После убийства Карина Диоклетиан вступил в Рим, в честь чего там были выпущены специальные серебряные монеты с изображением бога солнца и легендой FELICIA TEMPORA.[35] Как каждый новый император, Диоклетиан утверждал, что с его приходом начинаются счастливые времена. Однако до их наступления было еще весьма далеко.

Взяв всю власть в свои руки, Диоклетиан столкнулся с теми же проблемами, что и его предшественники. Всякая гражданская война, неизбежно ослаблявшая защиту границ, побуждала варваров вторгнуться в Империю. Не стала исключением и война между Диоклетианом и Карином. Практически сразу новому императору пришлось иметь дело с Британией. Как и Карин, он в 285 г. принимает титул Britannicus Maximus. Речь, вероятно, шла о завершении каких-то военных действий на этом острове, которые, как кажется, не успел закончить Карин из-за начала войны с тем же Диоклетианом. Возглавлял ли воевавшие там силы сам Диоклетиан, сказать трудно, однако необходимость вести какие-то действия на Западе, видимо, показала ему всю сложность ситуации, сложившейся в западной части Римской империи. В это время франкские и сакские пираты опустошали побережье Галлии, а в самой Галлии, особенно в ее центральной части, бушевало восстание багаудов. С ними успешно воевал Карин, но подавить восстание он не смог или не успел. Его вожди Элиан и Аманд объявили себя императорами. Они даже стали выпускать свои монеты с полной императорской титулатурой, что говорит о том, что в их распоряжении оказались довольно значительные ресурсы, позволившие начать чеканку.

В восстании багаудов, несомненно, приняли активное участие весьма значительные массы местного крестьянства, разорение которого усилилось в результате гражданских войн и германских вторжений; к крестьянам присоединились дезертиры, разбойники и другие деклассированные элементы. Из своих сторонников Элиан и Аманд создали настоящую армию, сделав земледельцев пехотинцами, а пастухов — кавалеристами. Само слово «багауды» кельтское и означает «борцы», но также, по-видимому, и «бродяги», «бандиты». И это было явно самоназванием повстанцев. Избрание ими старинного кельтского слова говорит о том, что они мечтали о восстановлении доримских порядков, представлявшихся им «золотым веком» свободы. Однако вопрос о целях Элия и Аманда вызывает споры. Монеты, выпускаемые ими, ничем не отличаются от обычных римских, и ничего специфически местного, тем более старинного кельтского, в них нет. Изображения и легенды их реверсов типично римские. Они, как и монеты Диоклетиана, прославляют наступление счастливых времен (TEMPORUM FELICITAS), победу (VICTORIA AUG), надежду (SPES AUG). Из божеств здесь представлены только Венера и Юпитер. Конечно, не исключено, что под видом этих римских божеств тут изображены кельтские боги, однако сами изображения совершенно римские. Вполне возможно, что Элиан и Аманд просто использовали росшее недовольство широких масс галльского населения для захвата власти, что в условиях общей смуты казалось им вполне достижимым.[36] Именно эти их претензии на власть то ли во всей Империи, то ли хотя бы в Галлии могли испугать Диоклетиана и заставить его принять срочные меры.

Однако в это же время германские племена маркоманов и квадов вторглись в Паннонию. Диоклетиан, несомненно, счел это вторжение еще более опасным, чем галльский мятеж. Начиная с гражданской войны 193 г., Паннония являлась весьма удобным плацдармом для нападения на Италию. Ее захват врагами грозил к тому же прекращением связей между западной и восточной частями Империи. С другой стороны, поручить вести военные действия в этой чрезвычайно чувствительной зоне своему полководцу было бы очень неразумно, ибо прошлые события показали, что победоносный генерал вполне мог использовать свою победу для захвата или, по крайней мере, попытки захвата трона, что было еще опаснее, чем вторжение варваров. В такой ситуации Диоклетиан решил сам отправиться в Паннонию во главе армии. Он одержал победу, варвары были изгнаны с имперской территории, и победитель принял почетный титул Германского Величайшего.

Но и это не решило проблему Запада. Здесь необходимо было не только сосредоточить значительные силы, но и иметь во главе их человека, которому император мог бы полностью доверять. Для Валериана и Кара, тоже оказавшихся перед подобными проблемами, вопросов не было. И тот и другой имели сыновей, которым и поручали ведение дел на Западе, в то время как сами занимались восточными делами. Но у Диоклетиана сыновей не было. От своего брака с Приской он имел только дочь Валерию, еще не достигшую брачного возраста, так что использовать ее в политических целях было пока невозможно. И тогда он решил сделать ставку на своего друга Максимиана.

Максимиан родился в один день с Диоклетианом — 22 декабря,[37] но через несколько лет после него, недалеко от г. Сирмия в Паннонии. Он был, видимо, ровно на 10 лет младше Диоклетиана. Родители Максимиана были простыми поденщиками, и сам он работал вместе с ними. Трудно сказать, получил ли Максимиан вообще какое-нибудь образование. Все древние авторы, даже хорошо к нему относившиеся, говорили о его необразованности. Да это и неудивительно для сына простого и даже нищего крестьянина, вынужденного заниматься тяжелым трудом за поденную плату, поэтому, когда представилась возможность, Максимиан с удовольствием вступил в армию. Там он и встретился с Диоклетианом, с которым подружился. Они оба прошли суровую военную школу в войнах и походах Аврелиана и Проба. Но если Диоклетиан занимал довольно высокие военные посты при Пробе и Каре, то карьерные достижения Максимиана были более скромными. Его возвышение началось только при Пробе, и едва ли ему сразу стали доверять высокие посты. В то же время его успехи как командующего в последующих войнах показывают, что какие-то навыки командования войсками он все же имел. Максимиан участвовал в войне Кара против Персии, а затем и в обратном походе Нумериана. Несомненно, он присутствовал и при провозглашении своего друга императором около Никомедии. Участвовал он и в решающей битве у устья Марга против войск Карина. Есть даже намек, что после сражения Максимиана пытались тоже провозгласить императором. Если это так, то он явно командовал какой-то значительной частью армии. Впрочем, если такую попытку воины и предприняли, то никаких последствий она не имела, Максимиан остался лишь соратником Диоклетиана. Конечно, какие-то сомнения у Диоклетиана были, тем более если попытка провозгласить его императором действительно имела место. Но, с другой стороны, и иного выхода у него не было.

В этих условиях Диоклетиан решил все же направить Максимиана со значительной армией в Галлию для придания ему большего авторитета, а чтобы тот имел возможность самостоятельно принимать необходимые решения, дал ему титул цезаря. Примером мог служить недавний поступок Кара, направившего Карина в ту же Галлию с таким же титулом. Однако между Карином и Максимианом существовала принципиальная разница: Максимиан не был не только сыном, но и родственником Диоклетиана, а был лишь его старым другом. Диоклетиану пришлось обратиться к опыту Антонинов и ввести нового цезаря в свою семью. Но если Антонины оформляли это как усыновление, то Диоклетиану совершить такой поступок было бы смешно, ибо Максимиан всего лишь на 10 лет был младше его. И тогда Диоклетиан объявил Максимиана своим братом, дав ему свои родовые имена Аврелий и Валерий. В то же время, в отличие от Карина, Максимиан не получил трибунскую власть, и уже по одной этой причине он занимал низкую ступень во властной иерархии.[38]

Кампания Максимиана против багаудов оказалась короткой. Он не стал вступать с повстанцами в открытое сражение, а различными маневрами отрезал их от всех баз продовольствия, обрекая на голод, к которому присоединилась эпидемия чумы. И голод и болезнь сделали свое дело: багауды были осаждены в своем укреплении на острове при впадении р. Матроны в Секвану и в скором времени сдались. Неожиданно Максимиан проявил некоторое милосердие. Конечно, репрессии были довольно жестокими, но размах их оказался не таким масштабным, как ожидалось. Видимо, в сложившейся ситуации он решил не особенно настраивать против себя местное население, чтобы не ослаблять свой тыл, поскольку после подавления восстания столкнулся с новой опасностью.

В то время как Максимиан подавлял восстание багаудов, командующий британским флотом Караузий, в задачу которого и входила защита галльского побережья, успешно воевал с пиратами. Не исключено, что именно он до этого вел военные действия в Британии, давшие Диоклетиану повод принять титул Британского. Успехи Караузия в Галлии и, может быть, Британии дали ему основание считать себя, по меньшей мере, равным с Максимианом, сражавшимся с багаудами. Возведение последнего в ранг цезаря он явно рассматривал как повод для получения такого же титула. Однако положение Караузия было принципиально иным, чем Максимиана. Последнего сделал цезарем и своим братом сам Диоклетиан, в то время как Караузий претендовал на вхождение в эту коллегию. В глазах Диоклетиана это было явной узурпацией, мириться с которой он не собирался. Вопрос о том, кто может быть его коллегой, Диоклетиан решал только сам, не поддаваясь никакому давлению, поэтому в таких условиях он сделал следующий шаг.

1 апреля 286 г. в Никомедии Диоклетиан провозгласил Максимиана августом, официально равноправным с ним самим. Не признавая Караузия ни августом, ни цезарем и в то же время делая августом Максимиана, он отрезал для Караузия всякую надежду на легализацию. Став августом, Максимиан приобретал еще более широкие возможности для борьбы с узурпатором. Сильно укреплялся его авторитет в западной части Империи. К тому же своими действиями Максимиан к тому времени прошел тест на лояльность, и Диоклетиан уже мог вполне ему доверять. Как август Максимиан получил теперь и трибунскую власть, и верховный понтификат. Появление на политической сцене двух августов было закреплено тем, что с 1 января 287 г. они оба стали ординарными консулами. Это было первое консульство Максимиана, в то время как для Диоклетиана оно являлось третьим. Надо заметить, что сам акт провозглашения Максимиана августом был совершен в отсутствие самого виновника торжества. Видимо, это было вызвано занятостью Максимиана западными делами, но сам факт заочного провозглашения показывал, что главным являлось желание самого Диоклетиана. Одновременно или, скорее всего, немного позже Диоклетиан сделал еще один важный шаг: он принял сам и дал Максимиану новые имена. Себя он назвал Иовием (сыном или потомком Юпитера), а Максимиана — Геркулием (сыном или потомком Геркулеса). О религиозной и вообще идеологической стороне этого акта речь пойдет позже. Сейчас надо подчеркнуть его политическое значение. Оба бога были в это время весьма популярны в римском обществе. В частности, культ Геркулеса был очень широко распространен. Однако Геркулес являлся лишь сыном Юпитера, в то время как сам Юпитер продолжал оставаться верховным богом. Являясь официально равноправными соправителями и братьями, в мифологической плоскости Диоклетиан и Максимиан занимали совершенно разные позиции. Это неминуемо отражалось и в светском мире, не только во взаимоотношениях между августами, но и в восприятии их подданными. Диоклетиан недвусмысленно подчеркивал свое первенство в императорской коллегии.

Появление двух равноправных августов не означало официального территориального разделения Римской империи. Панегиристы сравнивали новых августов со спартанскими царями, которые вместе управляли государством. Империя оставалась единой, но Максимиан сосредоточил свои усилия на Западе, а Диоклетиан — на Востоке. Впрочем, такое разделение не было окончательным. Так, Диоклетиан, когда возникла в этом необходимость, двинулся с войсками в Рецию и отбил очередное нападение германцев на эту провинцию. Оба императора дважды встречались друг с другом, явно обсуждая важнейшие вопросы. Один раз это произошло на Рейне в Могонциаке, тогда резиденции Максимиана, другой — в Медиолане на севере Италии. Во время последней встречи зимой 290/91 г., возможно, ставился и вопрос о будущем устройстве государства. Но если такое обсуждение и состоялось, то это были лишь некоторые наметки, а реальный план созревал не менее двух лет и только в 293 г. был претворен в жизнь.

Императоры одерживали победы и принимали все новые победные титулы, но реальное положение дел оставалось сложным. Максимиан с успехом отбивал нападения варваров на Галлию и даже совершил поход за Рейн, однако само повторение кампаний ясно говорит, что решающего и окончательного успеха он так и не добился. Одновременно Максимиан сумел выбить Караузия почти из всей Галлии. Но попытка высадиться в Британии закончилась катастрофой для флота Караузия. Не менее победоносными были и успехи Диоклетиана, воевавшего с варварами на Дунае, в том числе с сарматами и, казалось бы, давно побежденными готами. Персидский царь Варахран II сам обратился к нему с просьбой заключить мир, поскольку после ухода армии Нумериана из Месопотамии никаких официальных соглашений заключено не было. Диоклетиан согласился, и по мирному договору граница между двумя державами была установлена там же, где она проходила и до начала похода Кара. Однако Диоклетиан понимал, что эта договоренность временная. Сасаниды в принципе не собирались отказываться от своей основной цели — восстановления державы Ахеменидов во всей ее целостности, включая восточные провинции Римской империи, поэтому он принял новые меры, вмешавшись в дела Армении, которая со времени договора Филиппа с Шапуром находилась в сфере влияния Персии. Он постарался вернуть на армянский трон Трдата III, жившего в изгнании в Римской империи. И хотя власть Трдата распространялась далеко не на всю Армению, само его восстановление на престоле изменяло соотношение сил в Передней Азии и не могло не вызвать соответствующей реакции со стороны персов. Внутренние смуты, так до конца и не прекратившиеся, не давали и возможности с силой вмешаться в события, но было ясно, что такое вмешательство неизбежно. Диоклетиан стал принимать меры по укреплению восточной границы. Здесь ему пришлось иметь дело с арабами. Вспыхнуло восстание в Египте, главной продовольственной базе Империи, и в дело вмешались его южные соседи. Оно было подавлено, но знак был грозным. Одним словом, необходимо было активно действовать почти одновременно в самых разных местах и обстоятельствах. Одних усилий и личного присутствия двух августов явно не хватало. Однако возможные успехи генералов, как показали события предшествовавшего пятидесятилетия, грозили мятежами и новыми гражданскими войнами. И Диоклетиану надо было найти выход из такого, казалось бы, совершенно безвыходного положения. И он, как ему казалось, его нашел.

Диоклетиан решил назначить каждому августу еще и цезаря. Последний получал свою зону ответственности, в основном военную, но поскольку вести войну без тылового обеспечения невозможно, то под управлением цезаря оказывалась и тыловая территория. Другие границы и территории находились во власти августов. Это фактически привело к разделению Империи на четыре части, в каждой из которых единолично правил либо август, либо цезарь. Империя оставалась единой, но управлялась теперь не одним императором, а коллегией четырех — двумя августами и двумя цезарями. Она жила и управлялась по единым законам, издававшимся от имени четырех императоров. Но каждый император применял эти законы самостоятельно в своей части государства. Официально единой оставалась армия, и поэтому все ее победы считались общими, и все императоры принимали одинаковые победные титулы, однако на деле каждый из четырех имел свое войско, своих офицеров и свой штаб.

По мере необходимости каждый император передвигался по стране, но фактически имел свою излюбленную резиденцию. Диоклетиан — сначала Сирмий на Дунае, а затем Никомедию. С ней связано его провозглашение императором, и он, будучи очень суеверным человеком, рассматривал этот город как залог своего счастливого правления. Максимиан предпочел Медиолан в Северной Италии.

^{Констанций Хлор}

Резиденцией Констанция был Августа Треверов на Рейне, а Галерия — Сирмий и позже Фессалоника. Однако такой резиденцией не мог быть Рим. Город в это время не имел политического значения, но продолжал считаться столицей Империи, «главой мира», и пребывание в нем одного из императоров давало бы ему если не политическое и военное, то моральное превосходство над остальными, чего Диоклетиан стремился всячески избегать. Максимиан только раз побывал в Риме — после успеха своей африканской кампании, а Диоклетиан после кратковременного прибытия после победы над Карином более в столице не бывал. Только много позже он и Максимиан вместе прибыли туда для празднования 30-летия своей власти и пышного триумфа.

При необходимости цезари, как и августы, могли действовать и вне своих территорий. В отличие от августов они не имели официального императорского титула, что не мешало им, как только что было сказано, командовать войсками. Не были они и верховными понтификами.

Чтобы не допустить узурпации и дать цезарям надежду на еще более высокое положение, Диоклетиан решил приблизительно через 20 лет, отсчитывая от первого прихода к власти (или немногим позже), отречься от трона вместе с Максимианом, после чего цезари автоматически становились бы августами, а их место занимали бы два новых цезаря. При этом каждый из них должен был войти в семью соответствующего августа. Еще через 20 лет такая ротация должна была повториться. Вопрос, однако, заключался в кандидатурах на эти посты. Диоклетиан, как уже говорилось, не имел сыновей. У Максимиана был сын Максенций, и его уже рассматривали и прославляли как наследника отца. Но ему было всего лишь 14 лет или даже меньше. Конечно, в будущем, когда августы отказались бы от трона, он, став уже довольно взрослым человеком, вполне мог осуществлять власть. Однако Диоклетиану цезарь, способный выполнять поставленные перед ним задачи, был нужен в данный момент, а не в отдаленном будущем, поэтому кандидатура Максенция и не рассматривалась.

^{Галерий}

Цезарем Максимиана стал Констанций Хлор.[39] Флавий Валерий Констанций был также выходцем из Иллирика и довольно скромного происхождения. Правда, позже возникла легенда о его родстве с императором Клавдием II Готским, с именем которого связано начало выхода Империи из кризиса. Никаких реальных обоснований такого родства нет, и оно явно было выдумано в чисто политических целях. Начав свой путь в армии рядовым солдатом, Констанций благодаря своим способностям сделал хорошую карьеру, став при Пробе дуксом, а при Каре — президом Далмации. В качестве такового он поддержал Диоклетиана, что позволило ему продолжить свою карьеру. Под ауспициями Максимиана Констанций активно участвовал в зарейнских походах и одержал ряд побед над германцами. Возможно (хотя сведений об этом нет), что он занимал пост префекта претория при Максимиане. Выдвинул кандидатуру Констанция Максимиан или Диоклетиан, неизвестно,[40] но ясно, что решающее слово было за последним.

В качестве своего цезаря Диоклетиан выбрал Галерия Максимиана, происходившего из Иллирика (из района г. Сердики). Его родители были простыми крестьянами, причем мать Ромула, вероятно, была пленной, в свое время приведенной сюда после очередной войны с карпами, так что Галерий практически был полуварваром. Позже он утверждал, что его реальный отец сам бог Марс или же дракон, в виде которого бог и являлся его матери. В детстве Галерий был пастухом, отчего и произошло его прозвище, позже весьма распространенное — Арментарий (armentarius — пастух крупного рогатого скота). Вступив в армию при Аврелиане, он участвовал в различных военных кампаниях и достиг офицерского ранга, а затем стал командиром в личной гвардии Диоклетиана и тогда, по-видимому, сблизился с императором. Не исключено, что Галерий являлся таким же префектом претория при Диоклетиане, как Констанций при Максимиане.

Таким образом, все четыре императора оказались уроженцами Иллирика и выходцами из самых низших слоев его свободного населения.[41] Путь всех их к трону прошел через армию, и ни один из них даже косвенно не имел отношения к сенаторской знати: новое время требовало людей из новой среды.

1 марта 293 г. в Сирмии, где тогда находился Диоклетиан, и Медиолане, резиденции Максимиана, Констанций и Галерий были объявлены цезарями.[42] При этом они были официально усыновлены: Констанций — Максимианом, получив имя Геркулий, а Галерий — Диоклетианом, став соответственно Иовием. Поскольку их приемные отцы считались братьями, то и цезари стали тоже «братьями». Оба они получали родовое имя Диоклетиана — Валерий. Но этого было мало для поддержания связей внутри новой императорской коллегии. Провозглашение цезарями и официальное усыновление было закреплено брачными узами. Констанций еще раньше женился на падчерице Максимиана Феодоре, для чего ему пришлось разорвать отношения с Еленой, то ли официальной женой, то ли наложницей, которая родила ему сына Константина.[43] Галерий, по-видимому, тоже был вынужден пойти на разрыв или развод и жениться на дочери Диоклетиана Валерии.

После этого официального акта произошел фактический раздел Империи. Констанцию было передано управление Галлией, а также Британией, реально ему не подчинявшейся. Его задачей и стало в первую очередь подчинение последней. Италия, Африка и Испания находились под властью Максимиана, и, с одной стороны, он должен был защищать верхний Дунай, а с другой — сахарскую границу, в это время снова ставшую довольно беспокойной из-за непрекращавшихся набегов берберских племен. Главной задачей Галерия являлась война с персами. А после ее выполнения в сферу его деятельности вошли нижний и средний Дунай, как и большая часть Балканского полуострова. Всю восточную часть Империи оставил за собой Диоклетиан. Впрочем, он не раз вел кампанию вместе с Галерием.

В результате всех этих актов, начиная с объявления цезарем Максимиана в 285 г., была оформлена так называемая тетрархия — власть четырех. Созданная императорская коллегия включала два уровня: верхний уровень августов, которым принадлежала высшая власть, и более низкий уровень цезарей, считавшихся их помощниками. На каждом из этих уровней два императора считались братьями и равными между собой. Это выражалось в официальной пропаганде не только словесно, но и наглядно в изобразительном искусстве. Характерны статуи четырех императоров, ныне украшающие угол собора Св. Марка в Венеции. Каждые два тетрарха крепко обнимают друг друга, но одна пара отделена от другой. Сами же фигуры абсолютно одинаковые и лишены каких-либо индивидуальных черт. Однако на деле внутри каждой пары тоже существовала иерархия. Диоклетиан всегда назывался первым и имел большее количество консульств, годов трибунской власти, почетных титулов. Среди цезарей первое место занимал Констанций, считавшийся «старшим цезарем», как Диоклетиан был «старшим августом». Такое положение Констанция может объясняться (он был возрастом старше) и более важным его положением до объявления цезарем, и тем, что он раньше Галерия стал зятем августа.

Создание тетрархии имело большое значение. Впервые были установлены четкие правила престолонаследия, по мнению Диоклетиана, долженствующие принести Империи долгожданный внутренний мир и покой на долгие годы. Создавалась система, в которой единство Империи, управляемой совместно двумя августами, обладавшими всей полнотой власти и всеми официальными полномочиями и титулами, сосуществовало с конкретным управлением каждой из четырех частей государства, причем цезари, правившие определенной территорией и командовавшие собственной армией, формально находились в подчинении у августов. В то же время все они формально считались членами одной семьи, разделенной на две ветви — Иовиев и Геркулиев, и это определяло единодушие их деятельности и исключение узурпаций. Так, по крайней мере, представлялось Диоклетиану. Важно и то, что при всех назначениях 285–293 гг. вообще не упоминался сенат. Все они были единоличными решениями, которые объявлялись находившимся поблизости воинам. Сенат был полностью исключен из процесса назначения императоров. Само установление правил престолонаследия делало признание нового императора сенатом абсолютно ненужным. Это увековечивало акт Кара, не обратившегося в сенат за утверждением. Под конституционной ролью сената была окончательно подведена черта. Ни о каком принципате как государственном строе, основанном на единстве монархических и республиканских элементов, речи больше не было. Монархический элемент полностью поглотил республиканский. С другой стороны, фактический раздел Империи, хотя и при сохранении ее принципиального единства, наглядно показал, что самодержавный монарх один управлять таким огромным государством не в состоянии. При ликвидации республиканских элементов на государственном уровне единственным выходом оказывался раздел этого государства.