Диоклетиан прекрасно понимал значение идеологии в укреплении императорской власти. В значительной степени он действовал в традиционном духе, следуя примеру своих предшественников, особенно Аврелиана, но в то же время вносил и новые элементы. Как и предшествующие правители, он всячески пропагандировал наступление счастливого времени, установление мира и спокойствия в государстве, и все это в результате активной деятельности его самого и соправителей. Сам он выступал как «отец золотого века» (aurei parens saeculi) и «непобедимый восстановитель вселенной» (invictus restitutor orbis).

Большое внимание уделялось строительству, которое должно было увековечить славу тетрархов. Карфаген, Медиолан, Никомедия украшались новыми зданиями, при этом они должны были быть как можно более грандиозными, превосходя своим величием сооружения прежних императоров. Любимая Диоклетианом Никомедия почти целиком перестраивается, там возводятся новые базилики, цирк, дворцы. Пышные дворцы строятся в резиденциях тетрархов, даже временных — Августе Треверов, Кордубе, Сирмии, Фессалонике. В антиохийском предместье Дафне на фундаменте ранее недостроенного дворца был воздвигнут новый, гораздо более пышный, чем планировалось когда-то.

Скорее всего, еще во время своего правления Диоклетиан создал великолепный дворец в родной Салоне, соединивший в себе черты пышного жилища государя и мощной крепости. Огромное пространство размером 215×180 м окружено мощными стенами с башнями и крепостными воротами. Только стена, выходившая к морю, была сверху скромно украшена аркадами, напоминавшими, что это все-таки дворец, а не крепость. Внутри четыре широкие улицы, пересекавшиеся под прямым углом и украшенные портиками, делили это пространство на участки. Один из них был занят собственно дворцом, на других располагались казармы стражи, провиантские склады, храмы и мавзолей, занимавший в этом пространстве то место, какое в лагере принадлежало помещению командира и его штаба, что подчеркивало его значение в общем комплексе. Внешне похожий на военные сооружения, дворец не только отвечал «солдатскому вкусу» Диоклетиана, но и наглядно демонстрировал несокрушимость императорской власти и недоступность ее обладателя для реальных или потенциальных врагов. Подобный дворец построил себе Галерий в городе, названном им в честь своей матери Ромулы Ромулианой. Он должен был быть и его жилищем, и его с матерью мавзолеем.

И Диоклетиан, и Максимиан во время своего правления бывали в Риме лишь дважды, а их цезари всего лишь один раз. Тем не менее он оставался официальной столицей Империи, и Диоклетиан уделял ему большое внимание. Он полностью восстановил форум, сгоревший во время гигантского пожара при Карине, в том числе курию, в которой заседал сенат. Это, несомненно, было демонстративным актом: Диоклетиан показывал, что он не только победил Карина в бою, но и восстановил то, что погибло при его сопернике. А возрождая курию, он выказывал свое уважение к такому традиционному институту власти, как сенат. И неважно, что фактически этот орган не играл уже никакой роли в управлении государством, главным было то, что он по-прежнему будет заседать в центре римского мира — на форуме. Построенные Диоклетианом термы должны были только своим размером затмить все подобные сооружения, созданные ранее. Огромный комплекс вмещал одновременно 3200 человек, в то время как самые до этого большие термы Каракаллы были рассчитаны на 1600.

И восстановление форума, особенно курии, и строительство грандиозных терм должны были подчеркнуть приверженность императора традиционным ценностям Рима, что играло большую роль в идеологической политике Диоклетиана. Как и Август, он позиционировал себя как восстановитель старых ценностей, обычаев, культов. Всячески пропагандировалось, что Диоклетиан и его соправители не создают ничего нового, а лишь восстанавливают старое, утраченное или поврежденное за время предшествовавшего хаоса. Издаваемые от имени всех четырех тетрархов законы были наполнены ссылками на старые правовые и религиозные принципы. Следование последним обеспечивало покровительство богов, принесших мир и благополучие государству под властью благочестивых и религиозных императоров. По отношению к людям благочестие тетрархов выражалось в их заботе о нравах, моральной чистоте, об исполнении всеми подданными традиционных ритуалов и почитании ими отеческих богов. Подчеркнутая традиционность выражалась и в том, что все свои акты тетрархи издавали только на латыни, хотя издавна в восточной части Империи использовался греческий язык. Особенно все это касалось семейных отношений. В годы кризиса и «военной анархии» семейные устои оказались весьма расшатанными. И Диоклетиан стремился их возродить. Так, например, в законах подчеркивалось сохранение отцовской власти (знаменитая patria potestas) внутри фамилии. Основой семьи, как и в древности, должно было быть благочестивое отношение между (pietas) родителями и детьми. Сурово осуждались нечестивые и незаконные браки, в том числе между римлянами и варварами. Правда, прочно укрепить традиционную семью Диоклетиану не удалось, ибо новые времена решительно ее разрушали. Да и сам император, предоставляя сыновьям солдат возможность самостоятельно вступать в армию или государственный аппарат, тем самым изымал их из-под отцовской власти, разрушая этим традиционный базис римской фамилии.

С другой стороны, Диоклетиан демонстрировал свое глубочайшее уважение к традиционным культам. Именно благочестие (pietas) императоров принесло государству и людям счастье (felicitas). Pietas и felicitas считались главными заслугами и добродетелями императоров. Тетрархи и сами называли себя благочестивейшими — religiossimi Augusti et Caesares. И речь явно шла не столько об искренней вере, сколько о политическом использовании религии. Официальная римская религия всегда имела политический характер и практически не Предполагала интимной связи между людьми и богами, поэтому и распространялись в Империи довольно широко различные мистические и восточные культы, такую связь предполагавшие. И к тем восточным божествам, которые давно традиционно почитались римлянами, Диоклетиан относился весьма благосклонно. Так, в Риме был заново построен храм Исиды и Сераписа. Митра рассматривался как покровитель императорской власти (fautor imperii). Культ императора продолжал существовать и во время тетрархии. Диоклетиан озаботился созданием коллегий этого культа в новых провинциях. Но особое внимание он уделял традиционным римским культам.

Среди римских богов Диоклетиан выделял Юпитера и Геркулеса. Выбор именно этих богов был неслучаен. Юпитер был верховным богом и издавна считался хранителем и властелином вселенной, а Геркулес — покровителем и спасителем людей, покровителем тех, кто в битве занимал правую сторону, и его культ в то время был широко распространен. Именно этих богов Диоклетиан выбрал в качестве личных покровителей для себя и Максимиана. Более того, эти боги выступали в роли мистических родителей обоих августов, поэтому-то, по-видимому, в 287 г. Диоклетиан назвал себя Иовием, а Максимиана — Геркулием. Эти же имена приняли после своего официального усыновления и соответствующие цезари. Таким образом, создавались две семьи или, скорее, две ветви одной семьи, связанной с божественным миром. Как сыновья богов императоры считались находящимися в вечном свете и часто изображались с сиянием вокруг головы. Политическое значение этого акта, как уже говорилось выше, подчеркивалось взаимоотношениями двух пар. Юпитер был правителем мира, а Геркулес — умиротворителем (не правителем) земли. Как в божественном мире Юпитер стоял выше Геркулеса, так в земном — Диоклетиан выше Максимиана.

Традиционная римская религия (хотя и с прибавлением ставших уже традиционными восточных культов) должна была превратиться не просто в официальную, но и практически в государственную, обязательную, став основой не только политического, но и духовного подчинения всего населения власти божественного императора. Это уже пытался сделать Аврелиан. И Диоклетиан во многом шел по его следам. Однако, в отличие от своего предшественника, он сделал ставку не на Непобедимое солнце, имевшее все-таки более или менее абстрактный характер, а на конкретные образы Юпитера и Геркулеса, давно ставших привычными для римлян.[76] Тетрархи не были богами как таковыми, но они уже при жизни становились божественными и их представителями на земле. А в народном сознании они, особенно Диоклетиан, отождествлялись с самими богами и назывались живыми Юпитером и Геркулесом. В посвятительных надписях Диоклетиана порой называли богом богов (deo deorum) и обоих августов — богами человеческого рода и творцами богов (diis gentis et deorum creatoribus). Диоклетиана иногда даже изображали в виде Юпитера, хотя и понимали различие между ними. Всячески подчеркивалось, что как Юпитер отстранил от власти чудовищных титанов и гигантов, так Диоклетиан победил врагов, несших зло миру, и установил царство добра. И как Геркулес уничтожил различных мифологических чудовищ, так Максимиан разгромил варваров и принес Империи мир. Прежде всего, именно величие роднит императоров с этими богами.

Наряду с попыткой создания обязательной государственной религии Диоклетиан принимает и другие меры с целью идеологического и психологического подчинения населения Империи. Видимо, в это время стали распространяться инспирированные самим императором слухи о пророчестве галльской друидессы, предсказавшей Диоклетиану порфиру. Таким образом, приход его к власти и убийство при этом Апра становились исполнением божественной воли, и она должна была компенсировать низкое социальное происхождение Диоклетиана. В соответствии с установившимся обычаем каждая победа императора сопровождалась присвоением ему соответствующего победного титула — Сарматский Величайший, Германский Величайший, Персидский Величайший и т. п. Но в этот порядок были внесены важные новшества. Во-первых, титул принимал сам император, в то время как ранее официально ему его присваивал сенат. При этом принятый одним тетрархом титул включался в титулатуру всех остальных. Это подчеркивало целостность самой императорской власти, несмотря на ее фактическое разделение между четырьмя людьми. Во-вторых, однотипные титулы приобретались неоднократно, так что император становился, например, четырежды Сарматским Величайшим, шесть раз Германским Величайшим и т. д. Само слово imperator, кроме элемента номенклатуры правителя, еще представляло собой титул, получаемый в виде награды за победу. Теперь императорская аккламация происходит каждый год независимо от результатов военных действий или вообще их проведения. Так, в 301 г. Диоклетиан был императором в восемнадцатый раз, а Максимиан — в семнадцатый, Но относилось это только к августам. Цезари, какие бы победы они ни одерживали, императорами не становились. Как уже отмечалось, выражение «наш господин» (dominus noster), используемое и раньше, теперь стало и банальным, и обязательным. В надписях его часто сокращали до DN, почти не придавая этому значения.

Возвеличиванию положения императора способствовал и весь антураж. Не только своим нарядом, о котором говорилось выше, но и всем поведением он подчеркивал свое величие. Каждый его выход оформлялся как особый торжественный ритуал. Это касалось выхода и к народу, и к армии, и к самым приближенным чиновникам. Перед своими подданными он представал, держа в одной руке шар, являвшийся символом власти над всем миром, а в другой — скипетр, подобный скипетру Юпитера. В присутствии императора никто не мог сидеть, а сам он восседал на специальном троне неподвижно, как застывшая статуя. Таким же неподвижным, без эмоций он являлся всем своим подданным. Вся эта внешняя необычность поведения должна была подчеркнуть, что император более не первый гражданин, как настойчиво представлял себя Август, а господин. Это, естественно, требовало и от его под данных соответствующего поведения, подчеркивавшего униженность любого человека по отношению к величию императора. Как и в восточном мире, граница в обществе прошла между правителем и остальным населением, включая самых знатных вельмож. И это было полностью принято римским сознанием, хотя и противоречило всей их традиционной системе ценностей. Можно говорить об идеологическом и, что особенно важно, психологическом обосновании нового политического строя — домината.

Важен еще один момент. Всячески подчеркивая величие императорской власти, Диоклетиан в известной мере абстрагировал ее от конкретного правителя, в том числе и от самого себя. Недаром портреты Диоклетиана и его соправителей теряют индивидуальные черты, становясь не столько изображениями конкретных людей, сколько символами обладания высшей властью. Как говорилось выше, Диоклетиан, может быть, уже при назначении цезарей планировал свой и Максимиана уход от власти и передачу ее цезарям, становившимся августами. Таким образом, путем личного отречения он стремился сохранить нетронутой саму власть. Следовательно, самого себя он рассматривал лишь как элемент власти, который в назначенное время должен был быть заменен другим, ему равноценным.

Целью всей политики Диоклетиана, в том числе и идеологической, было не просто восстановление государства, а создание централизованной и единомыслящей Империи, основанной на всеобщем уважении римских традиционных ценностей. Естественно, что те, кто не вписывался в такую систему, рассматривались как враги государства И общества, а их вера считалась уголовным преступлением. Первыми жертвами такого подхода стали манихеи.

Манихейство распространялось в Римской империи, начиная с 40-х гг. III в., и ко времени Диоклетиана манихейские общины имелись почти во всех частях государства. После подавления восстания в Египте император принял специальный эдикт, объявлявший манихейство вне закона и требовавший кары для его сторонников, вплоть до сожжения не только священных книг, но и лидеров манихейских общин. Толчком к этому послужило участие манихеев в египетском восстании.[77] Но дело было не только в этом. Манихейство зародилось в Персии в III в. и уже в середине и особенно второй половине этого столетия стало широко распространяться в Римской империи. Более всего манихеев было в Сирии, Месопотамии, Египте, а также в Африке. Хотя в Персии их в это время сильно преследовали и Мани умер в тюрьме, римские власти с подозрением относились к этому учению и его адептам, видя в них вольных или невольных агентов персидского царя. Недаром именно персидское происхождение этой «секты» в первую очередь вменялось ей в вину. Манихеев обвиняли также в непочтении к императору, а это было уже политическим преступлением. Но их главное преступление заключалось в том, что они бросали вызов старым верованиям и культам, которые принесли в прошлом победу императору. Манихейство с его нетрадиционностью и универсалистскими тенденциями совершенно не вписывалось в религиозную политику Диоклетиана.

Позже пришла очередь христианства. Первоначально тетрархи, по-видимому, довольно терпимо относились к нему. Христиане всегда оставались политически лояльными, и подозревать их в связях с Персией было невозможно. В городах строились христианские церкви, и одна из них была воздвигнута совсем рядом с императорским дворцом в Никомедии. Христиане служили и в армии, состояли при дворе и в чиновничестве. Трудно сказать, насколько верны сообщения о принадлежности к христианству жены Приски и дочери Валерии Диоклетиана, но то, что такая версия появилась, говорит о наличии христиан в самых «верхах» Империи. Может быть, столь широкое распространение христианства удерживало императора от принятия решительных мер до тех пор, пока он не счел положение в Империи настолько стабильным, что можно было предпринять против христиан широкие репрессии, не опасаясь больших волнений. Некоторых христиан, правда, наказывали. Так, в Африке был казнен центурион Марцелл, бросивший в день рождения Максимиана свой жезл центуриона, пояс и оружие, но это явно было наказанием за воинское преступление. Христианин Максимилиан был наказан за отказ от воинской службы. В этих и других подобных случаях дело решали местные власти в соответствии со своей компетенцией. Никаких следов вмешательства одного из тетрархов здесь нет. Когда же, по мнению Диоклетиана, можно было уже не опасаться жесткого сопротивления христиан, он решил уничтожить это единственное, как ему казалось, оставшееся препятствие на пути установления религиозного и политического единомыслия. Христианская традиция делает главным виновником нового гонения Галерия, по подстрекательству которого Диоклетиан и выступил против христиан. Это, разумеется, не исключено, но в целом полностью вписывается в общее русло идеологической политики Диоклетиана.

23 февраля 303 г. Диоклетиан издал первый эдикт, направленный против христиан. Поводом послужило неудачное гадание по внутренностям жертвы, и вину возложили на христиан. После этого и последовал эдикт. Он требовал от епископов и других клириков выдать все священные книги. Они должны были быть сожжены, а сами церкви разрушены. Эдикт был издан от имени только Диоклетиана и Галерия, но Диоклетиан направил специальное послание Максимиану и Констанцию, требуя применять его нормы и в находившихся под их властью частях Империи. Вслед за первым было издано еще три эдикта, и каждый расширял поле антихристианских действий. Второй эдикт требовал ареста всех христианских клириков, третий обещал освобождение тем христианам, которые приносили жертвы римским богам, и, наконец, в четвертом приказывалось всем христианам принести эти жертвы и съесть часть жертвенного мяса. И все это требовалось под страхом пыток и смертной казни. Способ их в эдиктах оговорен не был, и это давало простор самой изощренной и изуверской фантазии местных властей.

В конечном итоге под действие антихристианских норм подпали все исповедовавшие христианство. Христиан обвиняли в том, что они не следуют древним установлениям и живут по собственным законам. Это означало, что их вина заключалась в противопоставлении себя и своей веры общей идеологической и юридической линии государства. Христианство рассматривалось как «новая религия», враждебная общему курсу на возрождение старинных традиций, поэтому все церкви должны быть разрушены, священные книги сожжены, а люди независимо от их ранга обязаны принести жертвы римским богам, что означало их отречение от преступных, с точки зрения правительства, взглядов. Те, кто отказывался приносить жертвы и настаивал на сохранении своей веры, должны были караться смертью опять же независимо от их ранга и положения. Так как по закону тех, кто со времени Антонина Пия принадлежал к привилегированным сословиям (honestiores), нельзя было подвергать пыткам и жестокой, так называемой квалифицированной казни, то таких людей сначала лишали их сословного достоинства, а затем пытали и жестоко казнили, как и остальных.

Христиане были лишены права защищаться в судах. Императорские вольноотпущенники, исповедовавшие христианство и не отказавшиеся от этой веры, возвращались в рабское состояние. Были фактически легализованы антихристианские погромы. Поскольку христиан в Империи было уже много, то это гонение, самое жестокое из всех, оказалось и самым масштабным и длительным. Только, пожалуй, Констанций, первой женой или, скорее, наложницей которого была христианка Елена, пытался несколько смягчить суровые нормы эдиктов и ограничиться разрушением церквей, не допуская убийства людей.[78] Конечной целью этого гонения являлось уничтожение христианства как религии. По-видимому, не случайно был выбран день опубликования первого антихристианского эдикта — 23 февраля, когда отмечался праздник старинного римского бога Термина, бога границ и всякого предела. То, что этот день был выбран для начала нового гонения, должно было ясно дать всем понять, что существованию христианства в Римской империи наступил предел.

Частично принятые меры достигли своей цели. Некоторые епископы, пользуясь невежеством солдат и чиновников, выдавали вместо священной литературы светские книги, например медицинские. Но появились в клире и так называемые традиторы (от trado — передавать, отдавать), выдававшие именно священные книги, как того требовали власти. Одним из них оказался папа Марцеллин, что, однако, не спасло его от мученической кончины: в 304 г. он был казнен. И среди клириков, и среди мирян появилось довольно много людей, предпочитавших принести жертвы языческим богам, но сохранить свою жизнь. Проконсул Африки радостно писал императору, что вся провинция совершила жертвоприношения, однако это было явным преувеличением.

В христианской среде появилось довольно много мучеников, выбравших самую жестокую кару, но не отступивших от своей веры.

Значительное число их было в Африке, где, в частности, был обезглавлен епископ небольшого городка Тибиуки около Карфагена Феликс, в то время как карфагенский епископ Мензурий сумел увернуться и от предательства, и от гибели, выдав под видом христианских книг языческую литературу. Даже в небольшом нумидийском Абитине нашлось 47 христиан, которые предпочли тюрьму отступничеству. Особенно жестокими были репрессии на Востоке, где имелось и большее количество христиан. Во Фригии был даже сожжен небольшой город (жители его были христианами), причем в огне погибли все, включая женщин и детей. К тому моменту, когда Диоклетиан и Максимиан отреклись от власти, гонение продолжалось с тем же размахом и беспощадностью.