Жертва не умеет говорить прямо. Допустим: «Купи, пожалуйста, цветы» или «Меня задело, что ты опоздал на час, я чувствовала себя одиноко в незнакомой компании». Ее вытесненное желание – чтобы что‐то сделали для нее, только вот напрямую она не попросит. Вместо этого она будет «дуться», обижаться, молчать либо мстить и манипулировать в наказание: «Еле дотащила эти коробки», «Конечно, кто это еще будет делать, кроме меня».

Она сначала лишит вас возможности помочь, а потом накажет за это, переложив ответственность за то, что ей было трудно. Жертва никому не позволит позаботиться о ней, поэтому вы не увидите ее довольной и благодарной. Рядом с ней вы никогда не будете «достаточно хорошим», зато будете постоянно испытывать какую‐то едва осознаваемую, но тягостную вину. Этой пассивной агрессией Жертва разрушает и свою жизнь, и жизнь близких.

Она не считает себя ценной для мира, поэтому у нее нет чувства собственного достоинства. Зато бывает некое ощущение морального превосходства за свои страдания: «Вот я молчу и терплю». А также полезность: «Я не могу о себе позаботиться, но позабочусь о другом в надежде на его расположение». Чаще всего «другой» не отвечает взаимностью, просто потому что не умеет читать мысли. Зачастую в конце концов Жертва просто уходит из отношений, неожиданно и безмолвно, таким образом наказывая партнера и выражая всю злость, которая накопилась за 10–30 лет общения.

Само по себе ожидание того, что окружающие «догадаются», – признак детской позиции. Жертва страдает, если близкие люди не угадывают ее потребности. На самом деле, если мы не просили, если нам не обещали, – обижаться не на что. Вместо обид важно тренировать навыки открытой коммуникации.