Назначая в свое время августами, т. е. официальными соправителями, своих сыновей, Феодосий стремился только к одному — сохранить власть в Империи за своей династией. Ни о каком действительном разделе государства речи не было. Вероятно, мыслился вариант, уже испытанный Валентинином I и Валентом: два брата в полном согласии правят всей Империей совместно, но конкретно каждый из них в своей части. Однако он не учел совершенно субъективного фактора — борьбы честолюбий и личных противоречий и даже неприязней. Умирая, Феодосий, как говорилось выше, поручил попечение, скорее всего неофициальное, о своих родственниках Стилихону. Тот, кроме того, что он являлся командующим армией и в то время самым популярным человеком в войсках, был еще мужем любимой племянницы Феодосия Серены и, следовательно, самым старшим после смерти императора членом императорской семьи. Это последнее обстоятельство дало повод Стилихону претендовать и на какой-то вид опеки также над оставшимся в Константинополе Аркадием. Однако если Гонорию было всего 10 лет и опека над ним представлялась естественной, то Аркадию было уже то ли 17, то ли 18 лет, и он вполне мог действовать самостоятельно. Правда, по своему характеру слабовольный и, может быть, не очень умный Аркадий не подходил на роль самостоятельного правителя и все время оказывался под влиянием тех или иных близких ему людей. В это время таким человеком был Руфин, занимавший в январе 395 г. пост префекта претория для Востока.
Стилихона и Руфина можно в некоторой степени считать представителями двух группировок в римской служилой знати — военной и гражданской, постоянно соперничавших за действительное влияние в государстве. Достаточно вспомнить осуждение видных военных Стилихона и Руфина можно в некоторой степени считать представителями двух группировок в римской служилой знати — военной и гражданской, постоянно соперничавших за действительное влияние в государстве. Достаточно вспомнить осуждение видных военных командиров Констанция в начале правления Юлиана, когда именно плохое отношение к воинам стало основанием осуждения одного из них. Но в данном случае еще большее значение имела, пожалуй, личная ненависть Стилихона и Руфина друг к другу. Когда после смерти Феодосия Стилихон выдвинул претензии на опеку и над Аркадием, ссылаясь на предсмертную волю императора, то Руфин решительно выступил против. Более того, он попытался также войти в императорскую семью, с этой целью планируя выдать свою дочь замуж за Аркадия. Став тестем императора, он не только укрепил бы свои позиции, но и полностью пресек бы претензии Стилихона. Однако у него нашелся противник, еще более опасный, при самом константинопольском дворе. Это был глава «священной спальни» Евтропий.
Евтропий родился на самом востоке Римской империи. В детстве он был кастрирован и евнухом выведен на рабский рынок, сменил много разных господ, пока не попал в дом видного военного и политического деятеля Аринфея, который дал ему свободу. Возможно, с его помощью Евтропий попал ко двору. Аринфей умер в конце правления Валента, но это не помешало Евтропию продолжить свою карьеру. В конце правления Феодосия он уже возглавлял «священную спальню», т. е. являлся одним из самых близких соратников императора. Готовясь к походу против Евгения, Феодосий именно его направил в Египет к монаху Иоанну с вопросом о возможном исходе этого похода. Может быть, уже при Феодосии возникло соперничество между Евтропием и Руфином за влияние на Аркадия. Понимая, что женитьба Аркадия на дочери Руфина сделает того фактически полноправным правителем восточной части Империи, Евтропий выдвинул свою кандидатуру на место императрицы. Это была Элия Евдоксия, дочь Баутона. Оставшись сиротой после смерти отца в очень юном возрасте, она воспитывалась в Константинополе в доме одного из сыновей Промота, ставшего жертвой Руфина, и уже только поэтому была или могла быть противницей последнего. Девушка отличалась необыкновенной красотой, и Евтропий использовал это. Он показал ее живописный портрет Аркадию, и тот сразу же влюбился в юную красавицу. 27 апреля 395 г. состоялась свадьба Аркадия и Евдоксии. Планы Руфина, таким образом, были разрушены, однако он оставался еще самым влиятельным советником Аркадия.
В этом же году положение в восточной части Империи резко осложнилось. Часть гуннов прошла через Кавказский хребет и, опустошив на пути Иберию и Армению, вторглась в восточные провинции Римской империи. Поскольку главные силы Империи были сосредоточены на Западе и Балканах, они остались фактически беззащитными. Гунны беспрепятственно разбойничали в Сирии, Палестине, доходя даже до Египта. Затем с большой добычей они, так и не встретив сопротивления, ушли.
Еще опаснее было в это время положение на Балканах. Там восстали вестготы, поселенные на нижнем Дунае Феодосием. Недавно они активно участвовали в войне против Евгения и, понеся большие потери, никаких выгод от участия в ней не получили. Возглавлявший вестготов Аларих после совета с другими лидерами решил открыто выступить против Империи. Вестготы стремились получить новое продовольствие и, что было для них еще важнее, более подходящую землю для окончательного поселения, поскольку занятые ими земли были уже истощены и их не удовлетворяли. Соперничество между Руфином и Стилихоном, которое ни для кого не было тайной, давало, как им казалось, благоприятную возможность добиться своих целей. Как и 17 лет назад, вестготы, опустошив Фракию, двинулись к Константинополю. Город они, конечно, взять не смогли, но в его окрестностях разорили многие владения константинопольской знати, в том числе богатейшие имения Руфина. Не имея достаточно сил противодействовать вестготам, тот пошел на переговоры с ними. Переодевшись в готскую одежду, он явился в их лагерь. Добиться, однако, он смог только одного — вестготы отошли от Константинополя и двинулись на юг. Позже Руфина обвиняли в том, что он ради спасения собственных имений отдал на разорение варварам Македонию, Грецию и другие балканские провинции и для этого поставил во главе войск, занимавших Фермопилы, совершенно неспособного Геронтия. Трудно сказать, насколько это было так. Обвинение в пособничестве варварам было тогда «ходячей монетой» в политической борьбе. Как бы то ни было, вестготы, действительно, обрушились на Грецию, разрушив Коринф, Аргос и многие другие города, а также афинскую гавань Пирей.[226]
Стилихон со своей армией явился на Балканы, чтобы начать войну с варварами. Он соединился с восточной армией под командованием Гайны, тоже гота, но давно служившего в римской армии. Начав свой путь, как об этом уже говорилось, простым солдатом, Гайна в 395 г. занимал пост военного комита (comes rei militaris). До этого он командовал готами в войне против Евгения, во время которой служил вместе со Стилихоном и, вероятно, под его командованием. Теперь он во главе восточной армии соединился с войсками Стилихона. Объединение всех римских сил давало такой огромный перевес над войсками вестготов, что едва ли кто-либо сомневался в их победе. Однако победа Стилихона не входила в планы Руфина. Он уговорил Аркадия приказать тому уйти назад в Италию. Так как жена и ребенок Стилихона находились в Константинополе (они там жили со времени похорон Феодосия), он был вынужден подчиниться. Армия Тайны, оставшись одна, тоже покинула театр военных действий и направилась в Константинополь. Это сыграло роковую роль в судьбе Руфина.
Совсем не исключено, что перед расставанием Стилихон и Тайна разработали план убийства Руфина. 27 ноября 395 г. Аркадий направился на Марсово поле около Константинополя, чтобы там торжественно встретить армию Гайны. Его сопровождал Руфин. Возможно (об этом, по крайней мере, активно говорили), он надеялся, что в присутствии войска, как это уже давно было принято, Аркадий объявит его своим соправителем. Однако во время этой встречи воины Тайны окружили Руфина и убили его. Отсутствие какой-либо реакции императора на это позволяет подозревать, что он был в курсе планов Гайны. Может быть, перед этим тот договорился обо всем или с ним, или с Евтропием. Как бы то ни было, место Руфина как главного советника и фактического опекуна Аркадия занял Евтропий. Покойный Руфин был задним числом обвинен в коррупции, вымогательстве и продаже должностей. Его богатейшие имения были конфискованы, и многие из них вскоре перешли в руки Евтропия. Некоторые жертвы Руфина были возвращены из изгнания и восстановлены в своем ранге.[227]
Если Стилихон надеялся, что смерть Руфина даст ему возможность завладеть властью и на Востоке, то он ошибся. Евтропий был не менее честолюбивым и властолюбивым, чем Руфин. Поняв это, Стилихон начал действовать. Он укрепил свою армию, набрав, в частности, новых германских воинов, и весной 397 г. высадился с ней в Греции, вступив в войну с вестготами. Теперь его семья находилась в Италии, и он мог действовать без особой оглядки на восточное правительство. Несколько сражений были нерешительными, но в целом перевес оказался на стороне римлян. В какой-то момент готы были окружены, и им грозило если не уничтожение, то очень большой урон. Однако Стилихон неожиданно пошел на соглашение с Аларихом. Вестготы согласились покинуть Грецию и уйти в Эпир.[228] Эти победы, какими бы незначительными они ни были, и это соглашение, несмотря на его явно компромиссный характер, были выданы пропагандой Стилихона и его идеологов как величайший триумф.
С другой стороны, Стилихон не решался снова предъявить свои претензии на власть во всей Империи, поэтому в качестве первого шага он потребовал возвращения Гонорию всего Иллирика. Эта префектура ранее управлялась западным императором. Но Грациан, назначая Феодосия своим соправителем, передал ему и ее. Позже западная часть Иллирика вернулась под власть Запада, но восточная осталась под властью Востока. Теперь Стилихон, опять ссылаясь якобы на предсмертную волю Феодосия, потребовал передать весь Иллирик Гонорию, а фактически ему самому. Свое требование он подкрепил назначением Флавия Маллия Теодора префектом претория для Италии и Иллирика. Этот шаг демонстрировал желание Стилихона снова объединить Иллирик и Италию под властью западного императора. В ответ явно по настоянию Евтропия константинопольский сенат объявил Стилихона «врагом народа» (hostis publicus). Префектом же Иллирика восточное правительство назначило Анатолия. Одновременно Аларих был официально назначен командующим войсками в Иллирике (magister militum in Illiricum). Это, по мысли константинопольских политиков, должно было вбить клин между Аларихом и Стилихоном и не дать им объединиться. Алариху же это назначение давало легальное право властвовать над частью римской территории и возвышало его в глазах соплеменников. После этого вестготы поселились в Иллирике.
Всем этим восточное правительство не ограничилось. По его подстрекательству поднял мятеж Гильдон, заявивший о своем подчинении восточному императору. Летом 397 г. начались волнения в Африке. По инициативе Стилихона Гонорий издал особый закон о наборе в армию, причем на этот раз рекрутов надо было брать даже в императорских владениях. Осенью того же года Гильдон открыто выступил против Гонория, явно рассчитывая на активную поддержку Аркадия и Евтропия. Правда, никакой реальной помощи константинопольское правительство мятежнику не оказало.
В этом проявился начавший оформляться стиль восточно-римской дипломатии, знаменитый «византинизм», когда константинопольское правительство натравливало кого-либо против своих врагов, не затрачивая, однако, при этом никаких реальных средств.
В Африке Гильдона активно поддержали донатисты и, может быть, еще оставшиеся язычники. Мятеж его был очень опасен. Именно Африка была в это время главной продовольственной базой Италии и Рима, и ее отпадение или переход под власть восточного императора могли поставить Италию под угрозу голода. Стилихон принял активные меры. Ему удалось запастись достаточным количеством продовольствия, чтобы не допустить голодных бунтов. Затем он отправился в Рим, где созвал сенат, и тот «по обычаю предков» объявил Гильдона врагом. Это к тому же стало ответом Стилихона на подобный шаг Константинополя. Усилия Стилихона подняли его престиж и позволили ему иметь прочный тыл во время африканской кампании. Сам он остался в Медиолане, а во главе направленного в Африку войска поставил брата Гильдона Масцизеля. Как ранее Гильдон помог подавить восстание своего брата Фирма, так теперь Масцизель повел беспощадную войну против самого Гильдона. Кампания была успешной и неожиданно быстрой. Гильдон был разбит, бежал и через некоторое время его убили. Его огромные имения были конфискованы, и они оказались столь значительными, что для управления ими было создано специальное ведомство. Начались жестокие преследования донатистов и язычников. В частности, были полностью разрушены храмы «лживых богов». Масцизель с триумфом вернулся в Италию и стал там самым популярным человеком. Такой поворот дел не мог не встревожить Стилихона. Воздав Масцизелю всяческие почести, он одновременно задумал его уничтожить. И тот вскоре «случайно» упал в реку и утонул. Теперь у Стилихона на Западе снова не стало соперников.
Официально Римской империей правили два августа — братья Аркадий и Гонорий, фактически же два фаворита — Евтропий и Стилихон. Именно их соперничество неуклонно вело к полному разделу Империи на две части. Оба стремились укрепить свою реальную власть. Формально вторым лицом после императора в восточной части Империи являлся префект претория для Востока. Чтобы ослабить влияние этой должности, Евтропий настоял на лишении его некоторых полномочий (в частности, у него было отнято руководство государственной почтой и передано главе канцелярии). Это лишало префекта возможности контролировать коммуникации государства. Евтропий сумел также сделать невиданный еще шаг: назначить одновременно двух префектов претория для Востока — Цезария и Евтихиана, что, разумеется, резко ослабляло значение префектуры.[229]
В 398 г. гунны снова перешли Кавказ и напали на Империю, они стали разорять восточные провинции Малой Азии. Попытки их отбить оказались безуспешными. И тогда Евтропий решил сам возглавить армию. И, к удивлению многих, он сумел выбить гуннов. Это еще больше укрепило его положение во главе восточного правительства. На этот раз дело не ограничилось фактическим положением, а было подкреплено и официальными почестями. Евтропий был возведен в сан патриция, а на следующий год назначен консулом. Разразился скандал: в римской истории еще не было такого, чтобы евнух и бывший раб стал консулом. Запад решительно отказался его признать. Говорилось, что любое чудовище лучше консула-евнуха. В противовес Евтропию Стилихон сделал консулом префекта претория для Италии и Иллирика Теодора. На какое-то время раскол государства стал полным и официальным.
Такое возвышение Евтропия вызвало, однако, враждебную реакцию и на Востоке. Уже давно сенаторская элита Константинополя при всем своем раболепии выражала недовольство властью евнуха. Видным членом этой группы стал Аврелиан, сумевший найти общий язык с императрицей Евдоксией. Еще более открытое недовольство зрело в армии. Командир остготских наемников Трибигильд поднял открытый мятеж против Евтропия. Тайна со всей своей армией двинулся на его подавление, но на деле вступил в сговор с мятежником и тоже потребовал отставки Евтропия. Армия Тайны двинулась к Константинополю. Аркадий, который явно был очень привязан к Евтропию, колебался. Но в этот момент в дело вмешалась Евдоксия. Сама обязанная своим возвышением Евтропию, она без колебаний примкнула к его врагам. Явившись к мужу с недавно рожденной дочерью, она умолила его дать отставку Евтропию. А вскоре, как это уже стало обычным, он был обвинен в жадности, стяжательстве и других грехах и сослан на Кипр. На этом его власть закончилась.
После падения Евтропия власть оказалась в руках Евдоксии. Она добилась назначения префектом претория для Востока своего верного союзника Аврелиана, который и стал фактическим главой восточного правительства. Гайна был назначен главнокомандующим (magister utriusque militiae), но на самом деле никакой власти не приобрел, что, однако, совсем не входило в его планы. Узнав о таких переменах в Константинополе, он открыто объединился с Трибигильдом, и обе армии подошли к столице. Сил, способных оказать им сопротивление, в тот момент в распоряжении правительства не имелось, и Аркадий пошел на переговоры с Тайной. Тот потребовал не только устранения Аврелиана и его соратников, но и суда над ними. Аврелиан был приговорен к изгнанию в один из ливийских оазисов, что было почти равносильно смертному приговору.
Еще до суда над Аврелианом армия Тайны вошла в Константинополь, однако в городе и сам Тайна, и его воины столкнулись с резким неприятием населения. Против него выступил и константинопольский патриарх Иоанн Хризостом (Златоуст), назначенный на этот пост Евтропием. Может быть, не выдержав психологического напряжения, Тайна стал выводить свои войска из столицы. Когда большая часть армии уже ушла из города, горожане восстали, закрыли ворота и перебили оставшихся солдат Тайны. Вместе с ними были уничтожены и семьи готских воинов, жившие в Константинополе.
Тайна ушел во Фракию, но затем решил снова перейти в наступление и с этой целью переправиться в Малую Азию на соединение там со своими, как он считал, сторонниками. Но магистр воинов Востока Флавий Фравитта остался верным императору и занял азиатское побережье Геллеспонта. Тайна не решился переправляться с боем и ушел на левый берег Дуная. Однако константинопольское правительство не оставило его в покое. Следуя своей ставшей обычной практике, оно настроило против Тайны гуннского короля Ульдина. Гунны выступили против Гайны. Тот был в нескольких сражениях разбит и обезглавлен. Его голову Ульдин переслал Аркадию.
После ухода Гайны власть снова вернулась к Евдоксии и ее группировке. Аврелиан был возвращен, восстановлен в должности и даже назначен консулом 400 г. 9 января этого года Евдоксия была торжественно провозглашена августой, что стало признанием ее реальной власти. Не был обойден и Фравитта. Он навел порядок во Фракии, очистив ее от дезертиров и различных беглецов, присоединившихся к Тайне, но оставшихся на римской территории, и со славой вошел в Константинополь. За свои заслуги он был назначен консулом 401 г. По существу, сложилась относительно широкая коалиция, объединявшая как военную верхушку в лице, прежде всего, Фравитты, так и высших гражданских чиновников. Две группировки служилой знати на какой-то момент объединились вокруг Евдоксии. Однако очень скоро в этой коалиции возникли острые разногласия. Фравитта, будучи опытным генералом, понимал, что варварская угроза слишком велика и поэтому необходимо объединение сил обеих частей Империи. Такая позиция противоречила курсу представителей гражданской части коалиции, пользовавшейся активной поддержкой Евдоксии. Они ненавидели и боялись Стилихона, не скрывавшего своих претензий на часть, по крайней мере, владений восточного императора, и видели в объединении сил угрозу своему безграничному господству.
Вскоре Фравитта открыто обвинил фаворита императрицы Иоанна в том, что тот намеренно ссорит Восток и Запад. В ответ на это Евдоксия и Иоанн организовали его убийство, что и было исполнено одним из сторонников Иоанна — Гиераксом. Евдоксия вступила также в резкую конфронтацию с патриархом Иоанном Хризостомом. Популярность красноречивого и чрезвычайно активного патриарха была довольно велика в широких слоях населения Константинополя, что вызвало подозрения императрицы. Она добилась созыва специального собора, сместившего Иоанна. Через некоторое время его пришлось вернуть, но вслед за тем был подстроен пожар в церкви Св. Софии, в чем обвинили Иоанна и его друзей. Иоанн был сослан и вскоре умер. Преследованиям подверглись и его наиболее известные сторонники. Преемником Иоанна был сделан уже весьма старый и безынициативный Арсаций, его деятельность не могла угрожать Евдоксии и ее клике.
Пока все эти события происходили на Востоке, Стилихон укреплял свою власть на Западе. Он сумел добиться того, чего не смог в свое время сделать Руфин: стать тестем императора. В феврале 398 г. он женил Гонория на своей старшей дочери Марии. Молодой император, которому не было еще и 14 лет, оказался под полным влиянием своей умной и красивой жены и, соответственно, ее отца. Являясь полновластным правителем западной части Империи, Стилихон в то же время пропагандировал необходимость согласия с ее восточной частью. Недаром придворный поэт воспевал якобы полное согласие между братьями-августами, восстановленное Стилихоном. Римляне в обеих частях Империи еще чувствовали себя одним народом, и пропаганда Стилихона отвечала настроениям довольно широких масс населения и Запада, и Востока, Возможно, что Стилихон не ограничивался пропагандой, и совсем не исключено, что он стоял за Фра-виттой в его стремлении объединить все римские силы. Убийство последнего, однако, показало, что таким путем добиться влияния на Востоке Стилихон не сможет. Это не остановило его, но на какое-то время он отложил свои планы по подчинению восточной части Империи.
Все эти события вели практически к полному разрыву между двумя частями государства. Оба правительства совершенно не доверяли друг другу, и в конце концов дело дошло до того, что распоряжения одной стороны открыто не признавались другими. Официального разрыва не произошло, и Империя все еще считалась единым целым, управляемым двумя императорами. Но это была только видимость. В конечном итоге практически образовались два самостоятельных государства.