Психотерапия должна быть сосредоточена на переживаниях клиента
Психотерапия по своей природе является работой с человеческим восприятием. Таким образом, она предполагает некоторую степень изменчивости и явно или неявно отражает представления о природе психологического благополучия и психологического дистресса.
Представленный здесь взгляд на человеческие возможности в целом оптимистичен, но в то же время он подчеркивает, что работа по самопознанию и самоизбавлению (от психического дистресса или патологии) требует приложения усилий, времени и в конечном счете должна быть выполнена только самим человеком, являющимся клиентом.
Это не должно восприниматься как недооценка вклада терапевта. Это означает лишь то, что мы оцениваем его работу в перспективе.
На протяжении многих поколений человеческий опыт осмысливался преимущественно в одной или обеих парадигмах, религиозной и моральной. Эти две парадигмы часто существовали параллельно, хотя одна из них, как правило, доминировала. Религиозный подход акцентировал внимание на духовных и иных мирских влияниях; моральный настаивал на врожденном статусе или принадлежности к определенному сословию, формируя тем самым кодекс этики и поведения, без которого человек считался не более чем животным.
Фрейд олицетворяет собой наиболее известных выразителей измененного взгляда на природу человека. Следуя модели зародившихся в XVIII и XIX веках и ставших весьма продуктивными естественных наук, он предложил строго историческую причинность в качестве способа сделать субъективное объективным и, таким образом, доступным для беспристрастного «научного» подхода. На протяжении большей части нынешнего столетия (которое сейчас подходит к концу) данная точка зрения являлась доминирующей, особенно в отношении применяемых подходов к облегчению психологического дистресса.
Однако после Второй мировой войны все чаще стали звучать предположения, согласно которым механистический подход к человеку является чрезмерно ограниченным и искажающим суть. Два взаимосвязанных элемента в этом развитии проистекают из экзистенциальной философии и гуманистической психологии. Настоящая работа является вкладом в этот обновляющий существующие представления переход.
Экзистенциальная философия изначально подчеркивала изолированность каждого человека в индифферентной вселенной, рассматривая человеческий опыт как необъяснимый и делая акцент на свободе выбора и ответственности за последствия своих поступков[3]. Отчасти такое представление уходит корнями в общеевропейское разочарование, наступившее после Второй мировой войны.
Когда экзистенциальное мировоззрение пришло в Америку, оно наложилось на гуманистические представления, которые являлись более традиционными для этой части света. Особую роль в этом слиянии сыграл Ролло Мэй[4], который постарался снизить степень пессимизма исходной экзистенциальной концепции. Будучи психоаналитиком и психотерапевтом, Мэй предложил более оптимистичный и полезный для укрепления психического здоровья человека взгляд, который в итоге и сформировал экзистенциально-гуманистическую ориентацию, лежащую в основе этой книги.
Кто такой клиент или пациент?
Очевидно, что это человек. Человек, который в чем-то нуждается. Человек, обращающийся за помощью. Пока все хорошо. Но…
Что представляет собой человек, обращающийся за помощью?
Это физическое тело, которое приходит в мой кабинет. Комплекс, состоящий из перцептивной, когнитивной, слуховой и речевой систем, которые привели человека ко мне и теперь заставляют его или ее пройти через ритуалы представления и рассаживания по местам.
Только ли перцептивная, когнитивная, слуховая и речевая системы?
Нет. Активное субъективное восприятие, обработка и реагирование на то, что происходит в комнате, – тоже в деле.
Теперь это полный набор?
Нет, есть еще мысли, чувства и намерения по поводу того, что происходило в прошлом и что может произойти в будущем.
Вот теперь точно все, да?
Нет, скорее всего, нет, но этого достаточно, и даже более чем достаточно, чтобы мы могли приступить к работе.
«Чтобы приступить к работе». Но о какой именно «работе» здесь идет речь?[5] Какие элементы из приведенного выше набора должны быть в ней задействованы? Ответ «все перечисленные» – одновременно и слишком поспешный, и слишком неполный. Он игнорирует сложность и протяженность любой человеческой жизни, что делает его малополезным. Соответственно, то, что мы должны сделать, – это выбрать некоторые элементы, имеющие первостепенное значение, уделяя при этом разборчивое, хотя и меньшее внимание другим.
Наиболее известное обоснование психотерапии можно кратко – или даже слишком упрощенно – изложить примерно следующим образом.
Тщательно выстроенные отношения дают возможность клиенту и терапевту пересмотреть историю жизни первого, включая его жизненные установки, чтобы обнаружить, в чем они не соответствуют реальной ситуации. Затем эта информация деликатно преподносится клиенту с намерением добиться изменения уровня его удовлетворенности жизнью.
Этот процесс заключается главным образом в том, что терапевт собирает информацию об истории и настоящей жизни клиента и одновременно наблюдает за тем, как клиент во время сеанса непроизвольно воплощает в жизнь свой способ существования в мире.
Обладая большим опытом, образованием и профессиональной подготовкой, а также будучи отстраненным от повседневных трудностей жизни клиента, терапевт может распознать те паттерны, которые мешают или наносят вред, чтобы затем в деликатной манере обратить на них внимание клиента. Таким образом, эффект исцеления усиливается благодаря тщательному отбору информации и чуткому выбору наиболее подходящего момента донесения ее до клиента.
Еще более упрощая, мы можем представить это как процесс, в ходе которого терапевт накапливает, обрабатывает и выборочно передает клиенту информацию о нем самом. Конечно, клиент – активный участник и партнер в этом процессе, но ключевые ингредиенты – это мудрость и мастерство терапевта в работе с информацией о клиенте, включая распознавание сигналов о том, как клиент переносит свои созданные в других ситуациях предубеждения в терапевтическое взаимодействие.
При сборе, обработке и передаче информации чуткий и опытный терапевт обращает внимание как на содержание, так и на сам процесс. Это можно представить в простой графической форме.
Наблюдения из моей собственной практики[6] и многолетний опыт обучения, супервизии и работы в качестве консультанта с различными психотерапевтами убедили меня в том, что существует еще одно измерение, обладающее богатым терапевтическим потенциалом, но до сих пор не ставшее предметом нашего пристального внимания. Это переживания клиента в текущий момент.
Конечно, многие опытные и эффективные психотерапевты обращают внимание своих клиентов и дают им обратную связь по поводу их переживаний. Это делает доступным еще один аспект, относительно независимый от непосредственного содержания разговора (который может вестись о прошлом, настоящем или будущем).
Такие действия терапевта часто являются одной из составляющих обратной связи по ходу процесса (то есть обращают внимание клиента не только на содержание, но и на способ его участия), что, по мнению многих терапевтов, способствует самоисследованию и раскрытию клиента.
Отличием предлагаемого здесь подхода является перенос основного внимания терапевта с информации о клиенте на его актуальное переживание, происходящее в текущий момент.
Цель этого переноса – интенсифицировать и расширить субъективную активность клиента и, как следствие, степень его осознанности. Когда происходящее в субъективной сфере выдвигается таким образом в сознании клиента на первый план, диапазон и значимость внутренних переживаний для их обработки существенно увеличиваются. Это, в свою очередь, помогает клиенту обнаружить способы саморазрушения и, таким образом, высвобождает его творческий (или самоисцеляющий) потенциал.
Такое смещение фокуса внимания требует серьезной перестройки профессиональной деятельности терапевта и добавляет, как мне кажется, мощный аспект к предыдущей схеме.
То, что реально присутствует в терапевтическом кабинете, то, что максимально непосредственно (почти осязаемо) доступно для работы, – это настоящий (то есть живой) момент, когда клиент и терапевт оба находятся в этом самом настоящем моменте. Их работа должна быть сосредоточена на том, что происходит сейчас, а не на том, что было ранее или, возможно, произойдет в будущем. Конечно, мысли и чувства о прошлом и будущем имеют место, но – и это очень важно – хотя они и связаны с прошлым, на самом деле они происходят в настоящем.
Пример.
Клиент. Когда я училась в старших классах, я была настоящей идеалисткой.
Терапевт A. В какой форме выражался этот идеализм?
Терапевт B. А сейчас?
Иногда терапевты отвечают так, как это сделал терапевт B, в попытке придерживаться настоящего времени, и конечно, это выглядит очень содержательно. Однако содержание в настоящем времени может быть не совсем актуальным, и кроме того, ответ терапевта B все же не относится к живому моменту. В отличие от ответа терапевта С.
Терапевт C. Вы относите это к периоду обучения в «старшей школе».
И ответа терапевта D.
Терапевт D. Вы говорите об этом очень отстраненно.
Если исходить из того, что действительностью является то, что происходит в кабинете прямо сейчас, то становится очевидным, что действительность в данном случае заключается в отстранении и удержании содержания на измеряемом во времени расстоянии от момента высказывания. То, что из сказанного клиенткой действительно актуально, – а вовсе не ее идеалы и воспоминания о школьных годах.
Это ключевой момент акцента на живом моменте, который часто понимают неправильно: мы склонны слушать то, что говорится, а не то, как и когда это говорится.
Терапевты должны прислушиваться к «музыке» в гораздо большей степени, чем к словам. На самом деле это наставление относится не только к тому, что происходит в стенах терапевтического кабинета. Большинство из нас с разной степенью проницательности учатся обращать внимание на выступающего, а не только на его речь. Все усилия бойкого продавца могут пойти прахом, если он будет слишком напорист или беспристрастен; расплывчатые ответы и неуместные реакции – все это знакомые читателю примеры взаимного несоответствия музыки и слов.
Мы осознаем – как правило, в негативном ключе, – что «законсервированная» или не слишком мотивированная речь в большей степени обусловлена потребностями говорящего, нежели учетом проблем, актуальных для слушателя.
По большому счету традиции психотерапии сосредоточены на прошлом, на причинности или симптомах, которые рассматриваются как значимые аспекты истории клиента. В результате может случиться так, что терапевт будет уделять основное внимание прошлому, а клиент в это же время сосредоточится на будущем, выражая надежды на то, что оно окажется для него более светлым. В этой ситуации настоящее будет рассматриваться ими обоими как нечто несущественное.
Моя цель состоит в том, чтобы привлечь внимание к часто игнорируемой или недооцениваемой стороне психотерапевтической работы – к тому, что на самом деле происходит в этом человеке, живущем здесь, в этой комнате, в это самое время. Слишком часто этот вопрос если и поднимается, то рассматривается как тривиальный, как попытка выжать многое из малого. Обычно фактическое настоящее принимается как должное и ему уделяется лишь мимолетное внимание.
Вместе с тем, когда слушаешь клиентов, сосредоточившись на живом моменте, поражаешься, как часто все мы, даже при большом старании, блуждаем в разговорных дебрях и не замечаем того, что присутствует при этом и живет, хотя и в неявной форме.
Клиент. Я все еще чувствую сильную грусть. Я знаю, это безумие продолжать носить все это с собой после того, как Джесси ушла. Ради всего святого, я уже достаточно скорбел, почему я не могу забыть об этом?
Терапевт А. Вы все еще скучаете по ней.
Терапевт B (сочувственно). Это так грустно.
Терапевт C. Как долго ее уже нет?
Терапевт D. Ваши чувства находятся в состоянии войны, раздражение атакует грусть.
Терапевт А обращается к эмоции, передающей состояние несчастья; часто именно она привлекает внимание терапевта. Терапевт В делает то же самое, но с меньшим количеством слов, поощряя углубление чувств. Возможно, это объясняется амбивалентностью клиента. Терапевт С находится в поиске информации с возможным намерением оценить уместность беспокойства клиента.
Терапевт D осознает то, что в наибольшей степени присутствует в кабинете: склонность клиента к скорби и раздражение по поводу того, что грусть все еще так сильна.
Я полагаю, что именно отказ от сиюминутного часто затрудняет психотерапевтическую работу и ограничивает ее эффективность. Предлагаемое здесь смещение фокуса внимания на то, что происходит прямо сейчас, во многих случаях может обеспечить обновленную и мощную основу для более эффективной терапии. Можно достичь очень многого, если внимание и усилия терапевта будут направлены на облегчение и подчеркивание полного осознания клиентом своего непосредственного опыта в момент терапии.
Речь идет о перефокусировке внимания терапевта и, соответственно, осознания клиента. К какому бы содержанию ни обращались мои коллеги-терапевты: к личной истории, долгосрочным надеждам, личным ценностям, эмоциональным расстройствам или текущим жизненным проблемам, – их внимание к живым, происходящим в этот самый момент переживаниям клиента будет способствовать углублению их внутреннего исследования и созданию потенциала для желаемых изменений.
Рекомендуя данный подход, я не призываю отказываться от содержания, пренебрегать личной историей клиентов или уходить от привычных методов. Вместо этого я предлагаю вариант, который может придать работе терапевта свежесть и дополнительную силу.
Со всей откровенностью могу заявить, что, согласно моему опыту, как только клиент и терапевт начинают искренне осознавать то, что присутствует в настоящем моменте, происходят следующие изменения.
• Начинается более оперативное взаимодействие.
• Повышается внимание к настоящему жизненному опыту.
• Возрастает осознание того, что все не являющееся реальностью находится на некотором психологическом отдалении.
• Вмешательство терапевта становится менее навязчивым, и он выступает скорее в роли свидетеля того, как клиент выполняет большую часть работы, проводя собственное исследование.
• Происходят неожиданные изменения в представлении клиента о себе и окружающем мире, а также в его эмоциях с распространением этого влияния на жизнь за пределами терапевтического кабинета.
Короче говоря, чуткое внимание к тому, что актуально в настоящий момент, вероятно, приобретает большую значимость в работе в целом.
Конечно, привлечение внимания к актуальным, сиюминутным переживаниям клиента не является уникальным или революционным предложением. Эффективные терапевты часто обращают внимание на смену позы и аффекты клиента, происходящие непосредственно во время сеанса. Гораздо менее привычным здесь является убежденность в том, что терапевтический курс окажется более действенным, а терапевтические достижения будут иметь более продолжительный эффект, если непосредственное переживание клиента – фактическое имплицитное, а не эксплицитное содержательное переживание – станет главной сферой интересов и действий терапевта.
Профессиональное развитие и следование такому подходу придает свежий акцент психотерапевтической работе и в целом укрепляет жизненную позицию клиента.
Очевидно, что главной целью данного подхода является повышение уровня непосредственного и субъективного осознания клиента. Это контрастирует с более привычным стремлением собрать и выборочно обработать информацию о клиенте и его личной истории.
Большинство клиентов (да и вообще большинство людей[7]) осознают себя в качестве объектов, требующих наблюдения, направления, анализа, планирования или запоминания. В некоторых случаях это действительно может быть необходимым и полезным. Однако если мы стремимся к тому, чтобы с помощью психотерапии повысить удовлетворенность своей жизнью и сократить количество разочарований, то осознание себя как объекта не является адекватным для решения этой задачи.
Мы очень слабо осознаем себя в настоящем моменте и в качестве субъектов собственной жизни. Поэтому мы склонны думать о себе как об объектах, которыми нужно управлять, чтобы они были такими, какими мы хотим их видеть (то есть не такими, какими они являются на самом деле). В результате мы становимся субъектами, работающими над собой как над объектами. Такое расщепление нашего существа является абсолютно контртерапевтичным.
Опыт работы в качестве психотерапевта, а также супервизора и консультанта других психотерапевтов открыл мне важную истину о человеческой деятельности: повышенное внимание к осознанию себя в живой момент усиливает эффективность самонаправления и уровень удовлетворенности жизнью[8].
Психотерапия, по крайней мере неявно, ставит своей целью вызвать и укрепить самопознание и самонаправление клиента. Наши клиенты очень часто ведут себя так, как будто они всего лишь объекты, на которые действуют силы, находящиеся за пределами их понимания или контроля. Актуальная психотерапия направлена на то, чтобы пробудить дремлющую субъективность клиента и способствовать росту чувства осознанного выбора.
Когда клиент и терапевт говорят о клиенте и особенно о клиенте как пребывающем в другом времени и в другом месте, они работают на утверждение клиента в статусе объекта. Когда клиент учится осознавать свое существование в настоящем моменте, а терапевт помогает и поддерживает эту перспективу, это способствует пробуждению клиента в статусе субъекта. Иногда это называют «расширением полномочий». Я считаю такую формулировку неподходящей. В своем деле мы не можем наделять кого-либо дополнительными властными полномочиями. На самом деле происходит следующее: клиент как субъект осознает или становится осведомленным о непосредственности своего бытия и, таким образом, обретает свою собственную власть, которая все это время существовала, но оставалась латентной.
Власть, как мы ее понимаем в психологическом контексте[9], обычно означает способность добиваться изменений, соответствующих собственным намерениям. Очевидно, что эффективное использование власти требует самопознания и непосредственного его применения в жизни. Психотерапия, которая подтверждает соответствие намерений клиента и его переживаний (явных или неявных), способствует обретению клиентом целостности и, следовательно, ощущению им собственной власти.
Главный смысл предлагаемого взгляда на терапевтический процесс заключается в том, что клиент получает помощь в осознании своей субъективной сферы, когда терапевт точно идентифицирует то, что имплицитно присутствует, но не учитывается в данный момент в сознании клиента. Конечно, нежелательно и невозможно предоставлять исключительно эту идентификацию, но когда она предлагается должным образом с учетом готовности клиента к ее принятию, можно добиться гораздо лучших результатов.
Ключевое слово в вышеприведенном высказывании – «идентифицирует». Оно противопоставляется здесь таким глаголам, как «подсказывает» или «инструктирует». Идентифицировать в данном контексте означает пролить свет на то, что уже присутствует и ожидает признания. Очевидно, что для этого необходимы интуиция, чуткость и готовность отложить на время другие запланированные действия. Большинству из нас требуется потратить немалое количество времени, много и усердно практиковаться, чтобы добиться такого смещения фокуса внимания. Еще больше терпения и усилий требуется для достижения настоящего мастерства в применении такого способа терапевтического вмешательства.
Выше я упоминал о том, что «неявно присутствует, но не учитывается». Донесение до клиента такого рода наблюдений требует от терапевта внимательного и взвешенного участия. Парадигматически речь идет о переходе от распознавания («Вы говорите это очень отстраненно») через рефлексию («Как часто вы обнаруживаете это в своих мыслях!») к интерпретации, основанной на часто демонстрируемых паттернах («Каждый раз, когда вы сталкиваетесь с трудным выбором в своей нынешней жизни, вы обнаруживаете, что ваши мысли возвращаются к вашей матери»).
Эта трехступенчатая последовательность эффективна только в том случае, если на каждой ступени проводятся адекватные и повторяющиеся конфронтации, прежде чем акцент перемещается на следующий уровень. Таким образом, терапевтическая работа в течение некоторого времени может быть сосредоточена на простом распознавании и идентификации, пока клиент не начнет делать такие наблюдения самостоятельно[10].
Когда это происходит, работа продолжается в том же направлении, но при этом происходит ее расширение до размышлений над повторяющимися паттернами – желательно сосредоточиться на одном или двух, пока они не станут очевидными для клиента. На этом этапе часто появляется возможность перехода к другим паттернам; кроме того, если первая попытка оказывается эффективной, для дальнейшего продвижения потребуется уже гораздо меньше времени и усилий. Теперь обе формы идентификации – распознавание и рефлексия – продолжают применяться, но на этом этапе терапевт начинает выявлять устойчивые паттерны и их последствия.
Эта важная последовательность действий терапевта будет эффективной только в том случае, если она производится в достаточно терпеливом темпе, когда все вмешательства аккуратно расставлены таким образом, что они распознаются клиентом почти сразу, и когда клиент усвоил, что такие действия терапевта не ведут к поискам виноватых или формированию жестких указаний[11].
Чтобы проиллюстрировать разницу между привычными методами психотерапевтической работы и подходом, который фокусируется на живом моменте, далее приводятся два вымышленных интервью. Первое из них – достаточно типичная ознакомительная беседа с клиентом, пришедшим на психотерапию.
Клиент (КЛ) – Бетти Блэк; терапевт (ТР) – Джейн Норман.
За десять дней до этого разговора Бетти позвонила, чтобы записаться на прием, сказав, что уже давно подумывает о терапии и теперь готова заняться этим. Она приехала на прием к назначенному времени, вошла в комнату для консультаций и решительно заняла кресло для клиентов. Теперь она сидит в несколько чопорной позе, отложив в сторону сумочку и сложив руки на коленях. Ее выжидательный взгляд направлен на терапевта.
ТР-1A. Вы сказали по телефону, что некоторое время размышляли о терапии, прежде чем наконец решили, что настало подходящее время. Не хотели бы вы рассказать мне, что именно вас беспокоит? [Терапевт направляет внимание клиентки на прошлое, хотя вопрос сформулирован в настоящем времени.]
КЛ-1А. Ну, видите ли, у меня есть привычка беспокоиться обо всем на свете, по крайней мере, так говорит мой муж. И я… Думаю, он прав. Мне кажется, что мне трудно относиться ко всему спокойно и просто двигаться дальше. Моя подруга Барбара кажется такой легкомысленной, и иногда я думаю, что ей с этим повезло, а иногда… [Даже описывая себя с объектной точки зрения, клиентка цитирует кого-то другого – своего мужа. Ее самообъективация еще больше подчеркивается тем, что ей приходится прибегнуть к использованию сравнения себя с другим человеком, чтобы описать собственный способ существования.]
ТР-2A. Иногда вам хочется быть более похожей на Барбару, да? Когда такие моменты случаются чаще всего? [Применение слов «иногда» и (случающиеся) «моменты» переносит весь предмет разговора на абстрактный уровень.]
КЛ-2A. Я не уверена… Я думаю, что обычно, когда я пытаюсь иметь дело с людьми, которых не очень хорошо знаю… По крайней мере, именно это приходит мне сейчас на ум в первую очередь. [Бетти делает первую ссылку на действительность, но не придает этому особого значения.]
ТР-ЗА. Вы говорите о каких-то конкретных людях?..
КЛ-ЗА. Например, в магазине или… О, я знаю хороший пример. Мне было очень трудно придумать, что сказать человеку в гараже, когда он не позаботился о моей машине так, как должен был. [Бетти довольна найденным конкретным примером, но удерживает его в прошедшем времени. Ее сиюминутное удовлетворение от того, что она нашла пример, игнорируется.]
Далее я буду комментировать только особо примечательные моменты или подчеркивать наиболее актуальные способы реагирования на происходящее в настоящий момент.
ТР-4A. И что же вы сделали?
КЛ-4А (смущенно). В конце концов я попросила мужа поговорить с ним вместо меня. (Ее лицо выражает недовольство собой.)
ТР-5А. Часто ли вы просите его делать за вас подобные вещи? [Смущение Бетти проявляется явно, и здесь было бы полезно это отметить. Фразы типа «Вам неловко говорить об этом» или «Вы выглядите смущенно, когда говорите об этом» привнесли бы в работу актуальность.]
КЛ-5А. Ну нет… (Останавливается, раздумывая.) Ну да, по крайней мере иногда. (Пауза.) Вы думаете, я слишком от него завишу? О, это не очень хороший вопрос, верно? Вы же меня еще совсем не знаете.
ТР-6A. Нет, но я начинаю вас узнавать. Что еще вы хотели бы, чтобы я знал о вас?
КЛ-6А. О… например, что я… Я очень добросовестная. Если уж на то пошло, это одна из моих положительных черт. Почти все, кто меня знает, скажут вам это.
ТР-7А. Так. [Если бы терапевт был более сфокусирован на настоящем моменте, вероятно, он сказал бы: «Вы чувствуете удовлетворение от наличия у вас этого качества, не так ли?» или «У вас сейчас совсем иное ощущение своей надежности, чем когда мы говорили о ваших обращениях за помощью к мужу».]
КЛ-7A. В этом я похожа на своего отца. Он часто говорил, что его слово – кремень.
ТР-8A. Он еще жив?
КЛ-8А. Нет, он умер два года назад.
ТР-9A. Вы были близки с ним?
КЛ-9А. Ну да. Я имею в виду, что он был своего рода интровертом, и с ним было трудно сблизиться… но я думаю, что, несмотря на это, мы были близки… Но я не уверена. [ «Даже сейчас вы не уверены в этом». Здесь будет правильным уловить колебания, но не связывать их слишком тесно с отцом, поскольку терапевт обладает лишь малой толикой знаний о том, что остается невысказанным.]
ТР-10A. С вашей матерью все было по-другому?
КЛ-10A. О да! Мы были… очень близки. Она все еще жива, и она чувствует себя очень хорошо… для человека, которому за семьдесят. [Терапевт вполне мог бы заметить: «Сейчас вы не чувствуете никакой неуверенности, не так ли?»]
ТР-11A. Есть ли у вас братья или сестры?
КЛ-11A. Одна сестра. Она на десять лет старше…
ТР-12A. Какие у вас с ней отношения?
КЛ-12А. О, мы прекрасно ладим. (Пауза.) Она была намного старше, понимаете, так что это просто не… [ «Вы не закончили».]
ТР-13A. Так вы росли только вдвоем? Вам когда-нибудь хотелось, чтобы вас было больше?
КЛ-13A. Больше сестер и братьев? [Терапевт занят сбором исходной информации и, похоже, в основном игнорирует субъективные ответы клиента.]
ТР-14A. Да.
КЛ-14А. Не знаю. Никогда не задумывалась об этом.
ТР-15A. Когда вы росли, рядом с вами были другие родственники, например двоюродные братья и сестры, тети и дяди, бабушки и дедушки?
КЛ-15А. О, конечно. Родители моей матери жили недалеко от нас, и пока я не уехала в колледж, мы виделись с ними почти каждую неделю.
ТР-16A. Вам это нравилось? Вы были близки с ними? [Пока это напоминает рыбалку. К этому моменту в протоколе беседы нет очевидной нити к беспокойствам клиентки, которой терапевт мог бы следовать.]
КЛ-16А. О да. Я считала их просто замечательными, особенно когда была маленькой. Они всегда приносили мне маленькие подарки или водили меня куда-нибудь… например, в цирк или на детские представления. (В ее голосе звучит тоска.)
ТР-17A. Кто-нибудь из них еще жив?
КЛ-17А. Нет, уже нет. Моя бабушка умерла всего три года назад. Я скучаю по ней. [Терапевту необходимо распознать, проявляется ли это чувство или просто сообщается. Вполне вероятно, что в этот момент еще рано что-либо сообщать клиентке.]
ТР-18A. Вы часто виделись с ней в последние годы перед смертью?
КЛ-18А. Не очень. Она была так стара, а я была слишком занята учебой, а потом работой… Вы знаете, как это бывает. [ «Как это отзывается в вас сейчас, когда мы говорим об этом?»]
ТР-19A. Конечно. А как насчет других родственников?
КЛ-19А. О, есть несколько дальних кузенов в Монтане, насколько я знаю. Но я видела их только один раз, и это было много лет назад, когда мне было всего десять или одиннадцать.
ТР-20A. Много ли у вас было друзей в детстве?
КЛ-20A. О да. Их было много. Я была немного сорванцом, знаете ли. Поэтому среди моих друзей были и девочки, и мальчики. Потом, в старших классах, я была очень близка с двумя девочками, а потом…
ТР-21A. Что было потом?.. [ «Вы довольно резко замолчали, когда вспомнили о тех девочках».]
КЛ-21А. Потом я начала встречаться с Роджем, и, конечно, после этого в моей жизни было уже не так много других людей.
Ниже приводится пример того, как могло бы проходить то же самое интервью, если бы в нем больше внимания уделялось реальным переживаниям клиентки в ходе беседы.
Клиент (КЛ) – Бетти Блэк; терапевт (ТТ) – Джейн Норман.
За десять дней до этого разговора Бетти позвонила, чтобы записаться на прием, сказав, что уже давно подумывает о терапии и теперь готова заняться этим. Она приехала на прием к назначенному времени, вошла в комнату для консультаций и с решительно заняла кресло для клиентов. Теперь она сидит в несколько чопорной позе, отложив в сторону сумочку и сложив руки на коленях. Ее выжидательный взгляд направлен на терапевта.
ТР-1B. Вы сказали по телефону, что некоторое время размышляли о терапии, прежде чем наконец решили, что настало подходящее время. Не хотели бы вы рассказать мне, как вам здесь сейчас?
КЛ-1B. Отлично. (Колебание.) Я имею в виду… Все в порядке. (Более продолжительное колебание.) Полагаю, вы хотите знать, почему я здесь, да? (Она бросает быстрый взгляд на терапевта, но затем торопливо продолжает явно подготовленную речь.) Ну, видите ли, у меня есть привычка беспокоиться обо всем на свете… по крайней мере, так говорит мой муж… И я думаю, он прав. Мне кажется, что мне трудно относиться ко всему спокойно и просто двигаться дальше. Моя подруга Барбара кажется такой легкомысленной, и иногда я думаю, что ей с этим повезло, а иногда… [Она игнорирует вопрос о «сейчас»; вместо этого клиентка торопится запланированно перейти к «проблеме», описание которой, скорее всего, подготовила перед приходом.]
ТР-2B. Иногда?..
КЛ-2B. Иногда… О, я не знаю. (Останавливается, ненадолго задумываясь.) Наверное, мне кажется, что иногда она слишком легкомысленна, но…
ТР-ЗВ. Кажется, вы спорите сами с собой.
КЛ-ЗВ. Да. Да. Просто я бываю такой… слишком часто. Я не знаю точно, о чем я думаю… Ну, почти обо всем. (Пауза.) Это что-то, что вы можете… что-то, что вы можете… Ну, я знаю, что вы не можете сделать это за меня, но вы можете помочь мне с этим?
ТР-4B. Это тот вопрос, над которым мы будем работать вместе.
КЛ-4B. (Кивает, опускает голову, размышляет.) Угу. То есть да. Мне нравится, как вы это сказали, что мы будем делать это вместе.
ТР-5B. Ну да.
КЛ-5B. В общем, то, что я хочу, – это быть более спонтанной, если можно так сказать.
ТР-6B. Понятно (выжидательно).
КЛ-6B. Да… Ну, я бы хотела… то есть мне нравится, что вы мне поможете.
ТР-7B. Для вас важно то, что вы не остаетесь с этим наедине.
КЛ-7B. Нет. Ну да… Думаю, да… В некотором смысле, я имею в виду… (Неуверенно, с явным беспокойством.) [Она слышит, что терапевт отвечает не так, как она ожидала, – то есть говорит о ее непосредственном опыте, а не о ее «проблеме» или ее истории. Терапевт должен признать, что в этот момент Бетти, вероятно, чувствует себя одинокой, поскольку ее неявные попытки добиться понимания не вызвали явного отклика со стороны терапевта.]
ТР-8B. Это новый опыт, не так ли, Бетти, когда приходится говорить все эти вещи? Кажется, трудно найти то, что вы хотите сказать прямо сейчас. (Пауза.) Не давите на себя; просто говорите все, что можете, из того, что приходит вам в голову.
КЛ-8B. О (с благодарностью). Да. Да, я просто… (Останавливается, делает быстрый вдох.) Ну, я подумала, может быть, вы хотите задать мне несколько вопросов или что-то в этом роде…
ТР-9B. Хм-м (рассудительно). Нет, сейчас ничего. С вами все в порядке. Вы только что сказали мне об одной вещи, которая происходит в вас, – о том, что вам интересно, есть ли у меня вопросы. Можете ли вы рассказать мне больше о том, что происходит внутри вас кроме этого?
КЛ-9B. (Делает минутную паузу, размышляя.) Я никогда не думала об этом, знаете ли. Я имею в виду, это просто такие мелочи, которые… Мы начинаем думать, не осознавая этого.
ТР-10B. Я понимаю (выжидательно). Итак?..
КЛ-10B. Ну, я не знаю… Я имею в виду, я просто пыталась понять, что должна сказать, чтобы это могло помочь вам… Ну, не в смысле «помочь», а…
ТР-11B. Я слышу, как сильно вы хотите делать то, что, по вашему мнению, должны делать. Но, Бетти, мы здесь делаем все немного по-другому, и то, как у вас это уже получается, просто прекрасно. Большинству из нас трудно войти в контакт со своими внутренними процессами, а затем поделиться ими с тем, кого мы еще толком не знаем. У вас уже начинает получаться, но поначалу это дается нелегко.
КЛ-11B. (Молчит, погрузившись в размышления. Затем, встрепенувшись, словно вспоминает, где находится.) О! Простите. Кажется, я немного сбилась. Что ж, давайте посмотрим, на чем я остановилась? (Она сосредоточенно хмурится, прищурив глаза.) [Как и многие другие клиенты, Бетти не очень понимает, о чем ее спрашивают. Она погрузилась в свое внутреннее смятение, но ей не приходит в голову, что само это смятение может быть уместным и полезным для раскрытия. Потребуется несколько обучающих вмешательств со стороны терапевта, прежде чем она сможет отпустить себя и поделиться такими спонтанными процессами.]
ТР-12В (прерывая). Подождите, Бетти, это подходящий момент объяснить для вас кое-что важное. Вы только что сказали, что сбились с пути, но на самом деле вы, напротив, вышли на главную дорогу. То, что возникло внутри вас и оказалось таким неожиданным, – это пример того важного, что есть внутри вас, но обычно оно не осознается и потому остается недоступным для использования в нашей совместной работе. Когда вы в следующий раз заметите, что это происходит, прислушайтесь к себе, а затем расскажите мне как можно больше.
КЛ-12B. О, я этого не знала. (Ненадолго замолкает.) В любом случае я не думаю, что это было что-то очень важное. На самом деле сейчас я с трудом могу вспомнить, что это было. Кажется, что-то о моей сестре, но я не уверена. Может, мне попытаться вернуться назад и понять, что это было? [Бетти, как и большинство новичков, не очень понимает, как можно следовать спонтанным внутренним процессам, и поэтому пытается понять, чего от нее хотят.]
ТР-13B. Нет. То, что вы поняли бы в таком случае, не совпало бы с тем, что произошло на самом деле. Все в порядке. Важное никуда не теряется. Просто придется подождать, когда оно снова появится.
КЛ-13B. (Явно сбита с толку и пытается понять, чему ее учат.) Хорошо… Мне кажется, я понимаю, что вы имеете в виду. Мне просто интересно. Я имею в виду, интересно, на что я отвлеклась, но по какой-то причине не могу сейчас этого вспомнить.
ТР-14B. Трудно просто отпустить это, не так ли?
КЛ-14B (размышляя). Да… Я имею в виду, что я могу представить, что это могло быть… Кажется, это могло быть важным. (Внезапно оживляется и бросает нетерпеливый взгляд на терапевта.) Может быть, это было связано с моей сестрой и с тем, что она всегда меня поправляла. Мы говорили о ней. Я помню.
ТР-15B. Угу. [Терапевт предпочитает не замечать очевидной параллели между сестрой, которая «постоянно поправляла» Бетти, и самим терапевтом, который, вполне вероятно, поступает сейчас аналогичным образом. В данный момент важно помочь Бетти научиться ценить свои спонтанные внутренние переживания и делиться ими.]
КЛ-15B. Точно! Вот оно. Я почти уверена.
ТР-16B. Вы довольны, что разобрались с этим.
КЛ-16B. Да! Мне не нравится, когда я становлюсь бестолковой и теряю ход мыслей.
ТР-17B. Бестолковой?
КЛ-17B. Да. Так меня иногда называла сестра. Она не хотела меня этим обидеть, просто дразнила, понимаете. Ей нравилось дразнить меня, и я…
ТР-18B. И вы?..
КЛ-18B. Я… ну, иногда… Иногда мне было трудно смириться с тем, что она так просто «играет». Так бы сказала моя мама, если бы я пожаловалась на то, что Элли меня дразнит. (Пауза.) Мне не казалось, что это игра, но, наверное, я была слишком чувствительна. Вот что я каждый раз слышала в ответ: «Не будь такой чувствительной… Не принимай все близко к сердцу… Не будь плаксой».
ТР-19B. (Кивает, слушает внимательно, но молча.)
КЛ-19B. О, я не знаю.
ТР-20B. Иногда вы чувствовали… (Оставляет вопрос открытым.)
КЛ-20B. Ну, я ничего не могла с собой поделать (протестующе).
ТР-21B. Я услышал, насколько это казалось вам несправедливым.
КЛ-21B. Да… это было несправедливо!
ТР-22B. Вам не нравилось, когда вас так дразнили.
КЛ-22B. Нет, не нравилось (раздраженно). Ну я… О, я запуталась. Просто я не хочу тратить здесь время даром, и я все еще не очень понимаю, чего вы хотите.
ТР-23B (сочувственно). И это заставляет вас чувствовать себя не в своей тарелке, не так ли?
КЛ-23B. Да… да, это так.
ТР-24B. Возможно, мы сейчас помогаем вам узнать больше о том, что происходит внутри вас. Больше, чем вы уже знаете.
КЛ-24B. Да… То есть, я думаю, да.
ТР-25B. Конечно, это вас удивляет.
КЛ-25B. Думаю, да. Это кажется простой вещью, но…
ТР-26B. Мм?
КЛ-26B. Наверное, я просто небрежно отношусь к своим словам. Мне действительно следует больше думать, прежде чем говорить.
ТР-27B. По какой-то причине вы сейчас находите недостатки в себе.
КЛ-27B (слегка вздрогнув). Да, я не знаю, почему я это делаю. Наверное, мне просто неловко, знаете ли. (Ее взгляд выражает немой призыв к терапевту.)
ТР-28B. Я понимаю, Бетти. Это новый опыт – разговаривать таким образом с человеком, с которым вы только что познакомились.
КЛ-28B (с благодарностью). Да. (Она замолкает, ненадолго задумывается.) То есть я не знаю, что сейчас сказать. Как вы думаете, о чем мне стоит рассказать?
ТР-29B. Когда вы замолкаете, как минуту или около того назад, вы, скорее всего, продолжаете выполнять свою часть работы, Бетти. (Пауза.) Сейчас вы находите – так бывает со всеми, – что поначалу трудно рассказать кому-то о мыслях, которые у вас внутри.
КЛ-29B. О, я не знаю… Я не думала ни о чем важном. Я имею в виду… Я просто размышляла, я думаю, вы бы назвали это так. [То, что сейчас преподают Бетти, – сложный урок для большинства людей. Происходящее в нашем внутреннем мире очень важно, и особенно это касается психотерапии. Но она по-прежнему пренебрежительно относится к таким внутренним моментам.]
ТР-30В. Я знаю, что такими мыслями мы обычно не делимся ни с кем – отчасти потому, что это просто «размышления», как вы говорите. Но если можете, попробуйте проговорить некоторые из них. Понимаете, Бетти, это самые важные мысли из тех, которыми вы можете поделиться со мной.
КЛ-30В. Это выглядит как-то неловко.
ТР-31B. Да, я понимаю это, Бетти. В каком-то смысле это похоже на раздевание в кабинете врача. Только здесь нужно снять не одежду, а социальное давление, которое заставляет нас замыкаться в процессе некоторых из самых важных наших размышлений.
КЛ-31B. Я никогда не думала об этом в таком ключе, но… Когда вы так говорите, это приобретает смысл. Но… Но я не знаю, смогу ли я это сделать.
ТР-32B. Так это обычно и происходит. Вы не знаете, как это – делиться своими сокровенными мыслями. Но после того как вы попробуете это сделать, вам станет легче.
КЛ-32B. Да, наверное (несколько отстраненно).
ТР-33B. Трудно уловить смысл всего этого, не так ли?
КЛ-33B. (Глаза опущены, выражение лица недовольное.) Да, наверное. (Делает паузу и поднимает взгляд.) Не понимаю, почему вы придаете такое значение тому, что я думаю про себя. В основном это пустая трата времени. (Она выглядит несчастной.)
ТР-34B. Нет, Бетти, это не пустая трата времени. (Сочувственный тон, короткая пауза.) Не могли бы вы рассказать мне подробнее о том, что вы сейчас чувствуете?
КЛ-34B. Я чувствую себя растерянной, и…
ТР-35B. И?..
КЛ-35B. Ну… Я знаю, что вы пытаетесь мне помочь, но… Но я не вижу, как это поможет мне понять, чего я хочу. (Ее взгляд затуманивается.) Черт! Я не хочу плакать и терять время.
ТР-36B. Как мало вы цените свои эмоции! Позвольте себе проявлять чувства, Бетти. Они важны для той работы, которую мы будем делать вместе. Только что вы пришли к чему-то, что имеет для вас эмоциональное значение. Сейчас мы не знаем, что это за значение, но мы примем это к сведению, и, возможно, оно снова проявится позже, когда мы сможем исследовать его немного глубже. [Терапевт постоянно подбадривает клиентку заверениями о будущей совместной работе. Очевидно, что Бетти и так уже испытывает эмоциональный стресс, поэтому сейчас, возможно, не самое подходящее время для продолжения работы.]
Разумеется, эти сокращенные интервью были подготовлены для того, чтобы подчеркнуть различия между двумя подходами к терапевтической работе. Ни одно из них не претендует на то, чтобы представить, как должен проходить идеальный сеанс. Важным здесь является контраст во временных рамках, на которых сосредоточено внимание второго терапевта. Если первый терапевт собирал информацию о Бетти, ее жизни и биографии, то второй выявлял и обращал внимание на ее переживания, происходящие в настоящий момент. На последующих страницах я проиллюстрирую другие аспекты этого важного различия.
Психотерапия – это исследование тайны, которая является сущностью каждого человека. Эта тайна может проявляться во многих жизненных измерениях: времени, отношениях, событиях, стремлениях, разочарованиях и многом другом. Диапазон и разнообразие аспектов, которые потенциально возможно встретить в ходе любого из таких исследований, полностью исключают возможность того, что один человек досконально узнает другого. Партнеры по терапии, и в первую очередь терапевт, всегда осознанно должны делать выбор в отношении того, что именно подлежит рассмотрению и изучению, откладывая в сторону то гораздо большее, что не имеет непосредственного отношения к их совместной работе.
Моя цель заключается в том, чтобы обратить ваше внимание на ценность приоритетного рассмотрения той стороны жизни клиента, которая имеет место и выражается непосредственно во время терапевтического сеанса, того, что актуально в текущий момент.
Конечно, партнеры по терапии могут говорить о прошлом, настоящем или гипотетическом будущем, но основной вопрос заключается в том, отражает ли этот разговор то, что субъективно живо в настоящем. Если многие терапевтические методы не придают этому аспекту особого значения, то в представленном здесь подходе он имеет первостепенную важность.
В большинстве случаев, как в психотерапии, так и вне ее, мы ориентируемся на внешние, объективные процессы. Например, как это делаю я прямо сейчас, обдумывая идеи, которые хочу выразить, и, скорее всего, как вы, читатель, думая о том, что именно передают мои слова и как содержащееся в них сообщение соотносится с вашим опытом. Переключить внимание на собственные внутренние процессы часто бывает сложно как для клиентов, так и для терапевтов. Поэтому в тот самый момент, когда я подбираю слова, а вы их читаете, от каждого из нас требуется сознательное усилие, чтобы сделать паузу, обратиться внутрь себя и соприкоснуться с тем, что происходит в нас прямо сейчас. Вполне возможно, что в результате такого обращения внутрь себя мы распознаем чувство кратковременного раздражения, вызванного предложением прервать плавное течение процесса написания или чтения, и скорее всего, оно будет сопровождаться нетерпеливым желанием вернуться к привычной позиции писателя или читателя.
Это раздражение, каким бы кратковременным оно ни было, показывает, насколько усилие, направленное на то, чтобы получить немедленное осознание, вырывает нас из привычной – и обычно более комфортной – отрешенности привычного сознания. Но этот кратковременный «всплеск» раздражения сигнализирует о скрытой утрате связи с нашими внутренними процессами, что на самом деле является результатом объективации. К такой утрате ведет целый ряд факторов из нашей повседневной жизни. Нас призывают быть объективными, что означает превращение себя в объект. Из этого вытекает множество последствий, главным из которых является искажение нашего самопознания, необходимого для руководства собственной жизнью.
Хочу быть понятым правильно: это не совет, призывающий к слепому эгоцентризму. Абсолютно эгоцентричный человек так же неполноценен, как и полностью направленный вовне.
Говоря другими словами, мы можем достичь гораздо большего, если будем дисциплинированно обращать внимание на происходящее в субъективной сфере в текущий момент, а не полагаться только на воспоминания об этом или представления о том, что там могло бы происходить (сейчас или в будущем). Когда мы действительно находимся в контакте с нашими внутренними процессами в живом моменте, мы получаем возможность управлять своей жизнью таким образом, чтобы она в большей степени соответствовала нашим намерениям и в меньшей – привычкам или социальным ожиданиям[12].
Таким образом, мы должны помогать нашим клиентам понять, что недостаточно просто быть точным в наблюдениях и достоверным в своих отчетах. Подлинное изменение жизни требует реального, как можно более полного участия клиента в управлении своей жизнью.