Кто знает отраву, найдет и противоядие.
Совсем недавно я шел по этому темному коридору, спасая Милинафа. Теперь – преследовал того, кто его пленил.
След Астраэля был свеж: он шаркал ногами, спотыкался, цеплялся за стены. Без власти он превратился в обычного старика – дрожащего, измученного, почти слепого от усталости.
Я знал, где он остановится. В том месте, где свод прогибался под тяжестью давнего жара, где камень вспучился, как хлебный мякиш. Там он всегда говорил тише обычного: «Слышишь, Винсент? Здесь все слышит».
Он стоял спиной ко мне, опираясь на стену. В руке – потухающий факел. Тень его дрожала на камне, как зверь в клетке.
– Теперь свидетелей точно нет, – сказал я. – Все еще хочешь поговорить?
Астраэль медленно обернулся. Лицо показалось мне совершенно чужим. Не отца, не правителя – просто мага, который слишком долго носил маску и забыл, как выглядит без нее.
– Это не место для разговоров, – сказал он.
– Наоборот. Здесь ты никогда не мог врать. Стены помнят правду.
Он криво усмехнулся.
– Ты хочешь убить меня там, где родился? Там, где мы с твоей…
– Не смей упоминать мать. Ты не достоин произносить ее имя.
Он отвел взгляд. Шагнул назад, задев подошвой разбросанные по полу кости. Треск разнесся по туннелю, как предупреждение.
Я присел, поднял большую кость – сухую, тяжелую. Сломал пополам. Острый край блеснул в гаснущем свете факела.
– Хочу, чтобы ты знал, – сказал я негромко, позволяя камням отразить мои слова. – Это решение созрело не вчера и даже не месяц назад. Я давно помогал сопротивлению. Анисе и Рейну, которых ты так ненавидишь. Аисе, дочери Костераля. И Александру. Мы все знаем, что Таррвания не держалась на тебе – она задыхалась под твоей пятой. Поэтому все, что сейчас произойдет, – целиком твоя заслуга.
Лицо Астраэля исказилось яростью. Вырвав из щели в стене острый осколок камня, он бросился ко мне. Я сделал шаг навстречу.
Удар был коротким. Кость вошла под ключицу – чисто, без лишнего усилия. Астраэль всхлипнул, выдохнул – и попытался ударить в ответ. Осколок полоснул мне бок, но руку я не опустил.
Астраэль рухнул на спину, такой хрупкий среди всех этих драконьих костей. Глаза остались открытыми, но в них не было больше ни власти, ни страха. Только тысячелетняя усталость.
Я склонился над ним, зажимая рану в боку.
– От тебя ничего не останется, – сказал я. – Ни в земле, ни в памяти, ни в песне.
Он попытался что-то сказать. Последнее слово: «Сын…» – застряло в горле.
– Ты мне не отец.
Он выдохнул – и все.
Я вытащил кость. Воздух в туннеле дрогнул, будто кто-то открыл дверь между мирами. Наверху глухо ударил барабан – тот самый, что с утра отсчитывал время до конца.
Я посмотрел в нишу, где годами лежала маленькая жемчужина – подарок моей матери. Не тронул. Пусть хоть что-то чистое останется в этом месте.
Потом я развернулся и пошел наверх.
Каждая ступенька отдавалась болью в боку, но я не останавливался. Первый весенний дождь уже лил сквозь трещины в своде, и с каждым шагом воздух становился свежее.
Когда я вышел на поверхность, меня встретил Аджит. Он натягивал капюшон плаща, пропитанного пеплом и водой. Взгляд лейтенанта метнулся к кровавому пятну на моей одежде.
– Аджит, – сказал я. – У меня к тебе просьба.
Он сразу выпрямился.
– Приказывайте, ваше… величество.
Я кивнул, и Аджит понял, что не ошибся. Принца Винсента больше нет.
– Тело в катакомбах. Ночью возьми двух надежных людей и вынеси его из города. Сожги на рассвете, а прах развей.
– Будет сделано, – спокойно ответил Аджит.
Я посмотрел на площадь. Город все еще горел, но крики стихали. Солдаты больше никуда не бежали – они стояли. Впервые за долгое время – не по приказу, а по собственной воле.
– Где остальные? – спросил я.
У меня уже не было сил перечислять имена, но Аджит знал их все наизусть.
– Идемте, ваше величество, – сказал он, не сдержав усталой улыбки. – Думаю, они вас ждут.
Я коснулся раны на боку. Если ждут, значит, живы.
И я приду.