Распространение конспирологических историй, будь то про глобальное потепление или про что-либо еще, не было бы такой бедой, если бы эти истории не были столь мрачными. И я сейчас имею в виду не эстетику. Дело в том, что на «рынке историй» побеждают исключительно сюжеты о злодеях и дурных вестях. Не существует конспирологических теорий о «доброжелательных» или «безобидных» заговорах. Не бывает тайных клубов филантропов, которые втихаря придумывают, как сделать нашу жизнь богаче и лучше без какого-либо подвоха. Химтрейлы никогда не оказываются облаками с лекарством от рака или полезными БАДами.

Заговорщики никогда не бывают добродушными благодетелями.

Они всегда чудовища.

Почему? Да потому что сюжеты про «заговор добра» попросту не цепляют. Они слишком скучны, в них нет ни острого морального конфликта, ни призыва к подвигам, ни злодеев, с которыми нужно бороться. Их даже пересказывать скучно. И в «войне историй» это лишь часть общей закономерности: темное почти всегда обыгрывает светлое. Наша психика устроена так, что имеет острую предрасположенность к негативу. Как показал психолог Дэниел Фесслер со своими коллегами, негативные события куда легче захватывают внимание, крепче отпечатываются в памяти и сильнее мотивируют к действию, нежели позитивные[136].

Эта склонность отражается и в наших врожденных предпочтениях в вопросе выбора историй. Предпочтения эти, надо сказать, весьма ограничены. Рассказчики вынуждены подстраиваться под них так же, как повара подстраиваются под пять базовых вкусов в кулинарии. В следующей главе речь пойдет о тех самых универсальных нарративных закономерностях, след которых тянется на тысячи лет назад – к первым письменным нарративам и даже наверняка к дописьменным устным преданиям доисторических людей. Эти закономерности порождают хорошие и добрые истории, но они же могут создавать настоящие кошмары.