Чтобы показать, насколько важно быть членом стаи, Дорис Лессинг в начале 1980-х провела эксперимент: подписала один из своих романов псевдонимом Джейн Сомерс и позаботилась, чтобы никто не мог связать ее с этим именем. Затем она отдала роман агенту, чтобы тот отправил его в издательства, которые ее регулярно публиковали, но не раскрывал инкогнито. Jonathan Cape, основное британское издательство, выпускающее книги Лессинг, передало рукопись молодому ридеру, который сказал, что с Джейн Сомерс не стоит связываться, так что издательство вернуло роман агенту.

В итоге «Джейн Сомерс» была принята британским издательством Michael Joseph. Именно оно когда-то сделало ставку на Лессинг. Странная ситуация: одно и то же издательство опубликовало два дебюта одной и той же нобелевской лауреатки. Роман Сомерс остался незамеченным и продавался гораздо хуже, чем любое произведение, подписанное фамилией Лессинг, потому что СМИ почти не рецензировали его. Писательница не сдалась и опубликовала вторую книгу «Джейн Сомерс», которая продавалась так же или даже хуже, чем первая. Коммерческий провал не беспокоил Лессинг, ее намерения были совсем другими.

Прежде всего она хотела пролить свет на то, как трудно приходится авторам-новичкам. «В ужасном процессе публикации ничто не приносит большего успеха, чем успех», – сказала Лессинг. Часто говорят: чтобы делать деньги, нужно сначала их иметь. Точно так же можно сказать: чтобы продавать книги, нужно сначала их продать.

Поэтому я считаю, что в сложной экосистеме издательского дела талант – это важный, но не основополагающий аспект. Или вы думаете, что Дорис Лессинг была гораздо талантливее, чем Дорис Лессинг? Некоторые могут не без оснований утверждать, что книги Джейн Сомерс – не лучшие книги Лессинг. Да, не самые лучшие. Но сама же Дорис восклицала: «Если бы они вышли под моим именем, их продажи выросли бы в разы, а критики сказали бы: о, Дорис Лессинг, это просто чудесно!»

Другими словами, их бы продавали и хвалили номинально и рутинно. Они были бы набором произвольных страниц под известным именем на обложке. Вернемся к Сарамаго и обществу, в котором имена и номера кредитных карт – это все. Или откуда, по-вашему, взялась раздражающая привычка надевать на книги суперобложки, полные пустых и корыстных похвал?

Примерно в то же время французский философ Мишель Фуко дал интервью газете Le Monde с условием, что его личность не будет раскрыта. Интервьюируемый был назван философом под маской, а его личность стала известна только после его смерти. В этом интервью Фуко предложил игру под названием «Год безымянности». Давайте, сказал он, целый год публиковать книги без указания их авторов. Философ с наслаждением представлял себе замешательство критиков, лишенных возможности действовать по заученному сценарию: этот хорош, а тот плох; этот интеллектуал, а тот нет; этот из наших, а того мы не знаем. Впрочем, добавлял Фуко, критикам, вероятно, нечего было бы сказать: все авторы отложили бы публикацию своих работ до следующего года.

Члены стаи макак, несомненно, ждали бы. Давайте снова вспомним фразу Брисе Эченике о том, что человек пишет, чтобы его больше любили; кто рискнет узнать, что на самом деле его любят не так сильно, как он думал? Или, что еще хуже, что любят его совсем не по тем причинам, по которым он думал?