В декабре 1924 года Наркомат юстиции опубликовал второй, переработанный проект Кодекса, в котором были учтены предложения Рындзюнского и Раевича. Второй проект, более краткий, чем первый, пошел еще дальше в расширении прав супругов де-факто и в снижении значения регистрации. Вместо положения, устанавливающего действительность гражданского брака, второй проект предлагал следующее: «Регистрация брака устанавливается с целью облегчить охрану личных и имущественных прав и интересов супругов и детей». Если и в Кодексе 1918 года, и в первом проекте брак был синонимом акта регистрации гражданского состояния, то во втором проекте эти понятия были разделены. Он свел гражданский брак всего лишь к полезному средству защиты имущественных прав в случае разрыва брака. Второй проект также распространял право на алименты на нетрудоспособного или безработного фактического супруга, хотя лицо, уже состоящее в браке и проживающее со своим зарегистрированным супругом, не обязано было выплачивать алименты партнеру де-факто. Таким образом, мужчина, проживавший со своей женой в зарегистрированном браке, освобождался от уплаты алиментов своей партнерше де-факто, с которой жил прежде. Второй проект также прямо разрешал усыновление. Все остальные положения остались прежними[569].

Яков Бранденбургский, большевик с 1903 года, выпускник юридического факультета Сорбонны и член Коллегии Народного комиссариата юстиции, с энтузиазмом поддержал новый план. Он считал, что гражданский брак все еще необходим, чтобы противостоять влиянию церкви на более отсталые слои населения. Он с презрением писал: «Пока средний обыватель поставлен перед дилеммой: идти в церковь или ничем не отмечать этот день, он может в силу привычки предпочесть первое. Наоборот, если он имеет возможность свой брак официально зарегистрировать в отделе актов гражданского состояния, он легче, чем в первом случае, начнет отвыкать от вредной привычки призывать на свой брак благословение небес». Однако, несмотря на сохранение гражданского брака для «среднего обывателя», Бранденбургский был рад снижению значимости этого обычая. Он предупреждал, что излишнее внимание к официальному акту регистрации в конечном итоге будет вводить население в заблуждение, помешает развитию новых взглядов и затормозит «переход к более высокой форме совершенно свободного брачного сожительства». Он также выступал против идеи коллективного отцовства на том основании, что она создает слишком много проблем для ребенка[570].

Как и Бранденбургский, профессор П.В. Верховской верил в «полную свободу брачных отношений», без каких-либо препятствий для развода. Но, в отличие от Бранденбургского, он весьма критически отнесся к обоим проектам Кодекса. Активно выступая за определение брака де-факто, он отмечал, что проект создавал возможность многоженства, поскольку не устанавливал процедуру официального прекращения фактического сожительства. Кроме того, он утверждал, что материальных условий для полной свободы брачных отношений пока не существует. Экономическая независимость женщин, государственное попечение о детях, страхование беременности для всех женщин, ликвидация домашней работы – все это были необходимые условия для «свободных отношений», и условия эти не могли предоставить ни город, ни деревня. Верховской писал: «Очевидно, что мы еще далеки от уничтожения домашнего хозяйства, а это неизбежно усложняет имущественные отношения между супругами». Учитывая сложности текущего момента, грань между фактическим и зарегистрированным браком еще не могла быть ликвидирована[571].