Мы живем во времена пандемии конспирологического мышления[124]. Почти половина американцев верят в заговор вокруг «Зоны 51» или как минимум не готовы его отрицать. Половина американцев верят в ту или иную версию заговоров вокруг 11 сентября и убийства Кеннеди. Чуть менее трети – в заговор вокруг «Нового мирового порядка» и теорий происхождения Обамы. Каждый третий республиканец верит, что теории заговора мировых элит от QAnon – скорее всего правда. И, говоря о пандемии, пока я вношу финальные штрихи в окончание этой книги, стоит упомянуть всплеск теорий заговора вокруг Covid–19: 40 % человек считают, что количество смертельных исходов было преднамеренно раздуто, а 27 % всерьез верят, что вакцины – лишь повод вживлять людям шпионские чипы.

Первое и самое главное, что стоит понимать насчет конспирологических теорий, – то, что сам термин не совсем корректно отражает действительность. Слово «теория» подразумевает, что эти истории, будучи доказуемо ложными, находят верующих из-за некоего сбоя в мышлении. Но суть многочисленных теорий заговора не в том, что разум дает сбой, а в том, что сами истории настолько убедительны и «мощны», что дают мозгу причину «уйти в сбой». Так что давайте будем называть их термином, который лучше отражает их суть: истории заговора.

Конечно, трудно переоценить вклад психологов и социологов в исследование феномена историй заговора. Но в своем стремлении разложить по винтикам сами сюжеты они упускают важнейший (и простейший) элемент, на котором держится вся система: конспирология – это ничто иное, как будоражащий воображение триллер. Почти любая из более-менее известных конспирологических идей без труда смогла бы лечь в основу сюжета голливудского блокбастера. А что насчет развенчаний этих мифов? Они, наоборот, чаще всего тянут разве что на середнячковую документалку на государственном телеканале. Как правило, развенчатели не дают собственных убедительных историй и, по сути, предлагают зрителю лишь… отсутствие истории. Они сталкиваются со скучнейшим и унылейшим из заданий: доказать, что «нет никакой истории». Якобы не было никакого «еврейского саммита», где еврейские старейшины скрупулезно замышляли мировой еврейский заговор. И «Зона 51» вовсе не забита звездолетами, расчлененными инопланетянами и учеными, тайком копирующими их лазерные пушки.

Истории заговора распространяются по тем же причинам, по которым любая дезинформация в соцсетях распространяется примерно в шесть раз быстрее правды[125]. Тщательно проработанная конспирологическая выдумка легко захватывает наше воображение, в то время как правдивая история скучна, ибо скована фактами. Соцсети поневоле стали эдаким масштабным экспериментом. Они позволяют выявить, какие сюжеты побеждают в войне историй, и измерить это количеством просмотров, лайков и репостов. И этот процесс, в котором ложь опережает «скучную» правду, – по сути издевка над убеждением, что «точное знание» должно всегда побеждать на рынке идей. На деле даже плохая информация, если ее упаковать в захватывающую обертку, обычно обходит добросовестный, но скучный рассказ, даже под завязку набитый достоверными данными.

Конспирологические сказки – по сути воплощение платоновского предостережения о том, что цепляющая история может «калечить» разум слушателя[126]. Как мы уже видели не раз, истории, которые максимально переносят читателя или слушателя, оказываются самыми убедительными. Психолог Рэймонд Мар пишет: «Ученые раз за разом фиксируют, что взгляды читателей со временем тяготеют к идеям, отраженным в повествовании»[127]. Это касается не только романов и кино, но и конспирологических баек, которые на деле оказываются куда красочнее, сочнее и увлекательнее любой правды.

Но так бывает не всегда. К примеру, реальная история высадки на Луну – куда более удивительная, героическая и вдохновляющая, чем гипотеза о том, что она была состряпана на съемочной площадке. Но вот парадокс: как бы ни был велик реальный подвиг, он не побуждает нас к великим свершениям. Высадка на Луну – уже история, это событие в прошлом; мы читаем великолепную книгу Тома Вулфа о космической программе «Битва за космос», говорим: «Ну надо же!» – и тут же возвращаемся к своим делам.

Подлинная история высадки на Луну требует от нас лишь одной реакции – восхищения. А вот версия о «лунном заговоре», где NASA якобы инсценировало все по нечестивым мотивам, напротив, требует от потребителя куда больше работы. В сердце этой и любой другой крупной конспирологической теории лежит насаждение образа зла. Истории заговора – ничто иное, как моральные хорроры. И почти все они написаны в настоящем времени, будто все это происходит прямо сейчас. Пусть высадка на Луну или убийство Кеннеди случились давно – силы тьмы, которые якобы стояли за ними, до сих пор творят зло ну просто в сказочных масштабах. И каждая из этих историй призывает своих новообращенных последователей что-то сделать, будто это их высший нравственный долг. Конспирология будто обращается к своим адептам с призывом: «Давай, сделай же что-нибудь!»

У любого мифа есть отправная точка. Фольклорист Джозеф Кэмпбелл назвал ее «зов приключений»[128].: естественный порядок вещей в мире нарушен, и будущий герой сталкивается с вызовом – одолеть злодеев, укротить драконов, совершить какой-то подвиг во имя добра. Конспирологические истории построены по той же схеме. Убеждая «наивных овечек», что за их спинами дергают ниточки злые кукловоды, они, по сути, взывают к потенциальным «героям». Они призывают нас начать искать улики, разоблачать этих самых кукловодов, стойко переносить насмешки скептиков, пока мы обнародуем скверные для них новости.

Чтобы понять, почему подобные истории так заразительны и живучи, стоит взглянуть на одну из самых старых, диких и неубиваемых конспирологических идей: что Земля на самом деле плоская.