– Что за фантастический вид! – воскликнула Кортни, когда О'Хара провел ее в гостиную пентхауса Майкла на Сентрал-Парк-Уэст. Ли перебралась сюда из прежней квартиры и настояла на том, чтобы перевезти Джо с Хильдой: так ей было легче ухаживать за ними. – Я сегодня утром позвонила Ли и спросила, нельзя ли прийти. Она дома?

– На кухне. Пытается убедить Хильду, пока ей не станет лучше, оставить в покое пыль на дверных притолоках, – раздраженно пробурчал Джо.

– Разве у мистера Валенте нет своей домоправительницы?

– Была, но Хильда выжила ее еще неделю назад. Эта женщина просто помешана – видит пыль там, где ее никогда не было.

– Как вы себя чувствуете? – осведомилась Кортни.

– Глупо. Пуля едва меня задела, и из-за таких пустяков получить сердечный приступ?!

– Вовсе не потому, – возразила Кортни. Эта ершистая девчонка, крайне редко выказывавшая кому-либо симпатию, неожиданно взяла его под руку и торжественно повела в столовую. – Сердечный приступ приключился потому, что вы подумали, будто Хильда мертва. По-моему, вы к ней неравнодушны.

– Еще чего! В жизни не видел, чтобы женщина так любила командовать! Зато она по крайней мере позволяет мне снимать карты во время игры в кункен.

– Вы никогда не пытались это сделать, так что я перестала просить.

– Наверное, потому, что спешил поскорее проиграть тебе все денежки и покончить с этим, – пошутил Джо. – Зато с Хильдой у меня есть все шансы выиграть.

Кортни кивнула, явно думая о чем-то своем.

– Я получила приглашение на свадьбу Ли и Майкла. До нее еще три недели, но один из свадебных подарков у меня с собой. Им либо понравится, либо меня возненавидят на всю жизнь.

– Ты это о чем? – удивился Джо. – Что там еще за подарок?

– Да так, газета, – таинственно пробормотала Кортни, но, тут же изобразив улыбку, направилась в кухню, где и объявила Хильде:

– О'Хара сказал, что нашел способ жульничать в кункен, когда снимает карты.

Хильда медленно повернулась, вызывающе подбоченясь и грозно сведя брови, хотя глаза едва заметно улыбались.

– Придется приглядывать за ним хорошенько.

– Прекрасная мысль, – кивнула Кортни, садясь за кухонный стол, за которым Ли разбирала почту.

– А где Бренна? Разве это не ее обязанность?

Ли наскоро обняла девочку и отодвинула груду писем.

– Поклонник пригласил ее на ленч.

– Как продвигается подготовка к свадьбе?

Ли рассмеялась:

– Мы пригласили сто человек гостей, но, похоже, их будет сто восемь. Собираются приехать мэр и миссис Эдельман, сенатор и миссис Холленбек, а управляющий «Плаза» вознамерился предоставить охрану, не нужную ни мэру, ни сенатору. Распорядитель банкета убежден, что нам нужно накрыть столы в зале попросторнее, чего не желаю я. Шеф-повар рвет на себе волосы из-за моей требовательности, а тетка Майкла грозится сама обслуживать свадьбу. – Заметив, что Кортни молчит, не улыбается и никак не реагирует, Ли подняла глаза:

– Что-то неладно?

– Нет… ничего… Вернее…

Кортни полезла в огромную сумку, вытащила несколько листочков с печатным текстом и экземпляр «Ю-эс-эй тудей» и протянула листочки Ли, а газету положила на колени.

– Две недели назад, – объяснила она, – я взяла интервью у лейтенанта Маккорда и успела закончить статью о Майкле для семинара по журналистскому расследованию. Ну и подумала, может, вы захотите прочитать.

– Еще бы! – воскликнула Ли, сбитая с толку таким странным поведением, и, усевшись поудобнее, принялась читать статью, написанную совсем еще молодой студенткой специального курса журналистики для одаренных детей.

«Наивная, но твердая вера жителей Соединенных Штатов в то, что наша система правосудия существует только затем, чтобы защищать законопослушных граждан, поистине безгранична, как, впрочем, и убежденность в том, что если система ошибается, то перекос скорее ведет в сторону отеческой снисходительности к виновным, чем намеренного и жестокого преследования невинных.

Большинство из нас верят в это так же свято, как и в то, что человек считается невинным, пока его вина не доказана, причем самым безоговорочным образом, и что закон, запрещающий дважды привлекать человека к уголовной ответственности за одно и то же преступление, препятствует возможности наказывать преступника еще и еще раз после того, как он заплатил свой долг обществу. Заплатил сполна.

Но среди нас находятся те, кто имеет все причины сомневаться в этих постулатах, причем их сомнения основаны не на самообмане, не на отвлеченно-философских рассуждениях, а на собственном горьком опыте. Один из таких людей – Майкл Валенте.

Майкл Валенте – не из тех, кого легко узнать. И пока вы не узнали его по-настоящему – не так легко полюбить. Но как человек, который читает газеты и смотрит новости, я воображала, будто знаю его задолго до того, как встретила впервые. И следовательно, не любила.

Зато люблю теперь.

Более того, восхищаюсь им и уважаю. И очень хотела бы, чтобы он был моим другом, братом или дядей. Ужасно жалею, что я не родилась раньше или он не родился позже, потому что убедилась сама: если Майкл Валенте любит женщину, то делает это бескорыстно, по-рыцарски и безоговорочно. Постоянно, верно и навсегда.

Конечно, для женщины, которую он любит, существует одно маленькое неудобство: это дает всей системе правосудия не только возможность, но и едва ли не официальное разрешение шпионить, выслеживать, клеветать, обливать грязью, выставлять в ложном свете, преследовать, и не только его, но и ее тоже. Позволяет нарушить все гражданские права, обещанные конституцией, те самые права, которые представители системы поклялись защищать».

Далее автор от эмоциональных восклицаний переходил к фактам, все чаще подкреплявшимся доказательствами – документами из нескольких обвинительных заключений, предъявленных Валенте.

Пока Ли читала, Кортни стащила из вазы яблоко и принялась жевать, время от времени бросая в ее сторону встревоженные взгляды.

Наконец Ли, донельзя тронутая статьей, отложила распечатку и накрыла руку девочки своей.

– Ну как? – выпалила Кортни.

– Замечательно, – кивнула Ли. – А ты – так вообще чудо.

– Это вы так думаете, – невнятно пробормотала Кортни.

– А кто-то думает иначе?

Девочка замялась. Ли, догадавшись, что преподавателю факультета статья скорее всего не понравилась, напрямик спросила об этом Кортни. Прежде чем ответить, та с хрустом откусила кусочек яблока.

– Ну… можно сказать, что восторгом он не пылал. Выругал за то, что я чересчур увлеклась своим героем и беззастенчиво за него агитирую. За то, что мой слог настолько «омерзительно сентиментален, что переварить его на пустой желудок не представляется возможным». Он заявил, что между журналистским расследованием и тем, что я наваляла, общее – только бумага, на которой все это излагается.

– Но по-моему, это несправедливо! – великодушно встала Ли на защиту приятельницы.

– Почему же? Он абсолютно прав. Я знала, что он выскажется в этом роде.

– В таком случае зачем тогда писала?

Кортни опять откусила от яблока и принялась жевать, размышляя над ответом.

– Хотела, чтобы все знали правду о Майкле Валенте.

– Знаю, и очень тебе благодарна. Но помню также, что профессор собирался поставить только одну отличную оценку из всего класса и ты так ее добивалась!

– И получила.

– Получила? Но как?!

– У меня было больше всех очков по пунктам «степень трудности доступа к объекту» и «свежий взгляд на вещи».

– Вот этому можно поверить, – улыбнулась Ли.

– Но было и еще одно маленькое обстоятельство, которое практически гарантировало мне эту оценку.

– Какое же именно? – осведомилась Ли, пытаясь понять причину нерешительности, буквально написанной на физиономии Кортни.

Та молча взяла газету, открыла на развороте и послала по столешнице Ли.

– Из всего этого получилась статья.

Ли с веселым испугом уставилась на газету:

– О Господи!

– Честно… я даже не знала, что преподаватель решил отправить все статьи в отделы новостей, посмотреть, что из этого выйдет, – объяснила Кортни. – Но когда услышала, что выбрана именно моя, сразу посчитала: поскольку Майкла столько лет поливали грязью, теперь самое время исправить положение. То есть я хочу сказать, что он уже нечто вроде героя для всякого, кого вконец заколебали эти болваны-копы, причем из-за всяких пустяков вроде не правильной парковки или превышения скорости. Но я хотела поставить последнюю точку в этой истории.

Перечислив все доводы в свою защиту, девочка умолкла и уныло ссутулилась.

– Что теперь скажет Майкл? То есть… то есть это, наверное, вроде как вмешательство в его личную жизнь, тем более что я, в общем, не брала у него интервью… то есть официально…

Не замечая, что Хильда и Джо тоже обеспокоенно уставились на нее, Ли пыталась представить, как отреагирует Майкл на статью.

– Ему всегда было все равно, что думают о нем люди, – задумчиво протянула она. – Даже когда газеты всячески чернили его, он не обращал внимания. Поэтому очень сомневаюсь, что он как-то среагирует на твои дифирамбы.