Весла – как кости, река – как шрам,
кто ушел в туман – не вернется к нам.
А если вернется – их не зови,
у мертвых нет берегов, только сны.
Свечи отбрасывали причудливые тени на карты, разложенные на дубовом столе. Я стоял, опираясь на его край, вглядываясь в очертания земель, которые скоро будут залиты кровью. Моей кровью, если понадобится. Кровью моих врагов – непременно.
Александр склонился над картой, его пальцы скользили по изображению дворца Алого заката. Даже без своего дракона принц Корс излучал силу и спокойную уверенность, которой я всегда завидовал. Потеря дракона не сломила его дух, лишь закалила. В этом мы были похожи.
Давин стоял у окна, вглядываясь в черноту ночи, скромный и молчаливый, как всегда. Некромант, который однажды, возможно, превзойдет меня. Если мы все выживем в этом безумии.
– Основная часть войска отправится морем, – произнес Александр, не отрывая взгляда от карты. – Рейн сдаст крепость не позднее завтрашнего вечера, а потом возглавит наш флот. Корабли уже в бухте.
– А если принц Рейн погибнет во время последнего штурма? – неожиданно подал голос Давин.
Александр поднял на него взгляд – холодный, как у ящера.
– У меня всегда есть запасной вариант.
Я мысленно хмыкнул. Устал наш принц, совсем устал. Раньше его мрачные ремарки были острее, изящнее. Теперь же ими можно разве что пугать детей.
– Вспомогательные силы подойдут через порталы, в течение недели окружат дворец, – продолжил Александр, вновь склоняясь над картой. – Основная ударная сила останется здесь, в Бастарии. Ждать сигнала Аисы.
Давин подошел ближе.
– А если сигнал не дойдет? Или портал не сможет вместить всю армию?
– Хороший вопрос, – кивнув, сказал Александр, и я отметил про себя, что мальчик действительно здраво рассуждает для своих пятнадцати лет. – Портал Аисы станет самым мощным за всю историю магии. Но ты прав, риск есть. Поэтому часть войск все же отправится традиционным путем. Пехота и конница подойдут со стороны Натирских гор. Будут отвлекать основные силы императора, пока мы входим через портал.
Давин призадумался, потом указал на излом горной гряды на карте.
– Что, если разделить отряды на три волны? Первая – ложная атака у ворот. Вторая – демонстрация силы у западной башни. А третья – настоящий удар, но с задержкой. Это заставит императора распылить гарнизон.
Александр медленно поднял бровь.
– Ты читал труды Лорана Черного?
– Только фрагменты, – ответил Давин. – Но принцип ясен: враг должен гадать, где настоящая угроза.
Снова взглянув на карту, Александр хмыкнул и кивнул.
– Неплохая идея. Если еще и сработает, мы точно победим.
– А после? – спросил я. – Что будет после того, как твой великий план претворится в жизнь?
Мы оба знали ответ на этот вопрос, но мне хотелось, чтобы Александр снова произнес заветные слова. В присутствии Давина. Мальчик это заслужил.
– После победы… – В голосе Александра появилась нотка торжественности. – Сожженные земли станут вашими. Вы восстановите храмы, построите усадьбы, возродите традиции. Некроманты оживят этот остров. Сделают своим домом.
Я удовлетворенно усмехнулся. Наконец-то. Спустя столетия скитаний мои сородичи смогут хоть где-то осесть.
Давин пару мгновений простоял с открытым ртом, прежде чем произнести:
– Мы получим весь остров? Целиком? И восточное побережье?
– Разумеется. – Александр, похоже, не понимал сути вопроса. – У остальных существ будет вся континентальная Таррвания. Не вижу причин делить остров на куски.
– Просто там… на востоке… похоронены мои родители, – тихо сказал Давин. – Их казнили на рассвете, на площади перед разрушенным храмом. Сожгли и развеяли пепел над морем. Я… я хотел бы собрать его. Хоть частицу.
Я смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Этот юноша не ищет власти. Он просит о праве на память.
– Соберешь, – сказал я. – Я сам тебе помогу.
Он кивнул, и в этом кивке было больше благодарности, чем в любых словах.
Я помнил Давина чумазым ребенком, которого взял в ученики не потому что он сильный, а потому что он другой. Этот мальчик поднимал замученных животных, чтобы те получили шанс отомстить своим обидчикам. Магия Давина служила не тьме, не страху, а его собственному пониманию справедливости: преступники должны понести наказание, пока их жертвой не стал кто-нибудь еще. Все некроманты с почтением относятся к смерти, но не каждый из нас умеет любить жизнь.
Похлопав Давина по плечу, я велел как следует начистить мой доспех. Юноша поклонился и вышел. Александр посмотрел на меня.
– Он будет хорошим лидером.
– Однажды, – согласился я.
– Береги его. Не води в бой. Если тебя убьют – он возглавит некромантов. И сделает это достойно.
Я усмехнулся.
– Ты прав. Именно поэтому я и возьму его в бой.
Александр нахмурился, но не стал спорить. Он знал меня слишком хорошо.
Потому что Давин не должен прятаться. Потому что если я умру – он увидит, как это происходит. Чтобы не повторять моих ошибок. Чтобы стать не вторым мной, а собой.
И оставаться собой, несмотря ни на что. Как это делала Эйри.
Она тоже любила жизнь, но не боялась смерти. Говорила, что это не конец, а возвращение. Что душа, как река, течет дальше. Что мертвые не должны возвращаться – они ведь и так уже дома.
Я хотел вернуть Эйри. Уже не в первый раз. Я подходил к порогу мира теней, держа в руках артефакты, способные разорвать завесу. Но каждый раз онемасы останавливали меня. Не силой. Они просто стояли на границе и смотрели. А однажды сказали: «Она не хочет. Она просит тебя отпустить».
И Давин… его взгляд на мир напоминал мне о ней. О ее любви. О ее надеждах.
Может, она права? Может, смерть – это и есть справедливость?
Но тогда зачем я воюю? Чтобы победить императора, который трижды отнимал ее у меня? Чтобы отомстить? Чтобы доказать, что даже смерть можно победить?
– Ты задумался, – сказал Александр.
Я поднял на него взгляд.
– Ты знаешь, о чем.
– Да. – Он кивнул. – Решай после победы. Сейчас иди готовься.
– Я всегда готов.
Император отнял у меня Эйри. А я отниму у него все.
Теперь, глядя на карту, я думал не о передвижениях войск. А о том, что будет, если после победы я просто закрою глаза – и позволю себе умереть.
Как она. Как это и должно быть.