Амоса, чаще всего повторялась одна и та же мысль: если все остальные члены кибуца объявят себя творческими людьми и потребуют освобождения от работы, кто же тогда будет доить коров? Амос был очень молод, и это тоже вызывало опасения. Один из старейшин заметил: да, Оз может стать новым Толстым – почему бы и нет, но поинтересовался, что тот знает в своем возрасте о жизни. «Пусть еще двадцать лет поработает с нами в поле, – сказал старик, – а потом пишет свою “Войну и мир”». В конце концов Амос получил один свободный день в неделю и смог написать свой первый роман.

Благодаря этой книге, названной «Мой Михаэль»[105], в кибуц начали поступать доходы от роялти – скудные, но все же доходы. Они, разумеется, считались коллективной собственностью, поэтому Амос счел себя вправе заговорить о втором выходном в неделю. Снова поднялся переполох, но просьба была удовлетворена. Несмотря на то что Амос стал признанным писателем, самое большее, чего он добился на протяжении всей жизни, – это три выходных дня в неделю.

Однако Амос долгое время испытывал угрызения совести, присоединяясь к остальным членам кибуца во время еды. Он ел наравне с людьми, которые приходили с работы вспотевшими; один подоил тридцать коров, другой вспахал два гектара, и Оз молил Бога, чтобы никто не узнал, что за целое утро, проведенное в уединении, он написал всего шесть строк. И из этих шести три он вычеркнул.

Амос смог преодолеть дискомфорт, вызванный этой ситуацией, только когда понял, что его писательство похоже на работу лавочника. В одно утро тот обслужит много посетителей, а в другое в лавку никто не зайдет, и приходится просто сидеть на месте. Но ведь никто же не скажет, что лавочник, который ждет покупателей, не работает, верно? То же самое можно сказать и о писателе. В какой-то момент идеи бьют ключом и их хватает на несколько страниц, а бывает так, что они еще просто не пришли. Как только Амос смирился с этим, на душе у него стало спокойно. Мы никогда не напишем ничего идеального, равно как и не сможем писать что-то хорошее каждый день. Только приняв это как должное, писатель способен избавиться от страданий.