Добро не клянется – оно приходит.
Не говорит – просто помогает.
Год правления – не то же самое, что год жизни.
В жизни время измеряется дыханием, снами, движущейся тенью на стене. В правлении – строками в донесениях: «устранили», «еще держится», «потери неизбежны». Каждое утро я просыпался с привкусом пепла во рту и смотрел в зеркало – на фарффла, который носил корону, но по ночам видел лица тех, кого не спас.
Таррвания была разбита, как глиняный сосуд. Осколки еще держали форму, но тронь – и рассыплется. Мы собирали ее по кусочкам.
Засыпали ямы, где гнила вода и надежда. Открывали каналы там, где раньше лилась только кровь. Судили тех, кто перекрывал воду «непокорным» кварталам. В тот день на площади никто не кричал – только пили. Пили молча, жадно, как будто вода могла смыть годы унижения.
Подписали Хартию Согласия. Драконы больше не в цепях – они в своем праве, праве выбора. Летают над городом, неся дозор, а не страх. Милинаф вырос втрое; теперь его тень накрывает половину площади. Дети тычут в него пальцами, зовут друзей поглядеть – и улыбаются, а не плачут.
Восстановив императорскую резиденцию, я назвал ее дворцом Белого Рассвета. В подвалах, где стонали узники, теперь гудят насосы – механическое сердце новой империи. В зале, где висели гербы палачей, теперь карта водных артерий: синяя паутина, связывающая школы, больницы, поля. Это мое настоящее наследие – не трон, а чистая вода в каждом доме.
Аджит стал моей правой рукой. Не потому что льстил, а потому что умел сказать «нет» – и при этом всегда оставался рядом.
Как и она.
Направляясь в кабинет прямо с заседания совета, я заметил знакомую тень среди белых колонн. Улыбнулся. Обычно она выходила из портала перед носом у тех, кого собиралась навестить, но примерно полгода назад я стал исключением из этого правила.
– Хватит на сегодня, – сказала Аиса. – Даже императорам положено спать.
Я подошел ближе, посмотрел на нее: строгий черный камзол вместо чешуйчатых доспехов, волосы распущены и блестят. Потом я кивнул, приглашая Аису пройтись со мной.
Мы вышли на галерею. Ни барабанов, ни криков. Только внизу у колодца звякнул ковш – дважды. Кто-то просил воды, зная, что получит достаточно. Именно так звучала новая эпоха.
– Совет сегодня снова просил меня жениться, – сказал я, глядя на темнеющий город.
Аиса положила ладони на перила и вздохнула.
– Мы уже говорили об этом.
– Помню. – Я сложил руки за спиной. – Такое трудно забыть. Но хочу попросить тебя подумать еще раз.
Она повернулась ко мне, нахмурившись.
– Тут не о чем думать. Я и так делаю достаточно. Только что вырезала последний отряд Жанны де Мораладье. Ее саму настигну через неделю, если не сбежит в пустоши. А двор? – Аиса фыркнула. – Мой отец был даже рад, что его сюда не зовут. Я не хочу носить этот проклятый титул. Не хочу улыбаться на балах, кланяться старикам, которые еще вчера хотели моей крови…
– Взгляни на это с другой стороны.
– И что там, на другой стороне?
– Я. – Услышав это, она вдруг отвела взгляд, но я взял ее за руку и снова посмотрел в глаза. – Мы. То, на что мы способны вместе. Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для империи. И верю: ты сможешь сделать еще больше, если всегда будешь рядом со мной.
Она мягко забрала ладонь и обняла себя за локти.
– Я и так всегда рядом с тобой.
– И я не желаю никого другого, – подхватил я, распаляясь от волнения. – Ни одну из этих… наверняка замечательных… благородных девиц, которых мне предлагают уже по третьему кругу. Представляешь лица придворных, когда мы объявим о помолвке? Император и его самый результативный генерал.
– Если, – подчеркнула Аиса, – если объявим. – Она посмотрела на город и задумчиво шмыгнула носом. – Ты не заставишь меня махать им рукой с балкона.
– Тоже не люблю это. Можем ограничиться редкими полетами над городом.
– И танцевать я не стану.
– Вовсе не обязательно.
Аиса покосилась на меня и прищурилась.
– Ты как-то слишком уверен, что я соглашусь.
– Потому что я знаю, скольким женихам ты отказала. Я был в их числе. А теперь? – Я сделал шаг вперед. – Выйдешь за меня, Аиса?
Она ничего не ответила. Просто подошла ближе, положила ладонь мне на грудь – будто проверяла, бьется ли сердце, – и поцеловала.
Сердце мое, несомненно, билось, а вот дыхание перехватило на миг.
– Это «да»? – спросил я, когда Аиса отстранилась.
Она снова вздохнула.
– А ты как думаешь?
Над столицей раздался легкий гул – Милинаф возвращался с дозора. Где-то в вышине он протяжно рявкнул, будто приветствуя нас.
Я осторожно коснулся волос Аисы, чтобы отбросить несколько прядей за плечо. Внизу по каменным желобам тихо текла вода – ровно, спокойно, как должно быть в стране, которая наконец научилась дышать.