Откуда берутся идеи? Думаю, любой писатель чаще всего отвечает именно на этот вопрос. Нил Гейман признавался: ему всегда казалось, что его ответ читателей разочаровывает. По словам писателя, они бы хотели от него услышать нечто вроде такого: «За пару минут до полуночи я спускаюсь в погреб, бросаю несколько козьих костей, а затем дверь сама собой открывается, внутрь что-то влетает, взрывается и превращается в таблетку, похожую на шоколадную конфету; я ее съедаю – и вот она идея».

Но таких таблеток не существует. Достоевский, вынужденный написать роман за тридцать дней, опирался на свой личный опыт. Я не хочу сказать, что выбор идеи – это непременно сознательное решение. На самом деле все обычно происходит автоматически. Те самые козьи кости Нила Геймана – это наша жизнь, наш опыт и люди, которые нас окружают.

Расскажу вам еще одну историю.

Когда отец Жозе Сарамаго пришел регистрировать новорожденного сына, чиновник спросил, какое имя тот хочет дать ребенку. «Такое же, как у меня, – ответил отец, – его будут звать Жозе де Соуза, как и меня». Чиновник кивнул, а затем записал: «Жозе Сарамаго».

Может, это была шутка, а может быть, чиновник даже не обратил внимания на слова отца мальчика. В деревне Азиньяга региона Рибатежу все знали эту семью как Сарамаго, хотя это было прозвище, а не фамилия. Так в Португалии называли дикую редьку, чьи желтые цветы распускаются в конце весны, и никто толком не знал, почему ее название прицепилось к семье будущего писателя. В деревнях принято называть семьи по прозвищу. Сам Сарамаго считал, что ему повезло; несомненно, все могло быть гораздо хуже. В деревне моей жены члены одной семьи почему-то известны как Желтогруды, и у каждого из них это прозвище идет сразу после имени. Другими словами, сегодня у нас мог быть, например, нобелевский лауреат по имени Жозе де Желтогруд.

В течение трех лет никто не обращал внимания на имя в свидетельстве о рождении. Примерно в это время семья переехала в Лиссабон; Жозе де Соуза нашел там работу. Отцу писателя удалось сделать так, чтобы никто в столице не знал прозвище Сарамаго: оно казалось каким-то провинциальным, пережитком той жизни, которую он оставил позади, – теперь он был просто еще одним лиссабонцем. Но когда мальчика записывали в школу, потребовалось его свидетельство о рождении, и вот тогда-то и выяснилось, какую злую шутку сыграл с ними чиновник. Правила есть правила, и ученик был записан как Жозе Сарамаго. Отец сделал вид, что ничего не произошло, и думал, что никто не будет ничего выяснять. Но в школе что-то заподозрили – а вдруг этот Соуза не отец мальчика? Случился настоящий скандал! Бедный Соуза был вынужден пойти к директору школы и объяснить ему всю историю с прозвищем, деревней, чиновником и так далее. В те времена бюрократия была возведена в ранг закона, и в школе отцу сказали: из документов следует, что мальчик – Сарамаго, а значит, и сам отец тоже должен быть Сарамаго. По словам писателя, это первый и единственный случай, когда сын дал отцу свою фамилию.

Этот случай мог бы остаться просто семейной историей – из тех, что со смехом рассказывают за семейными обедами после третьей бутылки вина, и наверняка эту историю именно так и рассказывали много раз. Этот случай мог бы проявляться в недовольном взгляде отца, обиженного на сына за то, что тот не позволил ему избавиться от прозвища, и не более того. Но вышло так, что мальчик стал писателем. И по мере того, как издавались его романы, он понял, что одной из его постоянных тем невольно стали имена и личность. В его самом, пожалуй, известном романе «Слепота» главные герои безымянны, а одна из этих безымянных героинь, женщина, которую мы знаем как девушку в темных очках, говорит: «Внутри нас есть такая штука, у которой нет названия, она-то и есть самая наша суть»[69].

Помните коренного американца Иши, последнего из племени яхи? Он не мог сам назвать собственное имя; напротив, сущность этого человека заключалась именно в том, чтобы никогда не раскрывать свое имя. Но кто был автором «Слепоты» – Жозе Сарамаго или Жозе де Соуза? Или, возможно, третья сущность, «штука, у которой нет названия»? Для Сарамаго сведение личности человека к имени, набору букв, не сильно отличалось от поведения нацистов, низводивших заключенных в лагерях смерти до номера, вытатуированного на предплечье. Писатель добавлял: сегодня нас идентифицируют не по имени, а по другому значку – номеру кредитной карты; а сейчас, почти через двадцать лет после его смерти, – по третьему: числу подписчиков в соцсетях. Этот анализ идентичности и стремления дать всему имя – одна из отличительных черт Сарамаго как автора. Интересно, если бы в тот день чиновник правильно записал сказанное ему, акцент в историях писателя остался бы тем же самым или нет? Возможно, да, но вряд ли он был бы таким ярким и выраженным. А он был таким, потому что написанное касалось лично самого автора.