К 1925 году Наркомат юстиции разработал свой третий вариант Кодекса – четвертый в целом. Окончательный проект был представлен в Совет Народных Комиссаров (Совнарком) и Малый Совнарком. В октябре 1925 года он был одобрен для внесения в ВЦИК. Новый проект был похож на предыдущие, хотя в нем сохранился раздел о правах и обязанностях находящихся в браке, отвергнутый авторами предыдущих проектов. Третий проект предоставлял фактическим союзам еще больше прав, чем первые два, обязывая партнера де-факто выплачивать алименты, даже если он или она все еще состояли в зарегистрированном браке. Проект 1925 года также упростил процедуру развода, передав спорные разводы из суда в ЗАГС, где такие дела рассматривались в административном порядке путем простого заполнения формы. Проект увеличил срок, в течение которого мужчина мог опротестовать заявление об отцовстве, с двух недель до одного месяца. Кроме того, проект отменял практику коллективного отцовства, поручив судье выбирать одного мужчину в качестве отца ребенка. Наконец, как в Кодексе 1918 года, так и в первых двух проектах Наркомата юстиции предусматривалось, что члены семьи могут обращаться друг к другу за поддержкой в случае необходимости. Кодекс и первые два проекта трактовали семью широко, охватывая все отношения по прямой восходящей и нисходящей линии (дети, родители, бабушки и дедушки), а также братьев и сестер. В проекте 1925 года, направленном на подрыв значимости семейной ячейки, юридическое определение семьи было сужено и включало только родителей и детей, таким образом, большая расширенная семья была заменена меньшей нуклеарной ячейкой с точки зрения юридически закрепленных обязательств и ответственности[577].

К 1925 году увидели свет, прошли обсуждение и критику четыре варианта нового Семейного кодекса[578]. С каждым проектом юристы все ближе подходили к цели «свободных отношений». Окончательный проект, который сводил на нет и закон, и семью, предлагал советским гражданам рассматривать регистрацию брака как не более чем средство доказательства того, что брак действительно существует. Он сохранял гражданский брак, но распространял все значимые права брака на людей, состоящих в фактическом сожительстве. Передав спорные разводы из судов в органы ЗАГСа, проект лишил закон последних остатков власти над расторжением брака, тем самым ограничив как власть закона, так и прочность брачного союза. Кроме того, он еще больше подрывал институт семьи, сокращая юридические обязательства ее членов. Проект значительно сократил Кодекс 1918 года; Пашуканис призывал юристов подстричь «буржуазные заросли», и действительно, целые разделы были исключены[579].

В то же время каждый последующий проект свидетельствовал о все большем осознании социальных проблем НЭПа. Окончательный вариант Кодекса предоставлял защиту женщинам, состоящим в фактическом сожительстве, давал домохозяйке право на имущество, приобретенное на зарплату мужа, распространял алиментные права на безработных, легализовал усыновление – все эти положения были призваны оградить женщин и детей от негативных последствий НЭПа. Ответ юристов на проблемы беспризорности, нестабильности семьи и уязвимости женщин был идеально продуман, чтобы исправить эти социальные беды, не изменяя при этом своей приверженности цели свободного союза. Проект пытался «защитить слабых и уязвимых», не умаляя, по словам Раевича, полной «свободы заключения и расторжения брака»[580]. Окончательный вариант Кодекса стал результатом работы двух групп: тех, кто надеялся освободить брак от всех ограничений, и тех, кто стремился защитить женщин. Признание брака де-факто представлялось идеальным компромиссом, обеспечивая защиту женщин и одновременно поддерживая возможность свободных отношений. Проект нового Семейного кодекса 1925 года, представленный на всенародное обсуждение, отражал уверенность обеих групп в том, что можно решить социальные проблемы, обойдясь без воскрешения традиционных семейных уз.