Дети войны молчат под небесами – ждут, когда отгремят последние громы.
Тишина лаборатории давила на меня – тишина не мертвая, а наполненная едва уловимыми звуками: шипением реторт, бульканьем жидкостей в колбах, потрескиванием свечей. Но сегодня она казалась тяжелой, напряженной, словно воздух застыл в ожидании.
Мастин сидел, сгорбившись над столом, заваленным пергаментами с формулами и расчетами. Седые волосы, обычно аккуратно зачесанные назад, сейчас торчали во все стороны – алхимик то и дело запускал в них пальцы в моменты отчаяния. Тени под глазами стали настолько глубокими, что казалось, будто кто-то нарисовал их углем. Три дня без сна, еды и отдыха.
Я стоял у двери, наблюдая за Мастином – великим человеком, чьи открытия перевернули представления о взаимодействии стихий и материи. Сейчас он выглядел как сломленный старик. И на то были причины – судьба всего нашего плана, всего, над чем мы работали годами, зависела от его способности исправить одну-единственную формулу.
– Ты когда-нибудь задумывался, Александр, – вдруг произнес он, не поднимая головы от пергаментов, – насколько тонка грань между величием и безумием?
Я подошел ближе, встав за его спиной. Разложенные перед ним расчеты были испещрены исправлениями, пометками на полях. В центре стола блестела небольшая хрустальная чаша с темно-красной субстанцией – все, что осталось от нашего сырья. Драгоценнейшего сырья, добытого ценой стольких жизней.
– Каждый, кто стремится изменить мир, немного безумен, – ответил я, положив руку Мастину на плечо. – Иначе мы бы не затеяли все это.
Он издал звук, похожий одновременно на смех и стон.
– Знаешь, что самое ироничное? – Мастин поднял на меня воспаленные от недосыпа глаза. – Я почти уверен, что нашел решение. Но почти – это не то же самое, что наверняка. А у нас осталось сырья лишь на одну, максимум две попытки.
Я внимательно посмотрел на чашу. В ней – экстракт из крови редчайшего существа, добытый Костералем более трехсот лет назад. Бесценное сокровище, тайну которого он унес с собой в могилу.
– Сколько времени тебе нужно? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения.
– Время – не проблема. – Мастин потер переносицу. – Проблема в том, что мой разум отказывается работать. Я смотрю на эти формулы, и они расплываются перед глазами. Я проверяю одно и то же вычисление снова и снова и каждый раз получаю разный результат.
Я обошел стол и сел напротив Мастина. В сумраке лаборатории, освещенной лишь несколькими свечами и тусклыми кристаллами, лицо алхимика казалось посеревшим, почти мертвенным. Этот человек был моим наставником, моим соратником. Я уважал его больше, чем кого-либо в Бастарии. И сейчас я видел, как он медленно сгорает изнутри.
– Тебе нужно отдохнуть, – произнес я твердо. – Несколько часов сна. Свежая голова. Ты же сам учил меня, что самые сложные решения приходят, когда разум освобождается от напряжения.
Мастин поднял на меня усталый взгляд.
– Если я ошибусь, Александр, все будет напрасно. Все жертвы, все годы подготовки… – Он покачал головой. – Мы не сможем повторить это. Некоторые компоненты просто невозможно добыть снова. Костераль потратил половину жизни, чтобы найти эту кровь. У нас такой роскоши нет. Я тоже медленно угасаю.
– Именно поэтому тебе нужно быть в форме, когда будешь делать финальные расчеты. – Я наклонился вперед. – Послушай, у нас остался последний шанс – или предпоследний, если повезет. Но я верю в тебя. Никто другой не справится с этим. Однако сейчас ты себе злейший враг.
Мастин долго смотрел на меня, будто взвешивая мои слова. Затем его взгляд упал на небольшой шкафчик в углу лаборатории, и я понял, о чем он думает.
– Нет, – сказал я. – Никаких стимуляторов. Они дают ясность ненадолго, а потом делают только хуже.
– Говоришь как знаток.
В его голосе промелькнула насмешка.
– Просто внимательно слушал преподавателей, – парировал я.
На мгновение его лицо смягчилось, и я увидел того Мастина, которого знал, – прямого, честного, порой жесткого, но всегда справедливого.
– Хорошо, – наконец произнес он. – Возможно, ты прав. Несколько часов сна… – Он посмотрел на свои расчеты. – Но не больше. Время работает против нас.
Я кивнул, пытаясь не показать облегчения. Эта маленькая победа далась нелегко.
– Через несколько часов у нас собрание, – сказал я, поднимаясь. – Я бы хотел, чтобы ты присутствовал. Все должны быть в курсе последних событий и понимать план действий.
Мастин рассеянно кивнул, еще погруженный в свои мысли. Затем он вдруг вскинул голову.
– Эжен… Ты отправил гонца?
– Давно, – подтвердил я. – Если все прошло так, как мы планировали, Эжен уже стал вожаком.
Эта мысль вызывала у меня смешанные чувства. Эжен всегда был особенным – не просто воином или соратником, а чем-то большим. Почти братом. И отправить его в логово волков, зная, через что ему придется пройти… Я до сих пор не был уверен, правильно ли мы поступили. Свели его с Асирой. Обрекли на превращение в ликариласа. Эжену не грозила гибель во время первой трансформации – спасибо бабуле Жанне, с младенчества пичкавшей внука сыворотками из крови этих существ, чтобы сделать его сильнее, быстрее и выносливее. Она готовила своего преемника, а вырастила самого опасного врага.
Мастин словно прочитал мои мысли.
– Он сильный, Александр. Сильнее, чем ты думаешь.
– Я знаю, – ответил я, направляясь к двери. – Отдохни. Я вернусь за тобой перед собранием.
Выходя из лаборатории, я покосился на шкафчик со стимуляторами. Мастин проследил за моим взглядом и слабо улыбнулся.
– Не беспокойся. Я не настолько отчаялся.
Я кивнул и вышел, но что-то в его улыбке заставило меня насторожиться. За годы, проведенные вместе, я научился читать его лучше, чем кто-либо. И сейчас мне показалось, будто он что-то скрывает.
Пока я шел по коридорам Бастарии, вокруг кипела подготовка к наступлению на дворец Алого заката. Повсюду звучали команды, шумели шаги, люди торопливо носились с оружием. Проходя мимо нужной комнаты, я замедлил шаг. Эта дверь… Я избегал ее уже слишком долго. Этот разговор должен состояться.
Я постучал. Ответ прозвучал еле слышно:
– Входите.
Осторожно открыв дверь, я увидел Аису. Она сидела за столом, сосредоточенно изучая какие-то чертежи и записи. Старые заметки Дэниела, почерк которого я мог узнать даже издалека. Аиса не взглянула на меня, полностью погруженная в чтение.
Ей уже сообщили о том, что случилось с ее родными.
Я закрыл за собой дверь и сделал несколько шагов вперед. Она продолжала писать что-то на бумаге, не поднимая головы. Видимо, Мастин учил ее не отвлекаться от задач. Или же… сегодня никто не желает смотреть на меня. Допустим, заслуженно.
– Аиса, – тихо, но твердо произнес я. – Я давно хотел с тобой поговорить…
– Александр, – спокойно перебила она, – мне совершенно все равно, чего ты хочешь.
Я моргнул, переваривая услышанное. Собрался с мыслями.
– Твоя злость понятна. Я принимаю ее. Но есть вещи, о которых ты пока не знаешь.
Аиса обернулась. Ее глаза блестели от гнева и непролитых слез.
– Неужели?
Я сделал глубокий вдох. Воздух в комнате казался густым, почти осязаемым. Сквозь небольшое окно пробивался тусклый свет предзакатного солнца, расчерчивая пол и стены причудливыми тенями.
– Видишь ли, мы с твоим отцом…
– Александр. – Теперь мое имя прозвучало из ее уст как проклятие. Аиса взяла со стола одну из бумаг и смяла ее в кулаке. – Я знаю, что ты собираешься сказать. Вы с моим отцом все спланировали. Все. Мое рождение. Мою жизнь. Мое будущее. Даже смерть отца…
– Я могу объяснить.
– Разумеется. – Ее голос звенел от едва сдерживаемых эмоций. – Я ведь ваше оружие. И ты хочешь объяснить, какой будет моя цель.
Унаследуй Аиса все способности отца, сейчас она сожгла бы меня на месте.
– В общем и целом – да. Ты права. – Я смотрел сквозь нее, не в силах встретить полный ненависти взгляд. – Теперь позволишь договорить?
– Нет. – Аиса бросила мне под ноги смятый лист и принялась тщательно комкать следующий. – Посмотри, сколько бумаги испоганил мой отец. Все эти письма адресованы мне. В будущее. Точнее, уже в настоящее. Он пишет, что завел семью, чтобы ослабить бдительность императора. Мятежный принц успокоился и остепенился. Как славно. Жена и дети… – Она швырнула комок бумаги мне в грудь. – Пешки в вашей игре. Он воспитывал нас, рассчитывая, что из кого-нибудь получится достойная замена. Так что скажешь, Александр? Я достаточно хорошо держу порталы? Уже смогу послужить вашей великой цели?
Я молчал. К чему отрицания, если каждое слово – правда?
– А потом, – продолжила Аиса, не заметив, как по щеке все-таки скатилась слеза, – когда тиран падет, я должна войти в ближний круг нового императора. Какая огромная честь! Жаль, отец не уточнил, в каком именно качестве мне предстоит туда войти.
Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Скверно, что Дэниел оставил эту беседу мне в наследство. Мог бы и сам поговорить с дочерью, пока был жив. У него наверняка получилось бы лучше.
А я, как всегда, буду действовать по-своему.
Мне виделись два пути. Первый – манипулировать ее чувствами. Я знал, что Аиса неравнодушна ко мне, видел это в ее глазах, когда она думала, что я не смотрю. Было бы проще всего использовать ее привязанность, чтобы заставить следовать нашему плану.
Но все же Аиса – дочь Костераля. Я не мог поступить так с ним.
Оставался второй вариант – ненависть. Самый болезненный из всех. В глазах Аисы я стану еще большим чудовищем, и, наверное, это будет последний наш с ней разговор.
– Аиса. – Я поднял взгляд. – Выслушай меня.
Она вызывающе скрестила руки на груди.
– Да, твой отец следовал четкому плану, – начал я, с осторожностью выбирая слова. – Когда мы это планировали, нам было легко рассуждать, потому что мы не знали ни твоей матери, ни твоего брата с сестрой, ни тебя. Когда поднимаешь восстание, кажется, что ты освобождаешь всех, спасаешь жизни. Но на этом пути мы пожертвовали многим – не только собой.
Я подошел к окну, глядя на затянутое тучами небо. Скоро пойдет снег с дождем – природа словно готовилась оплакивать последствия нашего разговора.
– Твой отец пошел на это не ради меня, Аиса. Он сделал это ради Таррвании. Чтобы Сожженные земли оставались под его защитой, чтобы каждый, кто противится воле тирана, мог жить там спокойно, не боясь императорского гнета.
Я повернулся к Аисе.
– Ты лишилась дома, семьи, и тебе сложно услышать мои слова. Но постарайся. Услышь. – Я подошел ближе и осторожно коснулся ее плеча. – Мне искренне жаль. Мы не планировали этой… трагедии. Не ожидали ее. Как и ты, не были к ней готовы. Но теперь… Прости за эту правду, Аиса: ты мне нужна. Мне нужны твои силы, потому что твой отец умер и теперь ты должна занять его место. – Убрав руку, я завел обе за спину, чтобы Аиса не видела, как они подрагивают. – Тебе кажется, что это несправедливо. Кажется, что ты не выдержишь этого груза. Но у тебя нет выбора. Поверь. Ни у кого из нас его уже нет.
Она смотрела на меня, и в ее глазах ненависть медленно сменялась пониманием, смирением. Оно пригодится Аисе. Ей предстоит испытать еще немало боли.
– Сегодня через час будет собрание, – сказал я. – Рассчитываю на твое присутствие.
Аиса молчала долго – так долго, что я начал думать, что она просто развернется и уйдет. Но потом она заговорила, и ее голос был уже не полон ярости, а совершенно пуст.
– Знаешь, что самое страшное, Александр? Я всегда знала, что что-то не так. Чувствовала, что отец готовит меня к чему-то большему, чем просто выживание. Но я думала… я надеялась…
Разумеется. Она надеялась на нормальную жизнь. На свой путь.
– Ты говоришь, что у меня нет выбора, – продолжила Аиса, глядя мне прямо в глаза. – Но выбор есть всегда. Даже если это выбор между плохим и худшим.
– И что ты выбираешь? – спросил я, хотя боялся услышать ответ.
– Я выбираю быть там, где должна. – Она расправила плечи, и я увидел в ней не просто дочь Дэниела, но и его наследницу в полном смысле этого слова. – Не ради тебя, не ради плана, который вы составили. Ради памяти моего отца и матери. Ради брата и сестры, которых жестоко убили. Ради всех, кто погиб на этой войне. – Она собрала разбросанные по столу листки и аккуратно сложила их. – Я приду на собрание.
– Тогда до встречи, – сухо произнес я и повернулся к двери.
– Можешь гордиться собой, – сказала Аиса мне вслед. – Ты добился цели, даже не применяя силу.
В глазах потемнело, но я перешагнул порог. Затем остановился, перевел дыхание. Встряхнул головой.
План сработал. Ключ Пламени – артефакт, столь хитро спрятанный Хойрой от императора, – теперь покоился среди писем Костераля, которые Аисе еще предстоит прочесть. Узнав медальон матери, девушка непременно сохранит его, и в нужный момент он тоже сыграет свою роль – усилит магию огненных порталов. А остальное неважно.
Зал заседаний в восточном крыле крепости был погружен в полумрак. Шторы едва пропускали полуденный свет, а воздух казался густым. Вокруг массивного стола из черного дуба собрались те, кого еще недавно я бы назвал разношерстной компанией, а теперь – последней надеждой сопротивления.
Разложенные перед нами карты наглядно демонстрировали, как много земель мы потеряли. Три часа. Три бесконечных часа я слушал доклады командиров отрядов, разведчиков, магов и стражей. Все говорили о готовности к последней битве. Все смотрели на меня, ожидая, что именно я скажу решающее слово.
Справа стоял пустой стул. Когда представитель одного из забытых домов попытался на него сесть, я резко положил руку на потертую спинку.
– Это место занято.
Старик отшатнулся, словно обжегся, и в зале ненадолго повисла тишина. Все знали, для кого я держу это место. Все знали, и никто не смел сказать вслух.
Дубовый стул справа от меня принадлежал Костералю. И будет принадлежать ему, пока я дышу.
Никогда не мог подумать, что будет так тяжело. Что буду просыпаться по ночам, чтобы рассказать ему очередную идею, и только в полутьме спальни вспоминать: слушать некому. Что буду машинально искать его в толпе.
Аллистир, сидящий по другую сторону от пустого стула, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Он тоже ожидал, что Костераль материализуется из столба огня, как делал это раньше. «Задержался на разведке, ничего серьезного», – говорил он обычно, хотя мы все знали, что он снова рисковал жизнью за нашими спинами.
Напротив сидела Аиса. Она молчала, лишь изредка переглядываясь с Мастином, и сжимала в кулаке материнский медальон. Бледное лицо девушки казалось вырезанным из мрамора – ни один мускул не дрогнул даже во время доклада о гигантских потерях на границе с топями. Только когда разговор зашел о дворце Алого заката, она подняла темные глаза.
– Я смогу держать портал открытым несколько часов, – сказала она, еще крепче стиснув Ключ Пламени. – У нас будет шанс использовать элемент неожиданности. Но не более того.
Ее слова прозвучали как приговор. Несколько часов. Время на то, чтобы проникнуть в самое защищенное место Таррвании, сломить сопротивление императорской гвардии и свергнуть тысячелетнюю власть.
Но главное все еще оставалось несказанным. Мы могли сколько угодно планировать нападение, рассчитывать силы и готовить оружие, но дворец окружал защитный купол – древняя магия, сплетенная первыми императорами и укрепленная кровью сотен жертв. Мы не могли просто войти туда, даже с порталом Аисы. Нам нужно было его убрать.
Когда последний из командиров закончил свой доклад о запасах продовольствия и пресной воды, все взгляды обратились ко мне. Я медленно встал, опираясь на стол. Ужасно жаль, что с нами пока нет Эжена.
– Друзья, – начал я, оглядывая лица собравшихся, – благодарю вас за доклады. Теперь мы все понимаем, к чему идем. – Мне пришлось сделать паузу и прочистить горло. Костераль всегда лучше умел говорить с ними. Я же… я прекрасно планировал их смерти. – У нас есть самое главное. Цель. Решимость. Существа, готовые сражаться. Но… – Я кивнул Мастину, седому и уставшему. – Нам нужно убрать купол. У нас есть оружие, способное его нейтрализовать. Однако это оружие должно оказаться внутри дворца.
– Невозможно! – резко воскликнул глава дома Азалиэс. – Мы годами пытались проникнуть за купол. Погибли десятки наших лучших шпионов. Даже если госпожа Аиса откроет портал, купол не пропустит нас…
– Это сделает моя сестра.
Тишина в зале стала абсолютной. Я чувствовал, как напрягся Аллистир рядом со мной. Он знал о моем плане и не одобрял его. Никто не одобрил бы.
– Александр… – Мастин покачал головой, его морщинистое лицо исказилось от тревоги. – Ты не можешь всерьез…
– Через неделю принц Винсент начнет осаду крепости Рейна, – продолжил я, игнорируя его возражения. – Рейн падет. Аниса поедет с принцем во дворец, взяв с собой оружие. Твоя задача – за оставшееся время довести его до ума.
Все переваривали услышанное. Я видел, как перешептываются командиры, как недоуменно хмурятся разведчики. Они думали, что я спятил. Вполне возможно.
Прыткий наследник дома Элирр ударил по столу кулаком.
– Если Рейн погибнет, мы проиграем! Он – наш главный козырь против зеленых драконов, без его армии мы будем уничтожены. И Аниса никогда не уедет с принцем. Зачем им вообще тащить ее во дворец?
– Чтобы выдать замуж, – ответил я.
– Император вряд ли хочет снова на ней жениться, – встрял господин Азалиэс.
– Выдать замуж за принца Винсента.
Старик рассмеялся, остальные недоуменно переглянулись.
– А куда денется принцесса Дагадар?
Я улыбнулся, и, судя по тому, как Азалиэс осекся, улыбка вышла не самой приятной.
– Император скоро избавится от невестки. Она выполнила свою задачу: сыграла перед народом роль временной ширмы, средства от внутренних беспорядков. Молодой красивый принц и его прелестная супруга – идеальный символ для измученного войной населения. Но теперь ему нужна Аниса. Дитто белого дракона.
– Откуда ты знаешь о планах императора? – спросил Аллистир, нарушив тишину.
Я перевел взгляд на пустующий стул Костераля, и многие посмотрели туда же.
– Я знаю его очень хорошо, как и всех вас.
– Даже если ты прав, – медленно произнес Мастин, – как ты собираешься убедить Анису отправиться во дворец с принцем? Она никогда не…
– Она сделает это, – отрезал я. – Потому что знает, чего стоит победа.
Конечно, все в этом зале потеряли кого-то близкого. Все знали цену войны. Но не все были готовы платить ее снова и снова.
Я распустил собрание, так и не сказав им: даже если Аниса не справится, у меня есть запасной вариант. Если бы они узнали, какой именно, то перестали бы следовать за мной.