Австрийский писатель Томас Бернхард узнал о смерти матери, читая газету в санатории, куда его поместили. Когда Бернхарду еще не исполнилось и двадцати, он был уже больным человеком. В семнадцать лет он простудился, разгружая грузовик с картофелем, а затем слег вновь, поскольку поспешил вернуться на работу. С тех пор у него было хроническое заболевание легких, и он периодически попадал в больницу до самой смерти в 1989 г. По словам доктора Петера Фабиана, сводного брата Томаса, именно химиотерапия помогла ему прожить до пятидесяти восьми лет. Это гораздо дольше, чем могли предположить его врачи.

Так вот, Бернхард прочитал известие о смерти матери в санатории. Оно не застало его врасплох: писатель знал, что у нее рак матки и ее состояние очень тяжелое. В последний раз, когда ему разрешили покинуть клинику на пару дней, он навестил мать, но они едва смогли перекинуться парой фраз – близость смерти не позволяла словам сорваться с языка. Как я уже говорил, мы с отцом выходили из этого тупика, рассказывая друг другу истории, а Бернхард и его мать этого не делали. Какую еще тему для разговора можно предложить человеку в такой ситуации? Прошлое – болезненно, настоящее – ужасно, будущее – дурная шутка.

Мать Бернхарда звали Герта Фабиан. Томас прочитал в газетном некрологе, что умерла некая Герта Павиан, но не сомневался, что речь идет о его матери. Но это не значит, что ошибка не показалась ему обидной.

Однако в тот момент боль затмила любую обиду. Несмотря на сложные отношения с матерью, Томас любил ее, хотя эта любовь с трудом поддавалась рациональному объяснению. Его отец ничего не хотел знать о сыне; возможно, он даже изнасиловал Герту. Говорят, что Томас внешне был его точной копией, поэтому в детстве, смотря на него, Герта видела в нем не только сына, но и насильника – и в ответ его оскорбляла: называла никчемным и яблоком раздора, говорила, что он во всем виноват. Герта никогда не упускала возможности дать Томасу понять, что его рождение разрушило ее жизнь, но он любил ее, она была одной из тех немногих людей, которые были у него в мире.

Томасу разрешили присутствовать на похоронах. Будущий писатель облачился в траурные одежды и с тяжелым сердцем сопровождал гроб матери. Но в середине похоронной процессии мысли Томаса вернулись к некрологу в газете. Он вспомнил Герту Павиан. Образ длинноносой обезьяны с розовым задом наложился на воспоминания о лице его матери, женщины с крупным носом, похожим на павианий. И Томас ничего не мог с собой поделать: сначала у него на лице появилась простая улыбка, потом она переросла в хихиканье, а вскоре и в приступ хохота прямо во время похорон. Томас, устыдившись, поспешно покинул кладбище, вернулся домой и стал думать, как будет смотреть в глаза близким, когда они вернутся после прощания с Гертой Павиан.