Некоторые психологи относят истории заговора к квазирелигиям – движениям, которые по свой форме и образу действия повторяют традиционные верования[134]. Сравнение это довольно нелестное как для верующих, так и для конспирологов, но зерно истины в нем все же есть. Параллели здесь слишком очевидны: и религия, и конспирология растут из одних и тех же корней – психологии повествования.

И плоская Земля, и QAnon, и христианство в свое время начинались как истории, передаваемые из уст в уста. И те и другие втягивают своих последователей в эпическую борьбу со злом. И те и другие распространяются подобно вирусу. И те и другие давят на сильные эмоции, толкающие адептов делиться благой (или не очень) вестью с рвением истинного миссионера.

Еще одна общая черта обоих явлений – это почти полная неуязвимость к опровержениям. Про истории заговора это и так хорошо известно: нет такого аргумента «против», который адепт не смог бы вывернуть в аргумент «за». Точно так же и религия веками демонстрировала иммунитет к неудобным для нее фактам. Всего несколько столетий назад большинство верующих были фундаменталистами, принимали священные писания за буквальную и неоспоримую истину. Наука же постепенно и терпеливо развенчала большинство проверяемых утверждений Писания – и о возрасте Вселенной, и об устройстве Солнечной системы, и о происхождении планеты и жизни.

Часть верующих остались в фундаменталистском лагере, и для них наука стала фейком. Но большинство ушли в сторону образных толкований, как бы заявляя: «Да, некоторые фактические детали Писания оказались неверны, но это не делает его в корне ошибочным. Сама религия все равно на сто процентов истинна. Вы же не думаете, что Бог стал бы опускался до придирок к формулировкам и описывать все с педантичным буквализмом?» А когда происходят события, которые никак не вяжутся с образом всемогущего и доброго божества – например, когда от цунами в Индийском океане в 2004 году погибло двести тысяч ни в чем не повинных человек, в основном женщин и детей, – верующие либо прикрываются банальными клише («пути Господни неисповедимы»), либо переходят в наступление: «Да кто ты такой, чтобы оспаривать Божий умысел?»

Для ряда верующих эти параллели прозвучат как оскорбление. Но обойти религию в этой книге было бы невозможно: она – один из самых ярких примеров того, как истории способны творить и великое добро, и великое зло. И я не хочу сказать, что верующие в религиозные истории или теории заговора излишне поддаются влиянию повествования. Суть феномена кроется еще глубже. И религия, и конспирология – это лишь особо объемные проявления более общих черт человеческой психики. Истории, с помощью которых мы сами себе объясняем окружающий нас мир, по своей природе являются «жадными». Они стремятся разрастаться и объяснять все больше и больше явлений своими собственными идеями. И они также «высокомерны» – не признают собственных слабостей. Когда история разбухает от этой жадности и самоуверенности, она превращается в «царь-историю» – попытку объяснить буквально все вокруг.

И такие «царь-истории», будь они светские или священные, их последователями трактуются как неприкосновенные и неоспоримые. А защищая их, мы становимся святыми воинами, сражающимися на стороне истины. Это касается и догматичных марксистов, и пылких сторонников MAGA, рьяных воукистов, благочестивых христиан или убежденных плоскоземельцев.