В отношениях современности с войной и насилием есть нечто глубоко тревожное. Хотя наша эпоха, как и все предыдущие, номинально презирает любое использование насилия, она вместе с тем породила больше кровопролития и разрушений, чем все предыдущие исторические периоды вместе взятые. Это не значит, что современные индивиды более жестоки, чем их предки; напротив, именно потому, что современные люди не терпят индивидуальных актов насилия, они прибегают к авторитету внешнего, принудительного арбитра – национального государства. Однако сам факт передачи индивидуального или группового права на насилие в монопольное распоряжение социальной организации в обмен на долгосрочную безопасность создает ситуацию, когда такие организации постепенно накапливают все больший объем принудительной власти, которая в конечном итоге может быть использована и используется против нас и других людей. Иными словами, масштабные социальные организации, такие как национальные государства, становятся одновременно и сферой индивидуальной свободы, и местом коллективного заключения: чтобы защитить свой дом и/или свою жизнь, мы либо сами становимся убийцами на службе у государства (через призыв на войну), либо прямо или косвенно оправдываем такие убийства (через идеологическую легитимизацию). Таким образом, пытаясь обойти вечный онтологический диссонанс, современные люди оказываются в парадоксальной ситуации, когда они сами же и усиливают источники этого диссонанса: идеологии и социальные организации. Чтобы делегитимизировать убийства и разрушения, совершаемые укрепленными идеологическими дискурсами социальными организациями, современные люди ссылаются на другие идеологии и требуют противодействия от имени других организаций. Несмотря на то, что, являясь продуктами человеческой деятельности, они могут быть преобразованы или, возможно, даже уничтожены, социальные организации и идеологии остаются непобедимыми именно из-за невозможности разорвать этот однажды созданный порочный круг.

Хотя исторические истоки такой структурной ловушки восходят к государствам Месопотамии и Египта, именно на европейском континенте кумулятивная бюрократизация насилия и центробежная идеологизация превратились в полноценные и хорошо различимые процессы. Чтобы понять, почему это так, необходимо разобраться, какую роль войны и насилие сыграли в социальном развитии других частей света.