Мама работала в госпитале.
Когда дракон пролетел над крышей, она прикрыла меня плащом.
Потом я услышал: кап-кап.
Я думал – дождь. Но это была кровь.
Горло пересохло, голос пропал – остался лишь хриплый шепот. Я лежал на каменном полу, прижавшись спиной к стене, и считал вдохи. Один, два… Каждый из них резал ребра, но я не позволял себе стонать. Стены помнили все: смех, крики, молчание. Теперь они запомнят и мое.
Сквозь щель в дверях тюрьмы донесся бесстрастный голос:
– Старик первым пойдет к эшафоту. Дитто – вторым. Ликарилас – третьим.
Я кивнул, хотя меня никто не видел, и прошептал:
– Третий… лишний.
А потом рассмеялся собственной шутке.
Последней шутке.
Я не намеревался произнести ни слова больше. Ведь главное сейчас – не слово, а молчание. Они ждут слез, мольбы и страха. Не дождутся.
Вслепую проведя рукой по стене, я собрал в ладонь немного горького мха, растущего на тюремных камнях. Как ни парадоксально, именно эта разновидность обладала свойством, полезным для любого смертника.
Притупляла боль.
Я положил кусочек мха под язык. Совсем чуть-чуть, лишь бы дойти до эшафота на своих двоих – но ни в коем случае не забыться. Иначе я перестану видеть лицо Асиры.
Только бы она не пришла наяву.
Мне послышался ее хриплый смешок, потом звон перевязи, на которой она носила мечи. Я представил, как Асира стоит на площади, сжав кулаки, решительная и прекрасная.
Не делай этого, дорогая. Если ты попытаешься спасти меня – погибнешь.
Конечно, она сейчас слишком далеко, чтобы услышать мои мысли… Мой волк не чуял ее. От этого было печально и спокойно.
Останься в живых. Со мной или без меня. Живи дальше.
Слева раздался короткий резкий кашель – Наставник.
– Слышишь? – донесся скрипучий старческий шепот. – Не давай им красивой смерти. Пусть подавятся нашей обыденностью.
Я понял. Опять кивнул в пустоту.
Колени дрожали, когда я поднялся. Но выдержали. Даже спина припомнила, что способна держать осанку. Так нас учили – гордо маршировать, несмотря ни на что. Так я и умру.
В коридоре заскрипели сапоги. Кто-то прошел мимо – дважды. Свет в щели дрогнул, как водоросль в течении.
Я съел еще немного мха. Работа как работа. Последняя – значит, должна быть выполнена безупречно.
Засов взвизгнул. Дверь соседней камеры дрогнула. Железо лязгнуло – повели Наставника.
Я встал ровнее.
Прощай, Асира. Обещай, что не придешь.
И в тишине, что осталась после ухода стражи, я услышал только свое дыхание – ровное, спокойное, готовое оборваться навсегда.
Началось.