Даже после легализации абортов тысячи женщин по-прежнему обращались к повивальным бабкам, акушеркам, парикмахерам, медсестрам и различным домашним средствам, чтобы прервать беременность. Причины этого были самыми разными: одни хотели избежать боли, связанной с больничной процедурой; другие не могли добраться до комиссий по прерыванию беременности и больниц; третьи получали отказ в комиссиях; четвертые хотели сохранить беременность в тайне; а многие просто доверяли практике повивальной бабки и акушерки больше, чем современному врачу.
Повивальная бабка играла решающую роль в родах и абортах в деревне. Многие крестьянки, которые никогда не бывали в больнице и даже не осматривались врачом, рожали многочисленных детей с помощью повивальной бабки. Когда они хотели сделать аборт, повивальная бабка была первой, к кому они обращались самым естественным образом и с доверием. Бабки делали аборты разными способами: они использовали вязальные спицы, веретена, проволоку, крючки для вязания, застегиватели для обуви, гусиные перья, морковь и корни растений, чтобы вызвать выкидыш; они заваривали чаи из шафрана, ромашки, алоэ и спорыньи. Они консультировали женщин по различным способам справляться самостоятельно, включая извечные практики поднятия тяжестей, горячих ванн и горчичных пластырей, а также дозы хинина, отбеливателя и химического коррозионного вещества, сублимата[767]. Невозможно оценить, насколько безопасны и эффективны были эти средства, поскольку лишь небольшая часть использовавших их проходила лечение в госпиталях. Врачи видели только промахи «невежественных» повитух и акушерок; они не имели представления об их успехах.
Деятельность повивальных бабок была окутана молчанием. Мало того что их практика была незаконной, так еще и их клиенты часто стремились сохранить беременность в тайне. Повитухи и женщины, которых они обслуживали, были связаны пактом молчания, который часто оставался нерушимым до самой смерти. Многие наблюдатели отмечали, что женщины отказывались раскрывать подробности абортов и имена повивальных бабок даже на смертном одре, упорно утверждая, что причиной выкидыша стало падение или поднятие тяжестей[768].
Некоторые факты свидетельствуют о том, что народные средства были не так уж неэффективны и опасны, как горячо уверяли врачи. Одна женщина, поступившая в больницу с кровотечением, призналась, что сама произвела аборт, вставив в шейку матки гусиное перо. При этом она отметила, что с успехом вызвала этим способом до того одиннадцать абортов[769]. Жена железнодорожного механика в Красногорске делала аборты в течение многих лет. Она велела мужу сделать для нее коническую металлическую трубку, которую держала в кипящей воде перед каждой операцией. Она вводила трубку в шейку матки и с помощью резинового шарика нагнетала в матку небольшое количество воздуха. Она безопасно использовала этот метод на себе и других женщинах множество раз[770]. Хотя это, вероятно, нетипичный случай, ее история говорит о том, что были женщины, которые практиковали безопасные аборты и заслужили доверие и преданность других женщин в своих общинах.
Частота нелегальных абортов измеряется только числом женщин, попавших в больницу. Успехи и неудачи, которые так и не были зафиксированы в больницах, составляют «темное» или неизвестное число нелегальных абортов. Однако не все женщины, попавшие в больницы с незавершенным абортом, были жертвами нелегальной операции. Некоторые из них страдали от непроизвольных выкидышей или произошедших в результате несчастного случая. Врачи и исследователи сильно расходятся в своих оценках того, какой процент женщин, страдающих от этих «незавершенных абортов», на самом деле были жертвами незаконной операции. Оценки варьировались от 10 до 95 %. Некоторые утверждали, что невозможно определить, было ли кровотечение непроизвольным, вызванным самой женщиной, результатом несчастного случая или чьих-то намеренных действий. Другие полагали, что подавляющее большинство женщин, поступивших в больницу с кровотечением, сопровождавшимся инфекцией и высокой температурой, несомненно, были жертвами незаконного аборта[771]. Сами женщины еще больше запутывали вопрос, отказываясь признать факт незаконного аборта.
Приведенные ниже данные основаны на сведениях о женщинах, поступивших в больницы с незавершенными абортами. К сожалению, невозможно точно сказать, какой процент составляли преднамеренные (нелегальные) аборты (самопроизвольные или сделанные кем-то другим), а какой – непроизвольные или произошедшие в результате несчастного случая выкидыши. Тем не менее, поскольку вполне вероятно, что нелегальные аборты составляли значительную часть незавершенных абортов (и поскольку это единственная социологическая информация о женщинах, сделавших нелегальный аборт), незавершенные аборты представлены здесь как приблизительный показатель нелегальных абортов.
В начале 1920-х годов число женщин, госпитализированных с незавершенным абортом, было чрезвычайно велико. В сельских больницах число женщин с незавершенным абортом фактически превышало число женщин, обратившихся за законным абортом. Более того, в период с 1922 по 1924 год количество незавершенных абортов увеличивалось каждый год. Таким образом, несмотря на легализацию абортов, нелегальные аборты по-прежнему широко практиковались, особенно в деревне. Соотношение незавершенных и легальных абортов снизилось к концу 1920-х годов, но количество нелегальных оставалось весьма значительным[772].
К 1926 году 14 % женщин, находившихся в абортных отделениях – 17 201 женщина из 119 910, – лечились от последствий незавершенного аборта. В Москве и Ленинграде число женщин, лечившихся от незавершенного аборта, было почти таким же, как и в сельской местности. При этом, поскольку в сельских больницах абортов проводилось гораздо меньше, женщины с незавершенным абортом занимали в деревенских отделениях в два раза больше коек (23 %), чем в Москве и Ленинграде (12 %) (см. табл. 18). Процент женщин, находившихся на лечении в результате незавершенного аборта, был наиболее высоким в губерниях Центрального промышленного района (ЦПР), окружающих Москву: Иваново-Вознесенской (40 %), Рязанской (35 %), Нижегородской (30 %) и Костромской (25 %). Почти в половине губерний страны на каждую пятую койку, отведенную для легальных абортов, приходилась женщина с последствиями внебольничного аборта.
Одно из исследований ясно указало на значительное преобладание нелегальных абортов в деревнях. В 1930 году среди 1249 женщин в крупном колхозе Смоленской области добрая половина перенесла нелегальный аборт, произведенный либо самостоятельно, либо повивальными бабками[774].
Женщины продолжали идти на нелегальные операции по разным причинам. Некоторые представители здравоохранения предполагали, что женщины прибегали к нелегальным абортам, потому что им отказывали в комиссиях. В урбанизированных губерниях высокое число незавершенных абортов и отказов со стороны комиссий предполагают образование порочного круга: женщины, пострадавшие от неудачных нелегальных абортов, занимали койки в абортных отделениях, тем самым сокращая количество мест для женщин, желающих сделать легальный аборт, и заставляя, в свою очередь, все больше женщин обращаться за нелегальными абортами. В абортных отделениях Рязанской, Костромской, Владимирской и Иваново-Вознесенской губерний, где комиссии отклоняли большой процент обращений, наблюдался высокий процент женщин, пострадавших от абортов, сделанных вне больницы. Тем не менее за исключением Владимирской и нескольких других губерний, число женщин, получавших лечение в результате незавершенного аборта, значительно превышало число женщин, которым отказали комиссии. Например, в Иваново-Вознесенске 2863 женщины лечились после незавершенного аборта, но только 665 были отклонены комиссиями. В целом по стране незавершенный аборт был сделан 17 201 женщине, но комиссии отказали только 6102 женщинам[775]. Таким образом, отказ комиссий – или неспособность медицинских учреждений удовлетворить спрос – был явно не единственной причиной, по которой женщины шли на незаконные операции.
Многие деревенские женщины, нуждавшиеся в аборте, даже не обращались в комиссии. Поездка в комиссию, а затем в больницу была практически невозможна. Большую часть года дороги были непроезжими. Даже если в хозяйстве имелась лошадь, животное редко могли выделить для женщины, и той пришлось бы идти пешком тридцать-сорок миль, чтобы добраться до больницы. Многие больницы в сельской местности даже не делали абортов. Кроме того, комиссии требовали подтверждение беременности, семейного положения, размера семьи и места работы. Даже если женщина могла получить необходимые документы у врача и в местном совете, бумажная волокита и ее последующее отсутствие раскрыли бы ее цель перед всем селом. Более 1900 врачей сообщали, что деревенские женщины умоляли их делать аборты в частном порядке, без разрешения комиссий. По словам одного из врачей, «Если бы больница отказала девице или вдове, они непременно обратились бы к бабкам»[776]. В результате отсутствия свободных больниц, трудностей с обращением в комиссии и традиции полагаться на бабок нелегальные аборты были широко распространены в сельской местности. Крестьянки составляли 18 % женщин, лечившихся в отделениях от последствий незавершенного аборта, но только 10 % женщин, которым делали легальные аборты.
Имелись и другие различия между женщинами, пережившими легальные аборты, и женщинами, решившимися на аборты вне больницы, но они не были особенно существенными. Подавляющее число женщин в обеих группах были замужем (около 85 %). Безработных, которым отдавали предпочтение абортные комиссии, среди пациенток с незавершенным абортом было гораздо меньше (5 %), чем среди пациенток с легальным абортом (12 %). Многие из женщин с незавершенным абортом были бездетными, возможно, потому, что комиссии отдавали предпочтение женщинам с детьми или потому, что незамужние стремились избежать публичной огласки, которая ожидала их при обращении в комиссию. Но в других отношениях социальный состав двух групп был схож. Подавляющее большинство женщин, подвергшихся незавершенному аборту, как и их «легальные» коллеги, уже были матерями. У представительниц самой большой группы (46 %) были небольшие семьи с одним или двумя детьми[777].
Так, в целом женщины с незавершенным абортом, как правило, были несколько старше и имели меньше детей, чем женщины, сделавшие законный аборт. Среди них больше крестьянок, и в сельских больницах лечился больший процент. Тем не менее статистика этих двух групп на удивление сходна. Как и у женщин, добившихся законного аборта, рабочие и служащие составляли самую большую группу женщин, получивших лечение от последствий незавершенного аборта, и, как правило, это были матери в возрасте от 20 до 29 лет с небольшими семьями.
Данные о женщинах с незавершенным абортом дают редкую возможность заглянуть в теневой и скрытный мир подпольных абортов. Если те, кто попадали в больницы после незавершенного аборта, могли дать общее представление о женщинах, решившихся на незаконную операцию, то социологический портрет женщин, перенесших нелегальный аборт, не сильно отличается от портрета женщин с легальным абортом. И что самое важное, обе группы в целом были неотличимы от миллионов замужних матерей, чей выбор в пользу рождения ребенка в конечном итоге определял уровень рождаемости в России.