Когда Эмиль стал подростком, Билл и его новая жена перевезли всю семью в Уиллитс, деревню в лесу с населением менее пяти тысяч человек примерно в трехстах километрах к северу от Стэнфорда. Эмиль пошел в седьмой класс и быстро понял, насколько особенной была его прошлая школа. Обучение в средней школе Уиллитса было строгим, дети конкурировали друг с другом. Впервые Эмиль почувствовал стеснение. Чтобы справиться с эмоциями, он сделал упор на физическое развитие. Когда однажды Эмиль приехал на встречу со старыми друзьями из Peninsula School, один их них удивился и сказал, что тот просто «превратился в качка» [270].

Пока учился в средней школе, Эмиль занимался борьбой, прыжками с шестом и бегом на короткие дистанции, а уже в Стэнфорде присоединился к мужской команде по регби. Регби – экстремальный спорт, вероятность получить травму здесь в три раза выше, чем в американском футболе [271]. Эмиль был яростным игроком, безжалостным нападающим. В игре против команды Sacramento State он на высокой скорости бросался в дюжину столкновений подряд. Тренер Франк Буавер был шокирован таким поведением: «Он травмировался сам и травмировал других, но так наслаждался интенсивностью игры, что был на седьмом небе от счастья» [272].

Несмотря на жестокость, регби – максимально командная игра. В американском футболе, если кто-то бежит с мячом, его товарищи блокируют игроков другой команды. В регби блокировка запрещена, вместо этого игроки бегут рядом со своим товарищем, у которого мяч, чтобы взять передачу в случае необходимости. Эмиль написал однажды: «Вы не устраняете препятствия с пути товарища, но вы всегда рядом, когда он в вас нуждается. Это называется “быть в поддержке”. И вы обычно так прямо и говорите ему: “Я рядом”» [273].

Эмиля, как и его тренера Буавера, притягивала командная составляющая игры. Перед матчами на поле Мэлони в Стэнфорде тренер собирал команду в небольшом складском помещении с оборудованием, где они напевали песни, чтобы настроиться на матч. Любимая песня Буавера – народная из его родной Каталонии – «Воинам счастливого пути. Они верны народу». Команда тоже была верна друг другу всю жизнь. Они ходили на свадьбы, помогали присматривать за детьми. Эмиля похоронили в его форме игрока регби. Товарищи по команде тоже пришли на похороны в форме, а те, кто не смог приехать, в знак уважения прислали свои фотографии со всего мира.

Буавер научил «регбистов» Стэнфорда верить друг в друга и сам показывал им свою веру. Если сравнивать с другими командами, его игроки были маленькими неопытными ботаниками. Другие тренеры могли бы начать контролировать каждый шаг, заставлять отрабатывать каждое действие, опасаясь, что в противном случае ребят просто побьют. У Буавера был противоположный подход – ненавязчивая забота. Он забрасывал команду в игровые ситуации и просто позволял им играть.

Так каждая тренировка становится увлекательной – это была тактика Буавера. Он научил меня: «Если вам не весело, очень сложно удерживать внимание. Но если весело – вы всегда включены в действие» [274]. Это в очередной раз сигнализировало о его доверии к игрокам. «Каждый человек должен предложить свой собственный выход из ситуации, с которой сталкивается, проявить собственную инициативу», – говорил Буавер. Никакие неудачи не могли сломить его веру. Однажды после обидного поражения он удивил команду, устроив вечеринку с вином и сыром. Такая непоколебимая уверенность мотивировала игроков оправдывать доверие и выходить на новый уровень. Команда участвовала в матчах по всему миру, выигрывая у более сильных и авторитетных соперников.

После колледжа Эмиль вернулся в Стэнфорд, чтобы тренировать женскую команду по регби, он был в восторге от такой возможности. Как и его команда в колледже, стэндфорская женская команда не пользовалась большим уважением, участницы были маленькими и играли неслаженно. Сам Эмиль писал, что это скорее был «клуб по интересам с уклоном на регби». Чтобы вывести команду на новый уровень, он перенял подход Буавера: сосредоточился на спонтанности и безусловно доверял своим игрокам.

Одной из звезд команды была Джанет Льюис, которая играла на позиции полузащитника (флай-хав). Как и квотербек в американском футболе, флай-хав дирижирует нападением своей команды. Джанет играла в командах, где тренеры приказывали, что делать. «Я знала, как следовать инструкции», – вспоминает она. Но Эмиль не давал инструкций. Там, где другие тренеры лают со стороны, Эмиль внимательно следил за тренировкой, но оставался поразительно тихим. «Это дало нам возможность расслабиться и поиграть. Найти свои сильные стороны. Получить уроки от игры», – говорит Джанет [275, 276].

Эмиль придерживался ненавязчивой заботы, когда ставки росли. В начале сезона Джанет нервничала, она попросила Эмиля обсудить стратегию. Как она узнает, какую стратегию выбрать? Может, он даст ей инструкции? Но в ответ была лишь улыбка и совет: «Считывай информацию с поля». Девушка опешила, она спросила еще раз, перефразировав вопрос. Но он лишь повторил ответ. «Мы много тренировались, чтобы раскрыть внутренние инстинкты… но он хотел, чтобы я выбирала [план игры]», – вспоминает она.

Как и Франк, Эмиль верил в свою команду. И это укрепило их собственную веру в себя. Под его руководством девушки выиграли региональный чемпионат и прошли отбор на национальные соревнования. В следующем году они выиграли и их тоже – первый из четырех победных национальных чемпионатов для женской команды Стэнфорда на сегодняшний день.

Эрнест Хемингуэй однажды сказал: «Лучший способ узнать, можно ли доверять человеку, – это довериться ему». Он был прав наполовину. Доверие не просто учит нас чему-то новому о людях, оно меняет людей. Это дар, за которым следует плата.

Фокус на взаимности включает понимание этих законов. Волны веры – это действия, вдохновленные этим знанием: когда делаешь ставки на других людей преднамеренно. Если превентивные удары вскрывают в людях худшее, волны веры обнажают лучшее, особенно если люди чувствуют нашу веру: как Эмиль ощущал это от Буавера, а Джанет Льюис – от Эмиля. Доверие набирает особую мощь, если о нем заявляют громко: явно давая другим возможность проявить себя.

Порой такие громкие заявления выглядят нерационально. Кто-то одалживает машину новому другу; менеджер делегирует важное задание младшему сотруднику; люди, познакомившиеся в Интернете, летят через всю страну, чтобы увидеться. Но именно это безрассудство, не поддающееся подсчету стремление, делает доверие особенно могущественным [277]. В лабораторных условиях в игре на доверие люди, которые инвестируют «без расчетов» – не раздумывая или просто не вникая в условия, на которых можно заработать, – с большей вероятностью вдохновляют оппонента оправдывать доверие [278].

Но это не значит, что все происходит само собой. Наши циничные умы постоянно держат в фокусе картинки с предательствами. Доверие – это могущество, но оно пугает тех, кто уже обжигался. Волны веры могут быть разных размеров. Сначала можно одолжить другу велосипед, а не машину, или дать сотруднику менее важную задачу – в общем, начать с малого. Сочетание оказанного доверия с долей скептицизма дает возможность строить отношения с теплотой и мудростью. Так начал свое новое задание Робин Дрик, так программа Generous Tit for Tat выиграла турнир Роберта Аксельрода, так банк Grameen начал поддерживать предпринимателей в Бангладеш.

Когда мы говорим о доверии громко, происходят удивительные вещи. Кричащее о себе доверие может даже предотвратить войну. В июне 1963 года, через восемь месяцев после Карибского кризиса, США и СССР накапливали запасы ядерного оружия, постоянно опасаясь, что противник получит преимущество в огневой мощи. Но в своей речи в Американском университете Джон Ф. Кеннеди сделал немыслимое: провозгласил мир. Кеннеди отверг циничный подход, из-за которого обе страны отказались от надежды:

«Первое. Давайте разберемся с нашим отношением к миру как таковому. Слишком многие из нас считают, что он невозможен. Слишком многие считают, что он нереален. Но это опасное, пораженческое убеждение. Из него следует, что война неизбежна – человечество обречено, что мы во власти сил, которые мы не в состоянии контролировать. Нам не надо соглашаться с такой точкой зрения. Наши проблемы созданы человеком – раз это так, то они могут быть решены человеком».

Кеннеди объявил, что США прекратят ядерные испытания в атмосфере. Это был односторонний шаг без каких-либо гарантий, что Советы последуют ему [279]. Администрация накинулась на Кеннеди, обвинив его в проявлении слабости. Но Никита Хрущев, коллега Кеннеди в СССР, отплатил за эту открытость. Обычно у советских граждан не было возможности услышать хоть что-либо американское, но речь Кеннеди транслировали во всей стране. Затем Хрущев завил, что СССР прекратит производство ядерных бомбардировщиков.

Деэскалация происходила шаг за шагом: запрет на ядерные испытания, возобновление торговли между странами, даже разговоры о совместном исследовании космоса. Это было Generous Tit for Tat на мировой арене [280].

Обе нации кричали о своей вере и делали сначала небольшие, а потом все более уверенные шаги к общей цели, пока тень войны не отступила (по крайней мере, на время).

У шпионов, компьютерных программ, игроков в регби и глав государств не так много общего. Но все они прекрасно усвоили урок: циничные догадки могут стать реальностью, но и добрые надежды тоже. Чувствуя – и используя – могущество доверия, мы можем прервать порочный круг цинизма и окунуться в добродетель.