Мы уже говорили, что, приехав в Америку, Владимир Набоков стал преподавать в университете. На лекции его обычно сопровождала женщина с блестящими белыми волосами и в темной одежде. Профессору, казалось, она была необходима, как трость слепому. Он называл ее «мой ассистент». Говорил: «Мой ассистент сейчас найдет страницу, на которой мы остановились», и она тут же находила ее. «Сейчас мой ассистент нарисует женщину с овальным лицом», и она рисовала лицо Эммы Бовари. Эта женщина, казалось, читала мысли профессора еще до того, как он сам понимал, что хочет сделать. Если он ронял мел, она его подбирала; стирала написанное с доски, когда чувствовала, что Набокову это нужно. Она невозмутимо следила за лекциями и открывала рот только тогда, когда профессору нужно было отлучиться. В такие моменты она вставала и говорила: «Сегодня вести лекцию буду я» – и читала ее теми же словами, как сам Набоков.

Однажды Владимир Набоков пригласил одного из студентов к себе домой на ужин. Молодой человек был удивлен, когда дверь открыла ассистент и профессор представил ее как госпожу Веру Набокову.

В то время, когда Набоков преподавал, они с Верой часто переезжали. Некоторые помнят, что видели Владимира и Веру, идущих по кампусу во время одного из переездов: он впереди, она чуть позади. Бросалось в глаза, что она тащила два больших чемодана, а Набоков нес в правой руке только маленькую настольную лампу, а под мышкой левой у него были шахматы. Те, кто знал Набоковых, не слишком удивились. Обычно Вера отправлялась за покупками, выходила из магазина с сумками, набитыми до отказа, а затем складывала их в багажник машины, в то время как Владимир спокойно ждал на пассажирском сиденье с рассеянным видом, размышляя Бог знает о чем. Удивительным в этом переезде было не то, насколько разные по весу вещи несли супруги, а то, какие два предмета решил взять с собой Владимир. С лампой для писателя все понятно, но вот шахматная доска?

Шахматы были важны для Набокова. Игрок он был посредственный, но блестяще умел составлять творческие задачи – те, в которых представлены необычные позиции с условиями типа «белые играют и выигрывают» и которые обычно решаются последовательностью гениальных ходов. Набоков считал, что шахматные задачи сродни поэзии, и включил некоторые из них в двуязычную антологию своих стихов.

Набоков видел в шахматах нечто поэтическое, но я думаю, что игра влияла в первую очередь на структуру его повествования. Шахматист, как и писатель, должен всегда предвидеть, что произойдет, и уметь предсказать следующий ход противника, так же как писатель заранее знает поступки своих героев. Аналитический ум Набокова создал множество романов со структурой, напоминающей шахматную партию. Самый очевидный из них – «Защита Лужина». Главный герой – Лужин, чемпион по шахматам, игра в которые сводит его с ума. Защита, давшая название роману, – это стратегия, с помощью которой Лужин пытается спастись от безумия. Ему это не удается. Как в позиции, где король стоит в углу, готовый к тому, что ему поставят мат, окончательно сломленный Лужин запирается в финальной сцене в ванной, спасаясь от персонажей – фигур, угрожающих ему снаружи. В ванной открыто окно. У Лужина два варианта: получить шах и мат или «выпасть из игры»…