– Дорогие жители Иола! Эта победа была бы невозможной, если бы славные воины уважаемого Гасдрубала Гисконида не отбросили основные силы конницы царя Сифакса! – возвестил Массинисса народу, и на площади тут же раздалось громкое «Гас-дру-бал!», «Гас-дру-бал!».

Увидев, как еще сильнее обрадовались пунические жители Иола тому, что один из их спасителей – карфагенский полководец, царевич невольно подумал: «Да-а! Сколько бы я ни сделал для Столицы мира, мне все равно суждено остаться для нее чужаком. И пунийцы будут с радостью встречать любой, даже самый малый успех своего сородича, быстро забывая все доброе, что для них сделал я».

К Гасдрубалу подошли купцы и поднесли ему дорогие подарки, жрецы окурили его пряно пахнущими благовониями на удачу, городские красавицы одарили поцелуями.

В этот момент в город вошло несколько повозок с ранеными наемниками, которых сопровождал Клеон. Увидев происходящее, он недоуменно посмотрел на Массиниссу. Командир гоплитов побагровел от гнева, но царевич умоляющим взглядом попросил его ничего не предпринимать. Клеон осуждающе покачал головой, но смолчал.

– Благодарю тебя за скромность, царевич Массинисса, – услышал он за спиной тихий голос Гелона. – Поверь, хотя мои пунийцы и предпочитают сейчас славить Гисконида, я-то знаю, что ты выиграл эту битву. И все горожане непунического происхождения видели со стен, кто внес больший вклад в победу.

Он взмахнул рукой, и слуги отнесли еще один сундук с серебром Клеону. Тот благодарно кивнул правителю Иола.

После праздничного пира Массинисса отправился в лагерь массилов, размещенный за стенами города.

– Построй мне людей! – велел он Залельсану.

Раздался звук боевого рога, призывавший всех на построение.

Массилы, успевшие перевести дух, выбирались из своих низеньких шатров, кто-то отрывался от еды, кто-то бросал кормить коней. Массинисса обвел взглядом ряды воинов и обрадованно заметил, что отсутствует не так много его людей: некоторые были ранены и находились на излечении в Иоле. «Отец был бы доволен, что мне удалось сберечь большинство сородичей», – с удовольствием подумал он.

Царевич взмахнул рукой, и воины из сотни охраны расстелили на траве посередине построения большой кусок светлой ткани. Туда высыпали большой горкой серебряные монеты из сундука, который вручили Массиниссе в Иоле.

Вначале царевич подзывал к себе командиров сотен и, когда те подходили к нему со своими шлемами, щедро, с горкой, насыпал им монеты в головные уборы – это была награда воинам за победу. Над строем слышался обрадованный гул голосов. Радующий слух звон серебра, которое командиры раздавали воинам, сопровождал все это действо. Последний шлем монет получил полководец Залельсан, и, когда ему не хватило примерно половины, Массинисса не раздумывая достал свой кошель и добавил.

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са! – приветствовали воины поступок царевича.

Растроганный Залельсан благодарно поклонился ему, но, приблизившись, не удержался от замечания:

– Прости, царевич, но царь Гайя немного не так делит воинскую добычу. Ты же ничего не оставил себе и в казну войска. К тому же ничего не досталось раненым.

– Я знаю это, Залельсан. Просто мне хотелось, чтобы наши воины лучше запомнили эту первую победу под моим командованием. Раненые будут награждены мною отдельно. Я же как-нибудь обойдусь без награды, а казна войска не пострадает: в ней немало денег, привезенных мной из Карфагена. Так что ни о чем не беспокойся!

Залельсан еще раз поклонился и встал рядом с царевичем.

После этого Массинисса подозвал к себе Оксинту с тяжелой сумкой.

Вынув из нее массивный золотой браслет, царевич громко спросил:

– Кто убил больше всего врагов?

Раздалось несколько имен воинов, которые тут же стали поддерживать своими криками их сотни. Массинисса посмотрел на Залельсана, понимая, что, в отличие от него, старый полководец лучше знал своих людей. Тот назвал имя, сотня счастливчика радостно закричала, а сам воин подошел к Массиниссе за наградой и, преклонив колено, получил ее. Затем так же были награждены самый меткий, самый ловкий, тот, кто захватил больше пленных, и так далее. Все они получили свои браслеты и кольца.

Затем царевич порылся в сумке и достал четыре перстня с драгоценными камнями.

– А это получат те воины, которые выполнили мой приказ о взятии в плен вражеского командира!

К нему, немного смущаясь, подошли четыре воина, пленившие центуриона. Массинисса вручил им награды, и массилы, надев перстни на пальцы, подняли руки вверх и радостно закричали:

– Мас-си-нис-са! Мас-си-нис-са!

Ближе к завершению церемонии Оксинта наклонился к царевичу и вдруг сказал:

– Мы больше не сможем сражаться и побеждать.

– Почему?!

Воодушевленный происходящим, Массинисса встревоженно поглядел на друга, опасаясь, что случилось что-то неприятное.

– Ты роздал почти все награды, – с серьезным видом произнес друг. И, встряхнув сумку, добавил: – Там на дне еще что-то позвякивает, но это мне – за то, что я столько времени таскал все это.

Царевич укоризненно поглядел на телохранителя и стал завершать церемонию награждения.

После того как все разошлись, Массинисса велел привести к нему пленного центуриона.

– Давай говорить по-гречески, а то латинского я не знаю, а нумидийский ты еще толком не выучил, – предложил римлянину царевич, когда связанного пленника доставили к нему.

– Хорошо бы разговаривать со свободными руками, – спокойно предложил римлянин.

Царевич кивнул, и пленника развязали.

– Ты сохраняешь удивительное самообладание, римлянин, – удивился Массинисса. – Неужели не страшно находиться в плену у дикарей?

– Независимо от того, буду я бояться или не буду, вы можете меня убить. Так не лучше ли умереть с достоинством, чем забавлять своим страхом врагов?

– Достойный ответ! Я царевич Массинисса, командующий объединенным пуническо-массильским войском. Как зовут тебя? Как ты оказался в Африке и почему командовал массесильской пехотой?

– Меня зовут Квинт Статорий. Я центурион римской армии. По приказу братьев Сципионов, которые заключили союзнический договор с царем Сифаксом, я прибыл обучать его воинов нашей военной науке. Царь Западной Нумидии захотел создать в своем войске тяжелую пехоту наподобие наших легионеров и даже закупил для них щиты, шлемы и дротики. На доспехи денег не хватило и на пилумы, римские метательные копья, тоже. Обошлись своими нумидийскими дротиками и мечами. Я едва успел немного научить новобранцев-массесилов двигаться боевым порядком, как Сифакс решил отправиться в поход на Иол. Войско этого города нам удалось разгромить, а вот твою армию – нет. Вот, в общем-то, и все.

Массинисса велел подать ужин и предложил центуриону разделить с ним трапезу. Когда римлянин утолил голод, царевич попросил:

– Расскажи мне о своей стране.

Насытившийся центурион мечтательно закатил глаза и произнес:

– Это лучшая страна в мире, царевич! В ней есть все: плодородные долины, где выращивают хлеб, широкие пастбища, где пасется тучный скот, и обширные виноградники, из плодов которого делают лучшее в Средиземноморье вино. От холодных ветров севера мы закрыты высокими Альпийскими горами, а с трех сторон Италию омывают воды нескольких морей. В ней есть все для счастливой жизни.

– Тогда почему вы, латиняне, враждуете с Карфагеном? Чего вам не хватает? Я знаю, что поводом для текущей войны стало нападение Ганнибала на Сагунт, но ведь главные причины происходящего в другом, не правда ли?

Квинт Статорий внимательно посмотрел на Массиниссу и спросил:

– Почему тебя, верного союзника Карфагена, интересует точка зрения твоего врага? И что изменится, если ты узнаешь истинные причины происходящего? Изменишь пунийцам, как Сифакс?

Царевич усмехнулся:

– Не знаю, что должно произойти, чтобы я решился на такую измену.

– О-о, царевич, война, особенно продолжительная, может преподнести самые разные сюрпризы. К примеру, думал ли я несколько лет назад, что буду обучать бывших союзников Карфагена, которые перешли на нашу сторону?

– Массесилы всегда искали выгоду, – махнул рукой Массинисса. – Они не умели держать слово. А вот массилы никогда не изменят своим союзникам!

– Кто знает, царевич! Поживем – увидим, – усмехнулся Квинт Статорий.

Римлянин помолчал, затем продолжил:

– Что же касается противостояния Рима и Карфагена… Знаешь, между нашими государствами есть схожесть, но существуют и различия. Римская республика выросла из небольшой латинской деревушки, а Карфаген – из бычьей шкуры, как гласит известная легенда. Римляне добывали свой хлеб земледелием, пунийцы – торговлей. Какое-то время наши судьбы не соприкасались друг с другом. Мы обзавелись союзниками, объединили племена всей Италии, а Карфаген подчинил окрестные африканские племена, в том числе и, уж прости, вас – нумидийцев.

А потом между нашими странами началась война, которую назвали Первой Пунической. Карфагену стало мало владений в Африке, и он полез на Сицилию, которая была нашим союзником. Мы вступились за нее и отстояли независимость людей этого острова. Тогда пунийцы полезли в Испанию… Знаешь, царевич, в чем основное отличие римлян от пунийцев?

Массинисса, внимательно слушая, покачал головой.

– Мы, римляне, живем на своей земле и богатеем ее плодами. А пунийцы пришли на вашу африканскую землю, забрали ее себе и богатеют за счет вас. Правда, сейчас основное финансовое могущество Карфагена составляет испанское серебро. Иберийцы поначалу хорошо приняли пунийцев, думая с ними торговать, однако посланцы Карфагена принялись стравливать их племена друг с другом, снабжая оружием и помогая то одним, то другим. Первыми, кто понял, что их ждет печальная участь, стало племя эдетанов в Испании, и их город Сагунт попросил нашей защиты. Узнав, что мы собираемся заключить с городом полноценный союзнический договор, карфагенский полководец Ганнибал Баркид поспешил напасть на Сагунт. Так началась нынешняя война. А теперь сравни, царевич, то, что я рассказал тебе, с тем, что говорят пунийцы.

– Не нужно сравнивать! И вообще, царевич, тебе нельзя слушать речи наших злейших врагов, которые умеют искусно плести интриги!

С этими словами в шатер Массиниссы вошел Гасдрубал Гисконид.

– Я думал, что ты станешь выпытывать у него секреты армии Сифакса, а ты, угощая его обедом, ведешь с ним дружеские беседы! В чем дело, Массинисса?!

– Дело в том, что я командующий нашей армией и поступаю так, как считаю нужным, – сдержанно проговорил царевич. – Я рад, что ты посетил мой шатер, уважаемый Гасдрубал Гисконид, но, если мне понадобится твой мудрый совет, ты об этом узнаешь.

Пунический полководец буквально задохнулся от ярости, но, чтобы не препираться в присутствии пленного центуриона, вылетел из шатра, сыпля ругательствами.

– Ты смелый человек, царевич, и можешь позволить себе иметь свое мнение, – сделал ему комплимент Квинт Статорий. – Вот только эти вольности тебе позволяются, пока ты нужен Карфагену. А что будет потом? Подумай над этим!

Массинисса, недовольно глядевший вслед ушедшему Гасдрубалу, вдруг спросил:

– Послушай, Квинт Статорий, ты слишком умен для простого центуриона. Ты хорошо говоришь по-гречески, разбираешься в политике, умеешь убедительно спорить. Кто ты на самом деле?

– Теперь я центурион, простой римский центурион, – улыбнулся пленник. – Когда-то я командовал небольшой армией, но проиграл сражение и был разжалован в простые воины. Мне пришлось начинать сначала свою воинскую карьеру, и я дослужился до центуриона, сражаясь в первых рядах своего легиона. Когда братьям Сципионам удалось убедить царя Сифакса выступить на нашей стороне, они отправили в составе нашего посольства и меня с заданием хорошо подготовить массесильскую пехоту. В случае если бы массесилы добились больших побед и Карфагену пришлось бы вызывать в Африку свои войска из Испании, а еще лучше из Италии, мне обещали вернуть прежнюю воинскую должность.

– Извини, что я испортил тебе карьеру! – усмехнулся Массинисса.

– От достойного противника не стыдно принять и поражение, – развел руками Квинт Статорий. – Ты честно выиграл эту битву.

– Ладно, довольно комплиментов, – проговорил царевич. – Дай слово, что не попытаешься бежать и не нападешь на моих людей, которые будут тебя охранять. Я попрошу Гелона, правителя Иола, оставить тебя в его городе. Если привезти тебя в Карфаген, я не смогу поручиться за твою жизнь.

Центурион приложил кулак к сердцу:

– Клянусь тебе, царевич, что не буду пытаться бежать и нападать на моих охранников. Честно говоря, я не знаю, что ждет меня в Риме после разгрома Сифакса. В моих интересах побыть пока вдали от родины.

– Ну вот и чудно! – сказал Массинисса и велел охране увести пленного.

Едва центуриона увели, как в шатер царевича вновь вошел Гисконид:

– Массинисса, я был резок с тобой! Не принимай близко к сердцу мои слова. Я опасаюсь, что этот римлянин начнет смущать твой разум своими разговорами. Эти люди, когда не могут победить на поле боя, начинают действовать по-другому – нечестно, стравливая между собой союзников. Ты сам знаешь, что случилось с царем Сифаксом… А уж как его сын Верика ухаживал за моей дочерью Софонибой! Я уж думал, что суждено породниться с этим царским родом. – Гисконид внимательно посмотрел в лицо Массиниссы и, увидев его волнение, быстро добавил: – Но, помнится, и у вас с дочерью были какие-то чувства друг к другу? Она по-прежнему в твоем сердце, не правда ли?

Массинисса кивнул.

– Мне кажется, что и ты ей до сих пор небезразличен, хотя она это тщательно скрывает. Не знаю, что там между вами произошло, почему вы расстались и не общаетесь столько лет, но думаю, что смогу помочь тебе обрести ее благосклонность.

Царевич с надеждой поглядел на отца Софонибы.

– Только и у меня к тебе будет одна небольшая просьба…

Гисконид сделал вид, что стесняется о чем-то попросить, и Массинисса нетерпеливо произнес:

– Скажи, что тебе нужно, я сделаю все!

Полководец, тщательно подбирая слова, начал говорить:

– Массинисса, когда мы вернемся в Карфаген, нам организуют праздничную встречу. Я хотел попросить тебя… Конечно, ты командующий армией и все такое… Но не мог бы ты немного задержаться у ворот, пока я со своей конницей не прошествую к главной площади города? Все равно твоих массилов не пустят в Карфаген, ливийцы поспешат уйти домой, а наемникам придется долго разоружаться при въезде в город. Какой ты будешь полководец-триумфатор без своего войска? И какое будет победоносное войско из наемников без оружия?

Царевич понял хитрость Гисконида, желавшего забрать себе лавры победителя, но в этот момент перед его глазами был образ до сих пор любимой им девушки, и он не раздумывая согласился. В конце концов, хитрый полководец был прав: какой из него победитель, если он будет идти во главе разоруженных наемников? То ли дело Гасдрубал со своей тяжелой кавалерией – в доспехах и во всеоружии!

Обрадованный Гисконид уточнил:

– Так мне поговорить насчет тебя со своей дочерью? И если ее чувства не остыли, то вы в будущем поженитесь? И она сможет стать царицей?

Массинисса кивнул.

– Я устрою вам самую пышную свадьбу в Карфагене! – пообещал обрадованный Гасдрубал Гисконид и выскочил из шатра.

Вошел Оксинта.

– Царевич, почему ты так легко отдаешь ему свою первую победу? Не слишком ли велика цена за расположение твоей возлюбленной? Еще неизвестно, что Софониба ответит отцу и есть ли шанс на возобновление ваших отношений.

– Я хотя бы попытался, – грустно сказал царевич. – Что же касается побед… Думаю, у меня теперь будет много шансов добиться новых успехов на поле боя.

Оксинта не нашел что сказать царевичу и оставил его в одиночестве.

* * *

– Что он здесь делает?! Почему из многих тысяч моих подданных, кочующих по Большой степи, вы выбрали именно моего драгоценного братца?! – кричал царь Гайя на членов Священного совета, возглавляемого Ниптасаном.

– За те долгие годы, что Эзалк кочевал по северу страны, он хорошо изучил быт и нужды кочевников и приобрел уважение среди старейшин их родов. Он может быть полезен при дворе, когда будут решаться вопросы о помощи кочевым племенам, – стараясь не глядеть в глаза царю, отвечал ему главный жрец.

– Ниптасан! Ты затеял какую-то опасную игру! – приблизившись к нему вплотную, громко прошептал царь. – Если ты думаешь, что ему достанется мой трон, то сильно ошибаешься!

– Я знаю, дорогой брат, что ты очень дорожишь своим престолом, но уверяю тебя, Эзалк ни на что не претендует. Однако, учитывая, что твой наследник отправился на опасную войну с сильной армией Сифакса, нам нужно быть готовыми к любому развитию событий. Не стоит ли подумать о том, чтобы сделать законным наследником престола твоего старшего сына Мисагена? Он сейчас в большей безопасности, чем Массинисса.

Гайя замахнулся для удара, но твердый взгляд главного жреца остановил его. Царь огляделся – члены Священного совета как-то недобро поглядывали на него. Почуяв неладное, телохранитель Харемон, положив руку на меч, приблизился к ним. Стражники у дверей тоже встревоженно поглядывали на собравшихся в тронном зале.

Двери распахнулись, и вошел Бодешмун.

– Мой царь, только что примчался гонец! Наш львенок разбил армию Сифакса при Иоле. Массесилы бежали в свои владения!

Гайя тут же забыл и про строптивого главного жреца, и про Эзалка. Он обнял Бодешмуна, а затем распорядился:

– Устраиваем праздник в столице! Нет, по всей стране! Отправить гонцов – отменить налоги и пошлины на полгода вперед! Пусть вся Массилия радуется победе Массиниссы!

Слуги бросились исполнять приказ. Священный совет озадаченно смотрел на Ниптасана, а тот, в свою очередь, зло глядел на Бодешмуна. «Опять этот наставник Массиниссы портит нам все дело! Когда-нибудь он за это крепко поплатится», – подумал верховный жрец.

Вечером, слушая, как в столице раздаются громкая музыка, песни и веселые крики горожан, он молча глядел на все происходящее с балкона своего храма. Рядом появилась царица Аглаур.

– Зачем ты обостряешь отношения с царем? Эзалк еще не вступил в силу! Если бы не Бодешмун, неизвестно, чем закончилась бы твоя беседа с Гайей. Кстати, ты брат не только ему, но и Эзалку. Почему тот не называет тебя братом и относится к тебе как к чужому человеку?

– Потому что я, хотя и старший среди них, но рожден от наложницы. Наш отец, конечно, любил мою красавицу-маму больше, чем мать Гайи и Эзалка, но попросил дядю Наргаваса сделать царем твоего мужа. А чтобы со мной не было проблем, меня определили в жрецы.

– Понятно, – кивнула царица.

– Сегодня Гайя мог отдать приказ не брать Эзалка в Священный совет и не пускать его в Цирту. Нам пришлось проявить твердость, и, ты права, Бодешмун появился вовремя. После его сообщения обрадованный Гайя со своими празднествами забыл обо всем. Это даст Эзалку время укрепиться в столице.

– Тогда все идет как мы задумали. Не будь таким грустным. Видишь, у людей праздник! – усмехнулась Аглаур. – Думаю, и мой жрец сегодня заслужил награду.

Она кивнула в сторону его потайной комнаты, и Ниптасан впервые за день обрадованно улыбнулся.

* * *

Крепкий худощавый старик стоял в окружении воинов в порту массесильского столичного города Сига.

Рядом с ним был царевич Верика, который не прекращал его уговаривать:

– Отец! Зачем ты отправляешься в Испанию? Ты же сам видишь, что мы напрасно изменили Карфагену и затеяли с ним войну.

– Мои договоренности с римлянами еще в силе, и, если у нас не получилось чего-то добиться в Иоле, я попытаю счастья в иберийских землях, – ответил сыну Сифакс. – Ты остаешься править в стране. Если пунийцы вздумают на нас напасть, будешь защищать от них рубежи Массесилии. И от войск царя Гайи тоже.

– Но наши разведчики донесли, что массильско-пуническая армия с Массиниссой и Гасдрубалом Гисконидом во главе возвращается в Карфаген. Они не собираются атаковать рубежи нашей страны. Скорее всего, сенат Столицы мира не заинтересован в том, чтобы война перекинулась в Африку. Значит, тебе нечего здесь опасаться.

– Ты думаешь, я бегу от пунийцев?! – возмутился царь Массесилии. – Я не хочу давать им повод тащить эту войну в мои земли! Лучше я буду сражаться с ними на чужой территории.

– Отец, а может, лучше не сражаться? У меня в Карфагене были хорошие отношения с Софонибой. Она из влиятельной пунической семьи Гисконидов. Если ты передумаешь и решишь остановиться, я свяжусь с нею, и мы можем попытаться договориться о прекращении вражды!

Сифакс потрепал сына по щеке.

– Я догадываюсь, что ты рвешься к этой пунийке не за миром… Конечно, похвально твое стремление остановить нашу войну, но оно несвоевременно. Братья Сципионы обещали мне в обмен за нападение на карфагенские владения помочь в расширении границ нашего царства. На запад нам расширяться нельзя – там Мавретанское царство, земли твоего деда, отца твоей покойной матери. Карфагеняне и не ущемляют нас так, как Массилию, только потому, что за нашей спиной союзные полчища мавретанцев, готовые прийти к нам на помощь. На юг мы тоже пойти не можем – там пустынные и гористые земли гетулов. Там нет ни пастбищ для наших коней, ни золота-серебра для казны.

Остаются север и восток. На восток, в Массилию, пока нельзя. Я хочу объединить наши земли в единое Нумидийское царство, но лучше сделать это, когда царь Гайя умрет и там начнется борьба за его престол. Он, так же как и я, назначил наследником своего сына Массиниссу, а не брата, как положено у нумидийцев. Только я своих братьев предусмотрительно отправил в войско пунийцев, и они погибли в боях, а брат Гайи, Эзалк, появился в Цирте, и это неслучайно. Когда массилы сцепятся в борьбе за власть, я смогу легко покорить их. Так что нам оставался только один путь – на север, в пунические владения, пока Карфаген отвлечен войной с Римом. И у нас почти получилось взять Иол, но подоспел этот выскочка Массинисса с армией массилов и пунийцев.

Рядом раздалось конское ржание. Сифакс и Верика оглянулись на корабли, куда воины массесилов заводили по шатким мосткам своих лошадей. Кони упирались, и сразу по несколько человек заталкивали их в трюмы, потом заносили на палубу свое оружие и снаряжение.

– Римляне недовольны этим поражением. Однако они попросили помочь им нашей конницей в Испании. Дело в том, что Ганнибал увел с собой в Италию очень много нумидийцев, и латиняне, познакомившись с их грозной силой, хотят, чтобы моя конница навела страху в иберийских землях. Там еще не все отказались от подчинения Карфагену, и нашей задачей будет склонить тех, кто выступает за пунийцев, к миру с Римом и прервать идущие оттуда серебряные потоки. Когда Столица мира лишится иберийского серебра, у нее останется не так много сил, чтобы воевать дальше. Вот тогда мы и сможем взять часть пунических земель, а затем и объединить Нумидию.

– У тебя большие планы, отец, – расстроенно проговорил Верика. – Вот только из-за них я лишусь возможности жениться на первой красавице Карфагена – Софонибе!

– Если у нас с Римом получится разгромить пунийцев в Испании, то не исключено, что мы сможем вместе с латинянами осадить Карфаген. И тогда эта Софониба будет счастлива стать не то что твоей женой, а даже наложницей, лишь бы не попасть в руки римских легионеров. Тебе нужно просто немного подождать…

– Боюсь, пока я буду ждать, она достанется Массиниссе. Он ведь теперь герой – победитель массесилов! Софониба с ним поругалась несколько лет назад, и я надеялся, что она его забудет. А теперь…

Верика грустно махнул рукой.

Царь положил руку ему на плечо и встряхнул его.

– Послушай, сын! Не знаю уж, что там за первая красавица Карфагена, но мне не нравится, что из-за нее ты не можешь думать ни о чем другом. Сейчас решаются судьбы мира, перекраиваются целые государства! В этой схватке возвысится или Рим, или Карфаген. Нам нужно оказаться на стороне победителя и взять свое. Когда это случится, у тебя будет куча таких Софониб! Но сейчас нужно забыть о женщинах и думать о долге! Твой долг – сберечь Массесилию до моего возвращения! Выполни его, все остальное потом!

– Да, отец! – склонил голову Верика.

Сифакс обнял его и поспешил на корабль.

Вскоре массесильский флот отправился в Испанию.

* * *

Софониба стояла у окна, разглядывая карфагенские улицы с вечно спешащими людьми, и напряженно думала. С одной стороны, она понимала, что в ней еще не остыли чувства к Массиниссе, который оказался не только ловким торговцем, но и умелым полководцем. С другой…

– Внучка, наши разведчики сообщают, что массесильский царь Сифакс планирует покинуть свои земли и отправиться воевать в Испанию, – говорил второй суффет Абдешмун Ганон. – Вместо него в Сиге останется царевич Верика, на которого ты имеешь определенное влияние. Что, если мы предложим ему стать царем Массесилии, поддержим его своими войсками, а ты выйдешь за него замуж и будешь в качестве массесильской царицы следить за тем, чтобы Западная Нумидия нам больше не изменяла?

Пунийка вздохнула и кокетливо произнесла:

– Дедушка, я, конечно, нравлюсь Верике, но, думаю, не настолько, чтобы он предал своего отца.

– Ты недооцениваешь могущество своих чар, моя красавица! – возразил второй суффет. – Мне почему-то кажется, что ради женитьбы на тебе массесильский царевич положит к твоим ногам и свое царство, и голову этого изменника, царя Сифакса.

– А как же Массинисса? – посмотрела на него Софониба. – Он может не простить того, что я предпочту ему Верику! Готов ли Карфаген лишиться такого верного союзника, как массильский царевич?

– Сейчас важно максимально быстро обезопасить Массесилию, пока из-за нее не полыхнула вся Африка. Что делать с Массиниссой, мы решим потом! – отмахнулся Абдешмун. – Ну? Что ты решила?..

В это время с улицы послышался шум, многие люди, оживленно переговариваясь, спешно направлялись в сторону главной площади Карфагена.

– Куда вы идете? – крикнула из окна Софониба пробегавшим мимо соседям.

– На главной площади будет чествование войска, вернувшегося с победой из Иола! – ответили те.

– Я хочу это увидеть! – сказала Софониба и, позвав служанку, бросилась к выходу.

– Внучка! От тебя зависит будущее Карфагена! – едва успел крикнуть ей вслед второй суффет, но ответом ему была хлопнувшая входная дверь дома Гасдрубала Гисконида.

Тем временем сам полководец в начищенных до блеска доспехах и шлеме неторопливо и горделиво передвигался по улицам Карфагена. Он был уже весь усыпан лепестками цветов и яркими лентами, которые бросали ему и его всадникам жители Карфагена, радовавшиеся победе.

А тем временем у Западных ворот города разоружались наемники Клеона, аккуратно укладывая в оружейной комнате городской стражи свои копья-сариссы и мечи.

Массинисса был грустный от расставания со своими массилами, которых Залельсан повел к Цирте. Вскоре им предстояло увидеть его родной город, царя, царицу, Бодешмуна. Он заплатил из казны войска союзникам-ливийцам, которые отправлялись в свои края, и отправился к Западным воротам Карфагена.

– Царевич! Поспеши за пунийцами! Этот триумф – твой! – сказал ему Клеон.

– Нет, я войду в город с вами, с теми, кто принес нам эту победу! – сказал царевич, и наемники встретили его слова довольными возгласами.

Клеон расстроенно покачал головой, но вдруг в его глазах промелькнула хитринка. Он подозвал к себе командиров подразделений наемников и о чем-то пошептался с ними. После этого разоружившиеся воины выстроились в походный порядок и неторопливо двинулись по опустевшим улицам Карфагена, топча лепестки цветов и яркие ленты. Их колонну возглавил Массинисса, чуть поодаль от которого ехал Оксинта.

На главной площади Карфагена Гасдрубал Гисконид принимал поздравления от сенаторов и других богатых людей города. Прибежавшую Софонибу стражники пропустили на трибуну. Она поздравила отца с победой под громкие восторженные крики горожан и гостей города.

Отец тихонько прошептал ей:

– Скажи мне, ты окончательно разлюбила Массиниссу?

– Почему ты сейчас об этом спрашиваешь? – удивленно поинтересовалась она.

– Я пообещал ему поговорить с тобой о том, может ли он снова ухаживать за тобой? Ведь Верики в твоей жизни больше нет?

– О боги! – вскинула глаза к небесам девушка. – Дед толкает меня к массесильскому царевичу, а отец – к массильскому! Вы уж как-то договоритесь между собой!

Гасдрубал Гисконид удивленно посмотрел на дочь и сказал:

– Давай поговорим об этом дома.

После этого по просьбам собравшихся горожан он принялся громко рассказывать о том, как его конница ярко проявила себя в сражении с массесилами. Из слов полководца можно было сделать вывод, что воевали только пунийцы и лишь им принадлежала главная заслуга в победе.

– Гас-дру-бал! Гас-дру-бал! – разносилось над площадью.

Неожиданно неподалеку послышалась старая солдатская песня на греческом языке. В ней говорилось о том, что полководцы частенько преувеличивают свои заслуги в сражениях, забывая о том, что основная тяжесть в битве приходится на обычных воинов. Текст иногда меняли, подгоняя слова под имя того или иного военачальника.

Наемники, что шли за Массиниссой, во весь голос распевали:

Наемники прямо не называли Гисконида, но по рифме все догадывались, чье имя должно было стоять в конце каждой строки.

Гасдрубал побагровел от гнева, но старался делать вид, что ничего не происходит.

Тем временем колонна наемников вошла на площадь, и все услышали другие слова:

В этом случае имя царевича наемники кричали громко и с удовольствием. Следом за ними его стали подхватывать все собравшиеся на площади.

Массинисса укоризненно посмотрел на Клеона, который затеял все это. Царевич понял, что командиру гоплитов не понравилось, как Гасдрубал Гисконид вел себя в Иоле и он решил ему отомстить. При этом спартанец как ни в чем не бывало отворачивал лицо в сторону, чтобы не встречаться с другом взглядом, и вместе со своими воинами громко кричал его имя.

Оба суффета, видя происходящее, сделали приглашающий жест Массиниссе. Тот хотел спуститься с Эльта на землю и дойти до трибуны, но наемники подхватили его на руки и донесли туда под восторженный рев толпы. И Бисальт Баркид, и Абдешмун Ганон по очереди обняли царевича и поблагодарили за победу и спасение Иола.

Следом за ними Массиниссу принялись поздравлять лучшие люди города. При этом, пробираясь к царевичу, они оттесняли недавнего триумфатора Гасдрубала Гисконида все дальше и дальше, и вскоре тот был вынужден вообще сойти с трибуны вместе с дочерью.

Полководец был вне себя от злости за сорванный триумф и с завистью смотрел, как все теперь чествуют нумидийца.

Софониба, заметив состояние отца, лукаво улыбнулась ему и поинтересовалась:

– Может, сейчас поговорим, папочка, кого мне выбрать – Верику или Массиниссу?

Тот сердито посмотрел на дочь, но ничего не сказал.

А над площадью Карфагена неслось нескончаемое: