Во время недавней поездки в летний лагерь моя семилетняя дочь вспомнила одно из своих любимых мест на земле: Таскалуса, штат Алабама, родной город ее мамы. Совсем недавно мы ездили на юг к родственникам, устраивали там вечеринки с обливанием на заднем дворе и объедались сладостями. Все прошло прекрасно, если не считать жары. В июле в Алабаме просто не может быть комфортно, но в тот год температура была значительно выше 38 градусов почти все дни нашего отдыха.

– Скорее всего, станет жарче, – проговорился я. Это ее не смутило, моя дочь знает о климате гораздо больше, чем я во втором классе. Но вопросы у нее были.

– Будет так жарко, что появится пожар?

– Я не знаю, но жить там точно станет труднее, – ответил я.

– И Сан-Франциско будет гореть? – не унималась она.

– И этого я не знаю. Прости, что не могу нормально ответить, – уклонился я, понимая, что ответы на ее вопросы вгоняют в уныние. В ближайшие годы она и ее сестра узнают о катастрофе замедленного действия, в появлении которой нет их вины. О катастрофе, которая повлияет на их жизни, а может, даже сократит их.

В нашей культуре есть бесчисленное множество позитивных изменений. Чем чаще я обращал на них внимание, тем крепче становилась моя надежда. Но у меня есть мрачные мысли, которые все перечеркивают. Несколько лет назад я помешался на изменениях климата.

Есть масса причин до ужаса бояться климатического кризиса. Человечество близко к тому, чтобы превысить показатели потепления, согласованные в Парижском соглашении о климате в 2015 году почти вдвое [508]. В 2022 году только в США стихийные бедствия с ущербом в миллиард долларов происходили каждые три недели, что в четыре раза чаще, чем в 1980-х годах [509]. Более 150 миллионов человек живут на территориях, которые окажутся под водой к 2050 году [510]. Особенно страдают бедные страны, которые при этом в меньшей степени влияют на проблему.

Сигналы тревоги звучат по всему миру, и нам следует насторожиться. Но из-за осознания масштабов проблемы я остался совершенно без сил. Такого рода «помешанность» – это не злость или страх; это фатализм – принятие того, что ничто не может спасти окружающую среду. В опросе, проведенном в 2019 году среди более чем 50 тысяч человек во многих странах, более половины согласились с тем, что «изменение климата – это процесс, который не остановить» [511]. Опрос 2021 года показал, что молодые люди на две трети чаще, чем пожилые, испытывают отчаяние из-за изменений климата [512]. И их можно понять. Их жизнь выпала по большей части на этот век, и это им расхлебывать основную часть проблем.

Отчаяние стало постоянным фоном общественного восприятия мира, настолько привычным, что его уже не замечают. Так же, как и цинизм по отношению к чужим представлениям о климате. В 2022 году психологи спросили тысячи американцев, сколько их сограждан поддерживают серьезные меры по защите окружающей среды. Среднестатистический респондент ответил, что менее 40 %. Другими словами, большинство думает, что люди в подавляющей массе не беспокоятся о планете [513]. Люди думают, что будущее обречено, потому что у них нет веры друг в друга.

Надеюсь, что к настоящему моменту вы уже настроены скептически и у вас возник вопрос: разумно ли списывать людей со счетов и отказываться от наших шансов решить климатический кризис? Как оказалось, людское отчаяние основано на популярном, но шатком восприятии человеческой природы.