У Карла Густава Юнга, швейцарского психолога, начало кризиса среднего возраста пришлось на 1910‐е годы. Ему тогда было около сорока лет. Они с его учителем З. Фрейдом возвращались на корабле из Америки в Европу и серьезно повздорили из‐за того, что Юнгу было недостаточно психоанализа и он хотел развивать свое направление.
Для Юнга это событие стало началом кризиса, который продолжался почти семь лет. Разрыв с учителем, отцовской фигурой, и сепарация подтолкнули Юнга к обретению себя – индивидуации. Тогда он и создал свое направление – аналитическую психологию. Ученый посвятил большую часть своей жизни исследованию вопросов кризиса среднего возраста. Что же это такое и какой возраст считается «средним»?
Обычно это где‐то от 30 до 40 лет. Именно после 30 людей чаще всего посещают вопросы смысла и пока едва заметное ощущение, что я живу «какую‐то не свою жизнь». Но это не всегда так: в моем случае кризис начался раньше – в 24 – и был следствием ряда изменений, в частности, ухода в декрет, развода, переезда и рождения ребенка.
Для многих людей время с 30 до 40 становится этапом переоценки и переосмысления того, как они живут. В начале нашего пути, будучи совсем еще молодыми, мы выбирали профессию, мужа, систему ценностей и думали, что это навсегда. Но с тех пор все изменилось. Ближе к 30–40 годам многим из нас начинает казаться, что эти решения были неверными. Мы все о чем‐то мечтали, когда были юными, но далеко не все это воплотили: кто‐то из‐за страха и комплексов, кто‐то – потому что не поддержали близкие, кто‐то из‐за социальных стереотипов или чувства вины, долга.
В какой‐то момент у человека появляется неудовлетворенность тем, как он проживает свою жизнь, и это становится началом поиска себя. Такой этап называют Кризисом середины жизни, хотя чисто технически это может быть Кризис первой трети жизни.
Данте писал: «Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу». В середине жизни нас часто «догоняют» нереализованные мечты. Эдакий Кризис личностной идентичности: «Кто я? Для чего я? Куда я иду? Что я чувствую? Зачем мне все это?» Задавая себе эти вопросы, мы приближаемся к умению жить из взрослой позиции («А как мне это?»), а не из детской («А как бы это восприняли мои родители?»). Чем старше мы становимся, тем труднее соответствовать своему Ложному Я, и это лучший момент для встречи с Истинным.
Если на протяжении 3–5 десятков лет мы жили из своей ложной идентичности, то есть той, которую от нас ждали другие, то и наша «взрослость» тоже была ложной. А Ложное Я, как мы уже говорили, – это идентичность, созданная в воронке травмы. Юнг писал, что боль – это душевное страдание тех, кто пытался удовлетвориться неправильными ответами на вопросы, которые ставила перед ними жизнь. Буддисты считают, что Ложное Я и есть причина наших страданий.
Допустим, девочка сталкивается с отвержением матери в очень раннем возрасте. Ее копинг‐стратегией может стать эмоциональная зависимость и поиск мужчины‐спасателя. Ее Образ Я формировался на основе ощущения, что она не заслуживает любви. Теперь она ищет прекрасного мужчину, который сможет исцелить ее Внутреннюю маленькую девочку.
Она бросает все свои психические ресурсы на выживание, чтобы хоть немного снизить уровень тревоги своего Внутреннего травмированного ребенка. Пока над ней довлеет эта травма, она – Жертва. Пока что вся ее жизнь неосознанно крутится вокруг призраков детства – найти «мужчину мечты», завоевать его, доказать, какая она прекрасная. А после этого пугаться каждый раз, когда он не отвечает на сообщение дольше чем минуту, в ужасе, что он ее бросит.
Подобные истории – это невроз, который генерирует наша психика для защиты Внутреннего ребенка, Изгнанника. Допустим, мы «раскачиваем» свою успешность, карьеру, но не потому, что нам это интересно. А потому что это хоть немного защищает Внутреннего ребенка от ощущения никчемности и отверженности. Стратегию достигаторства в данном случае выбрали не мы. Ее выбрал Защитник (Внутренний родитель), чтобы защитить детскую часть от непризнанности и недолюбленности. И мне безумно горько и жаль, что этому ребенку пришлось так тяжело трудиться, вместо того чтобы наслаждаться плодами родительского принятия.
Во время переходного периода в нашей психике как будто что‐то умирает, и это дает шанс родиться чему‐то новому. Мы разочаровываемся в том, что строили долгие годы: наши ожидания, связанные с браком, карьерой, детьми, зачастую рассыпаются. Мы вдруг начинаем чувствовать, что социальные роли душат нас, мы не равны им, мы больше их. Ошибочные ярлыки создали наш прежний образ, и теперь мы выросли из него.
Великий психотерапевт Виктор Франкл полагал, что это время, когда жизнь бросает человеку вызов и будто задает вопрос о смысле: «Для чего ты живешь?» Если он отвечает на этот вопрос, то начинает себя «осуществлять» (это называется самоактуализация). Но чтобы найти смысл, человек должен принять на себя ответственность за свою жизнь. В этой ответственности логотерапия – подход Франкла – и видит суть человеческого существования.
Если смысл не находится, ученый называет такую ситуацию экзистенциальной фрустрацией. Это переживание внутренней пустоты с ощущением бессмысленности жизни, беспокойство или даже отчаяние, которое человек испытывает в связи с ощущением своей никчемности. По мнению Франкла, долгая фрустрация может закончиться так называемым ноогенным неврозом – это острый внутренний кризис, который возникает из‐за конфликта ценностей (например, надо зарабатывать для семьи на заводе, а всегда хотел быть актером или лечить животных в Африке).
В этот самый момент включается протест, люди могут бросаться «во все тяжкие»: тот самый дауншифтинг после блестящей карьеры, развод после 20 лет «идеального» брака, экстремальное хобби, любовница/любовник или болезни и депрессия. Человек вдруг понимает, что многое в его жизни было «из идей и концепций», причем чужих, и либо идет по пути индивидуации, либо по пути саморазрушения. Порой для того, чтобы оторваться от ожиданий семьи и социума, буквально приходится все разрушить и начать заново.
Путь этот невероятно трудный, болезненный. Мы как будто бредем в темноте, одни, без ориентиров – наш прошлый мир уже не подходит, а нового еще нет. Те копинг‐стратегии, о которых мы с вами говорили в главе 6, в конце концов заводят человека в тупик. По мере того, как изживают себя непродуктивные защитные механизмы, из‐под них все отчетливее проглядывает Самость. Юнг считал, что находиться в Самости – это то, что позволяет жить из собственного центра, не застревая в Жертве.
Самость стремится «пробить» дезадаптивные стратегии и Ложное Я. Путь к ней – это путь от жертвенности к счастливой жизни. Именно Самость побуждает нас задать себе верные вопросы и получить шанс более осознанно прожить вторую половину жизни.
Кризис Ложного Я, если нам удастся не проигнорировать его, станет моментом выхода из Жертвы и точкой вступления в подлинную взрослость – настоящую зрелость. Ложное Я начинает потихоньку «проседать» под влиянием Самости, которая уже пробивает себе дорогу и не готова сдаваться. Тогда мы можем посмотреть на давно забытые и вытесненные части себя (Тень).
Бывает, что этот период совпадает с тем прекрасным моментом, когда мы вдруг начинаем отчетливо видеть: партнер – это не наш спаситель и не наш враг, а просто спутник. Порой, если место нашего попутчика, в котором мы видели смысл жизни, освобождается, мы можем начать развивать свой собственный потенциал. Можем сконцентрироваться на своих потребностях и развитии и в то же время обретаем мужество признать реальность другого: «Да, это я ждала от него, что он станет успешным бизнесменом, но это моя мечта, не его. Он никогда по‐настоящему к этому не стремился».
И тогда бывает очень больно, горько и злобно, ведь рушится целый мир, который мы так долго строили, мы столько в него инвестировали, мы так долго ждали своих «процентов по кредиту», а получили мыльный пузырь, который лопнул. В этот момент наш Внутренний малыш буквально задыхается от отчаяния и разочарования.
Кризис – возможность начать жить свою жизнь более осмысленно – отставить прежних идолов и идти своей дорогой. Дж. Холлис пишет, что «личность не дается нам от Бога – она создается в ежедневной борьбе с дьявольским сомнением». Если проигнорировать кризис, то мы так и останемся в мироощущении Ребенка или Жертвы – будем жить бессознательно, механистично, на автомате и оставаться в плену у детских травм.
Кризис середины жизни открывает нам новую дверь, за которой лежит перспектива пересмотра своего Образа Я и обретения смысла. Это возможно только через готовность взять на себя ответственность за свою жизнь. И путь зачастую болезненный и непростой. А. Эйнштейн говорил, что «благоприятная возможность скрывается среди трудностей».
Часто мы приходим в эту точку подавленными и опустошенными, мы устали, у нас опускаются руки. Иногда к этому моменту у человека уже диагностирована депрессия или зависимость. Порой он бросает партнеров, меняет работу, переезжает, но его Эго все еще пытается оставить все как было. Этот внутренний конфликт уже не получается игнорировать, пройти через него можно, только осознав смысл происходящего.
Такой кризис вызван давней неосознаваемой борьбой между Самостью и Персоной – то есть той социальной маской, которую все мы носим, – и нашим Истинным Я. Тревога становится невыносимой. В этот момент, чтобы выйти из жертвенного самосознания, Старое Я должно умереть, чтобы Новое Я могло родиться. Только отважившись на этот переход, можно реализовать свой потенциал, обрести силу и мудрость. Кризис середины жизни – это подлинное взросление, переход от Ложного Я к истинной зрелости.