Те, кто возражает против идеи о том, что мы переходим в мир постправды, склонны стучать по столу, говоря: «Разве вы не слышите, как звенит этот стол, когда я по нему бью? Так как в моем кулаке правда, значит правда есть и в столе! Физика, которая создает звуковую волну, реальна! Биология, которая вызывает боль в моих костях, реальна!» Да, реальность реальна. Истина есть истина. Но какое это имеет значение, если никто не может прийти к согласию?

Сомнение полезно для здоровья. Сомнение делает нас благоразумными. Сомнение заставляет нас смиренно относиться к своим притязаниям и благосклонно относиться к альтернативным точкам зрения.

Сомнение – это профилактическое средство против фанатизма. Мир сомневающихся – это лучший мир.

Но, как выясняется, мир постправды – это не тот мир, в котором большинство людей перестают верить в то, что истина где-то рядом, где они становятся постмодернистскими релятивистами, вертящими в руках береты и курящими Gauloises. Напротив, постправда – это мир большей определенности. Это мир, где, независимо от того, в какую бредовую историю вы верите, вы можете подкрепить ее огромным количеством информации, которая напоминает реальные доказательства. Мир постправды – это мир, в котором доказательства лишены силы.

Углубляться на территорию постправды страшно, потому что именно приверженность доказательствам, прежде всего, освободила нас от Темных веков, ослабив доминирование историй. В эпоху Просвещения существовало оптимистическое представление о том, что мир основан на логических принципах и что, хотя истина скромна и уклончива, сообщества принципиальных людей, использующих мощные методы, могут загнать ее в угол и заставить говорить. Это было изобретение настоящей науки. И это отодвинуло тьму назад. Это освободило нас от тирании историй (в особенности религиозного фундаментализма) и привело к росту благосостояния и уменьшению страданий, которые мы знали со времен Просвещения[234]. Это свидетельство позволило нам выбраться из Темных веков к свету. Это наука. Теперь мы оставляем позади мир общей реальности.

И мы вступаем в сказочную страну, где истина определяется на основе того, какая история самая лучшая – или какая история подкреплена наибольшей силой, – а не на основе того, что подкреплено наилучшими доказательствами.

Это пугающая перспектива. Это свеча рационального Просвещения, которая начинает угасать, и предвкушение нового затмения, которое придаст новый пыл нашим предрассудкам, суевериям и нашей склонности к межплеменному насилию. Опасность услужливо персонифицирована в великом герое нашего века художественной литературы и, следовательно, неизбежно – этой книги. Он – живое воплощение всей силы психологии истории и всей ее опасности. Возможно, вы все это время чувствовали, как он стоит за кулисами, тяжело дыша от разочарования из-за того, что его так долго скрывали за завесой скучных идей. Он задыхается от желания погреться в лучах прожекторов в центре даже этой маленькой сцены.

Сейчас самое время представить его. Встречайте – Большой Ревун.