Уничтожив в сенате своих действительных или мнимых противников, Север не стал продолжать продуманную антисенатскую политику. Он происходил, как уже говорилось, из Африки и до конца дней говорил по-латыни с акцентом, но это не значит, что он чувствовал себя именно африканцем. Север был хорошо знаком с римской и греческой литературой, а проведя значительную часть своей сознательной жизни в армии и частично на гражданской службе, полностью проникся римским духом. Как и все римляне, он продолжал видеть в сенате воплощение римского государства и поэтому не собирался конфликтовать с ним сознательно.
Он даже подтвердил ряд привилегий сенаторов. В сенат Север ввел много своих сторонников и земляков-африканцев и земляков жены — сирийцев. При нем впервые количество провинциалов стало превышать число сенаторов, происходивших из Италии. Введя в сенат, как это часто делали и до него, многих своих сторонников, Север рассчитывал на сотрудничество с этим органом. Хотя должность консула в это время никакого политического значения не имела, она по-прежнему считалась очень почетной, особенно ординарное консульство. И Север делал ординарными консулами либо своих сыновей[128], либо членов знатных сенаторских фамилий, подчеркивая этим свое уважение к сенаторской аристократии, а также ко всем привилегиям сенаторов. Так, принцепс напомнил, что сенаторы освобождаются от обязанности принимать на постой солдат. За ними были сохранены наиболее почетные посты в государстве и в армии. Но его реальная политика оказалась именно антисенатской.
Главными целями Септимия Севера являлись укрепление собственного положения как главы государства и обеспечение внешней и внутренней стабильности империи. В это время открыто утверждалось, что принцепс свободен от действия законов. Такое положение существовало и раньше, хотя «хорошие» императоры старались законы не нарушать. Однако теперь оно было высказано ясно и определенно и стало нормой деятельности принцепса. Это не означает, что Север не обращал никакого внимания на законодательство и юриспруденцию. Наоборот, он много занимался и тем и другим, издав довольно большое количество законодательных актов и часто лично занимаясь судопроизводством. Едва ли случайно, что правление Севера и его преемников было временем расцвета юридической науки.
Север пришел к власти в ходе гражданской войны и, хотя был юридически безупречно признан сенатом, понимал, что для полной легализации своей власти этого было недостаточно. С самого начала стали распространяться слухи о давних предсказаниях астрологов, различных приметах, божественных знаках, предсказывавших будущую великую судьбу Севера. Позже, когда воздвигались статуи императора и выставлялись картины с изображениями его деяний, прибавлялись различные детали, показывавшие божественное покровительство. Оформлялась и другая линия, легитимировавшая, с точки зрения нового императора, его приход к власти. В самом начале своего выступления Север выдвинул лозунг мести за Пертинакса и затем включил его имя в набор своих имен, а вернувшись в Рим после победы над Нигером, провернул юридическую фикцию — посмертное усыновление его Марком Аврелием. После этого он официально стал считаться братом Коммода, внуком Антонина, правнуком Адриана, праправнуком Траяна, прапраправнуком Нервы. Своего старшего сына Бассиана он переименовал в Марка Аврелия Антонина. Таким образом, Север и его семья официально вошли в императорскую семью, правившую Римом уже почти 100 лет, так что он в ходе и результате гражданской войны, как некогда Август, лишь «восстанавливал» государство, разгромив его врагов.
Из всех Антонинов только Коммод не был обожествлен. Объявив себя «братом Коммода», Север заставил сенат обожествить ненавидимого им этого принцепса[129]. Еще раньше он настоял на обожествлении Пертинакса, так что теперь все его фиктивные родственники были divi.
Этим Север не ограничился. Обожествление было распространено и на него самого, и на всю его семью, причем объектами обожествления являлись живые люди. Такого в римской истории еще не было. Хотя почитался живой император уже при Августе, официальное обожествление осуществлялось сенатским постановлением после смерти правителя и, как показывала история, не было автоматическим актом. При этом обожествленный император все же становился не богом (deus), а божественным (divus), и разницу между этими понятиями римляне (в отличие от греков) ощущали довольно четко. В I в. обожествить себя при жизни и именно в качестве богов, а не божественных пытались Калигула и Домициан, но эти попытки рассматривались как яркие и несомненные признаки деспотизма и тирании, чуждых римскому сознанию. Естественно, эти акты отменялись после устранения названных принцепсов (кстати, все они были убиты, так что прижизненное обожествление им не помогло). Теперь же обожествлялся даже не только живой император, при жизни становившийся divus, но и вся семья. Возникает понятие domus divina — божественного дома, в котором объединялись правящий, т. е. еще живой, император, его умершие предки и все живые ближайшие родственники. Им всем ставились статуи, их портреты появлялись на геммах и даже монетах. Среди статуй были фигуры первой жены Септимия Севера — Пакции Марциалы, умершей еще до захвата им власти и не оставившей детей. Правда, в отличие от второй жены, Юлии Домны, она в состав божественного дома, как кажется, не включалась. Дворец, в котором проживала семья императора, официально становится sacra (священный). Такое название появилось еще при Коммоде, но тогда оно воспринималось как признак чуть ли не безумия императора, теперь же вполне принималось обществом. В официальную титулатуру вводится слово dominus — господин, и жители империи обращаются к императору dominus noster — наш господин.
Слово dominus всегда означало господина в противоположность рабу. Это в свое время подчеркнул Тиберий, говоривший, что он для солдат — император, для рабов — господин (dominus), а для сената и народа — принцепс. И еще Август решительно отвергал всякие попытки назвать его «господином». В этом отношении Овидий противопоставлял его первому римскому царю Ромулу, говоря, что Ромул носит имя господина, а Август — принцепса. Правда, позже тот же Овидий, находясь в ссылке, называл Августа богом и господином земель, но ясно, что это был лишь зов отчаяния в надежде на прощение. А позже Тацит, выражая традиционную точку зрения, выразительно противопоставлял dominatio (господство) libertas (свободе), одной из основных ценностей римского общества. Однако и в это время можно было обратиться к кому-нибудь domine, но такое обращение являлось всего лишь вежливой формой, если имя человека было неизвестно. После убийства «господина и бога» Домициана Нерва и Траян подчеркивали возвращение к принципату от «господства». И все же уже тогда время от времени к принцепсу стали обращаться «господин», но, как утверждал Плиний Младший, не как рабы к господину, а как дети к отцу (отец семейства — pater familias — тоже издревле был господином своих домочадцев). Позже такое обращение использовалось все чаще. Антонина Пия уже называли «господином земли и моря», но это было сделано только в восточной, греко-язычной, части империи, где традиции монархизма были очень сильны. Включение в число приближенных Септимия Севера представителей Востока, о чем пойдет речь немного ниже, способствовало распространению восточных монархических традиций и в верхах римского общества, особенно в императорской семье. Теперь приложение слова dominus к императору, в отличие от времен Калигулы и Домициана, не вызывало отторжения в римской среде. А это ясно свидетельствовало о радикальных изменениях в самой системе римских ценностей.
Таким образом, поднимая себя над обществом и наделяя не только себя, но и своих близких божественным ореолом, Септимий Север стремился укрепить свою власть, идеологически ее обосновать и в известной степени обезопасить от покушения других претендентов.
Всячески подчеркивая и даже преувеличивая свои победы, Север воздвигал в их честь различные памятники. На форуме была сооружена величественная триумфальная арка. Арка в честь императора украшала вход и на другую площадь Города — Бычий рынок. В Риме строились и иные помпезные здания, восстанавливались старые. Вернувшись после долгого пребывания на Востоке в Рим, Север устроил себе пышный въезд в город. При этом римлянам было роздано огромное количество денег — не менее 200 тыс. сестерциев. Это, конечно, нанесло существенный урон казне, но принцепс пошел на это, чтобы привлечь на свою сторону население города, до сих пор весьма настороженно к нему относившееся, и прославить величие своих побед. Даже после весьма скромных успехов в Африке, где военных действий почти не велось, Север устроил себе так называемый малый триумф. В этом же направлении шло и торжественное празднование Секулярных игр летом 204 г. Принцепс воспользовался тем, что в этом году исполнилось 220 лет, т. е. ровно два 110-летних промежутка (для проведения этих игр Август установил промежуток в 110 лет). Он при этом полностью игнорировал подобные игры и Клавдия, и Домициана, ведя счет непосредственно от игр Августа. Все это должно было укрепить власть Септимия Севера и его дома.
Будучи реальным политиком, Север отдавал себе отчет в том, что одной идеологической базы для власти мало и нужны еще конкретные шаги по ее укреплению. Здесь он во многом шел по пути, проложенному его предшественниками. Сохраняя сенат в качестве официального партнера власти, принцепс ему все же не доверял, а его аппарат счел неэффективным. Север почти исключил этот орган из управления империей. Были ликвидированы должности эдилов и народных трибунов, избираемых сенатом, а консулов и преторов император стал назначать сам, только сообщая ему об этом. Старая государственная казна — эрарий, которой управлял сенат, была превращена в городскую казну Рима. Так сенат оказался почти полностью отстраненным от всякого влияния на финансовую политику государства. Даже управление сенатскими провинциями осуществляли лица, назначаемые императором по жребию. В силу обстоятельств Север порой назначал всадников на сенаторские посты. Так, прокуратор Гилариан после смерти проконсула Африки на какое-то время встал во главе этой провинции. Все это привело к тому, что сенат, несмотря на свое внешнее почетное положение, все более превращался в городской совет Рима. Его место фактически занял совет принцепса.
Север продолжил линию на использование в качестве советников юристов, которых он назначал и на должность префекта претория. Среди них был крупнейший юрист того времени Эмилий Папиниан. Префект претория не только председательствовал в совете принцепса, но и фактически замещал императора во всех делах управления государством во время его отсутствия. Долгое время при Севере имелся лишь один префект претория — Г. Фульвий Плавциан, даже выдавший свою дочь замуж за Бассиана и получивший официальный титул «родственника августов». Правда, император все же попытался сделать коллегой Плавциана бывшего префекта Египта Кв. Эмилия Сатурнина, но тот в скором времени был убит. Однако возвышение Плавциана вызвало страх и ненависть жены Севера Юлии Домны и его собственного зятя. Бассиан обвинил тестя в подготовке убийства императора. За это Плавциан 22 января 205 г. был казнен. Бассиан развелся с Плавциллой, которая вместе со своим братом Г. Фульвием Плавтом Гортензианом была сослана на Липарские острова, где они оба позже были убиты. После казни Плавциана эта должность снова стала коллегиальной. Префектами претория были назначены известный юрист Эмилий Папиниан и бывший префект Египта Кв. Меций Лет. И префекты претория, и другие члены совета принцепса были преимущественно (хотя, конечно, и не только) юристами, и надобность в сенаторских советниках отпадала, так что они вовсе исчезли.
Основная тяжесть непосредственного управления государством теперь падала на императорский бюрократический аппарат. Создавалось большое количество разнообразных управлений, в том числе департаментов императорской канцелярии, руководимых прокураторами из числа всадников, и резко увеличилось число работавших в них чиновников. Север и его наследники создали 50 новых прокуриторских постов, причем если при Коммоде только один прокуратор получал в год 300 тыс. сестерциев, то теперь таковых стало трое. Созданная Севером провинция Месопотамия, очень важная в стратегическом отношении, управлялась, как и Египет, префектом из числа всадников. Создав три новых легиона, он поставил во главе их не легатов-сенаторов, как это было с незапамятных времен, а всаднических префектов. При Севере большую роль стала играть бюрократия.
Как это обычно бывает при господстве бюрократической системы, непомерно возрастает значение личных связей. Огромную роль в управлении государством играет сама императорская семья. Септимий Север провозгласил августами своих сыновей — сначала старшего Бассиана (Антонина), а затем младшего Гету. В момент своего провозглашения Бассиану было всего 12 лет. Гета, правда, стал августом уже в 20 лет, хотя цезарем был много лет до этого. Так что официально во главе государства встали три равноправных императора. Конечно, сыновья полностью подчинялись отцу и даже не пытались играть самостоятельную роль, но само их провозглашение подчеркивало роль семьи как высшего органа власти, стоявшей и над сенатом, и над всеми другими органами управления.
Большое значение в семье и соответственно в управлении имела жена Севера Юлия Домна. Она имела титул не только августы, как это было у прежних императриц, но и «матери августов», «матери отечества» (как сам Север — «отца отечества»), «благочестивой», «счастливой» и даже «матери сената» и «матери лагерей». Все эти титулы приравнивали ее к высшим носителям власти, подчеркивая, что во главе империи стоит вся семья Северов — сам Септимий Север, его два сына и жена. И то, что власть в государстве должна перейти к сыновьям Севера, подтверждалось фактом, что Бассиан еще раньше стал «назначенным императором» (imperator designatus). До сих пор designatus был консул, при республике избранный, а при империи назначенный на следующий год. Теперь такое положение занял будущий император.
«Второй круг» властвующих образовывали личные друзья императора и люди, которым он особенно доверял. И это были прежде всего земляки его и жены. Септимий Север, как об этом не раз говорилось, происходил из Африки, а Юлия Домна — из Сирии. И именно оттуда вышло большинство ближайших соратников императора. Из 76 высших постов в государстве 35 занимали африканцы, а 15 — выходцы с Востока, в основном сирийцы, в то время как уроженцев Италии, ранее занимавших первенствующее положение, было всего 16, а представителей западных провинций — 7. Следовательно, две трети всех людей на высших должностях в империи были земляками императора и императрицы. Приблизительно такое же соотношение сложилось и среди наместников провинций. На 34 легата, родившихся в Африке, приходилось лишь 12 италийцев.
Типичный представитель новой, северовской знати — уже упомянутый Г. Фульвий Плавциан. Он был довольно низкого происхождения, но зато являлся земляком, другом, а по некоторым слухам, в молодости и любовником Севера; сыграл большую роль в войне с Нигером, а в 197 г. он — префект претория. В скором времени Плавциан стал одним из самых богатых и влиятельных людей Рима. Он выдал свою дочь Фульвию Плавциллу замуж за старшего сына Севера Бассиана, войдя тем самым в семью императора, и даже получил официальный титул «родственника августов». Его имя наряду с именами членов семьи принцепса было включено в ежегодную присягу, даваемую в знак верности императорскому дому. Статуи Плавциана ставились по всей Империи. Он был сделан сенатором, консулом, понтификом, сопровождал Севера в походе против парфян и практически рассматривался как второй человек в государстве. Стремясь укрепить свое положение, он любыми средствами устранял тех соратников Севера, которых считал опасным для себя. Так, жертвой его интриг пал один из самых способных полководцев Севера — Кандид. Однако в Риме Плавциан был очень непопулярен. Этим воспользовалась Юлия Домна. Как уже говорилось, интриги ее и Бассиана привели не только к падению, но и к казни Плавциана и убийству его дочери и сына. Казнены были и его сторонники (или те, кого император и его жена считали таковыми) в сенате. Задним числом на казненного Плавциана была свалена вина за прежние жестокости. Его даже обвинили в том, что он кастрировал молодых людей, чтобы сделать их евнухами при дворе своей дочери.
Долгое время Плавциан (естественно, с учетом времени и происхождения) занимал при Севере приблизительно такое же место, как Агриппа при Августе и Сеян при Тиберии. Агриппа успел умереть до своего возможного падения (хотя в конце жизни и не играл первоначальной роли), а Сеян рухнул со своей высоты и повлек за собой многих других людей. Так что можно сказать, что главной причиной гибели Плавциана были даже не козни Юлии Домны и Бассиана, а его положение как второго человека в государстве. В том государственном устройстве, какое существовало в Римской империи, прочного места для второго человека не было. В этом плане падение Плавциана было неминуемо, а активность императрицы и его зятя лишь ускорила неизбежный исход.
Плавциан был не единственным провинциалом в непосредственном окружении Септимия Севера. То ли из Африки, то ли из Сирии происходил Эмилий Папиниан. Начав свою карьеру в качестве адвоката фиска, т. е. лица, защищавшего интересы казны, он затем стал помощником префекта претория, возглавил департамент a libellis, занимавшийся преимущественно прошениями частных лиц, и, наконец, в 203 г. получил пост префекта претория. Выходцами с Востока были и видные юристы того времени, активно используемые Севером Юлий Павел и Домиций Ульпиан, помощники (assessores) Папиниана как префекта претория. Африканцев и сирийцев Север охотно включал и в сенат. Так, сенатором стал муж сестры Юлии Домны Юлий Авит Алексиан. При Севере, как уже упоминалось, в сенате доля выходцев из провинций превысила долю уроженцев Италии, и среди новых сенаторов большинство было африканцами.
Другой силой, на которую Септимий Север опирался (она обеспечивала защиту Империи от внешних врагов, и ее он мог бы в случае необходимости противопоставить своим врагам внутри) была армия. Он пришел к власти при поддержке легионов и всегда помнил об этом. Но помнил он и о другом — о тех огромных трудностях, с какими был дан отпор недавним вторжениям варваров. Гарантом и внешней, и внутренней безопасности в его глазах была именно армия. Суровыми мерами Север восстановил воинскую дисциплину (и его прославляли за это), что позволило сделать армию надежным инструментом власти. Недаром, умирая, он завещал сыновьям заботиться о солдатах и не обращать внимания на остальных. И сам он, действительно, проявлял такую заботу.
Север увеличил армию на 3 легиона, возросла и численность вспомогательных частей, так что общее количество воинов составило более 400 тыс. человек. Сама по себе эта цифра не очень большая, не более 5 % всего взрослого мужского населения империи. Но это был еще один шаг к милитаризации государства. А с другой стороны, эти 400 тыс. солдат представляли собой огромную организованную силу, чей вес оказывался гораздо большим, чем процент в населении.
Один легион был расквартирован в Италии недалеко от Рима. И это была его постоянная квартира, а не временное местопребывание, связанное с гражданской войной. Таким поступком Север порывал с традицией империи. Официально легион рассматривался как подкрепление преторианцев и, как и те, находился под командованием префекта претория. Вместе с некоторыми вспомогательными частями, также размещенными в Италии, численность находившихся в Риме и под Римом войск увеличивалась вчетверо. В результате в Италии оказались расквартированными 30 тыс. воинов. И это было гарантией от любой попытки мятежа в столице.
Император принял полномочия проконсула не только по отношению к провинциям, как это было со времен Августа, но и к Италии, что давало ему возможность командовать войсками и здесь. Этим был сделан важный шаг к уравнению статуса Италии и провинций. Преторианская гвардия была реорганизована и увеличена, впредь она должна была формироваться из наиболее отличившихся воинов провинциальных легионов, и такое ее пополнение уничтожило привилегии италиков и давало возможность воинам легионов провести часть службы не на далеких границах, а в благоприятных условиях столицы. Естественно, что первыми новыми преторианцами стали солдаты Севера, отличившиеся в гражданской войне. Одновременно он на треть увеличил солдатское жалованье, не увеличивавшееся со времени Домициана, хотя стоимость жизни за это время значительно выросла[130], сверх этого не раз раздавал воинам деньги. Победы над внешними и внутренними врагами приносили богатую добычу, и значительная часть ее попадала в руки солдат.
Север стал активно привлекать профессиональных военных к службе в гражданских учреждениях. Он рассчитывал на присущее им чувство дисциплины и ответственности, но объективно это вело к милитаризации государственного аппарата. Отличившимся центурионам император предоставил право носить узкое золотое кольцо, полагавшееся всадникам. Само по себе это право еще не означало всаднического ранга, а во время службы являлось лишь знаком отличия. Но после ухода с военной службы и вступления в службу гражданскую такой бывший центурион мог получить всадническую должность и в этом качестве продолжить свою карьеру. И это в принципе открывало путь во второе сословие империи любому способному центуриону (а в общем, и солдату, поскольку центурионами обычно становились наиболее заслуженные солдаты) независимо от его происхождения[131]. А в период правления Северов среди центурионов, как уже было сказано, резко увеличилось число провинциалов, причем теперь среди них преобладали уроженцы менее романизованных провинций. Среди всаднических должностей важное место занимала прокуратура. Прокураторами могли стать бывшие центурионы и трибуны преторианских когорт. И до Септимия Севера солдатам и офицерам легионов этот путь был фактически закрыт, но он реорганизовал и преторианскую гвардию, сформировав ее из отличившихся воинов легионов. Все это вело к тому, что бывшие солдаты провинциальных легионов могли в перспективе претендовать на самые высокие посты в государстве.
Субъективно этим актом Север хотел, вероятно, не только отблагодарить воинов за поддержку, но и увеличить привлекательность военной службы. Хотя римская армия со времени Августа стала полностью профессиональной, формировалась она на добровольной основе. С течением времени желание римлян и италиков служить в армии иссякало. Легионерами все больше становились провинциалы, причем уроженцы наименее романизованных провинций из наиболее низких социальных слоев. Для этих людей военная служба являлась практически единственной возможностью вырваться из заколдованного круга все увеличивавшейся нищеты. Для них путь в элиту Империи был полностью закрыт. Дарование права ношения золотого кольца таким лишь слегка романизованным воинам давало им ощущение равенства с природными римлянами и возможность реального включения в имперскую элиту. Объективно этот шаг Севера вел не только к милитаризации правящего слоя Империи, но и к его варваризации. Конечно, центурионы, прослужившие в армии большую часть жизни, и даже рядовые солдаты за время службы не только усваивали латинский язык и римский, хотя и армейский, образ жизни, но и проникались римским духом, правда через призму солдатского восприятия.
Другим важным шагом Севера была легализация солдатского брака. До этого времени связь солдата с женщиной, как было сказано, считалась простым сожительством, не дававшим сторонам никаких прав, а их дети были незаконнорожденными. Теперь эта связь была легализована, солдатские жены получали все необходимые права, а сыновья становились наследниками отцов и римскими гражданами, особенно если они вступали в военную службу. Семейным солдатам император разрешил жить не в казармах, а в особых поселках — канабах и арендовать участки на лагерной земле. Это привело к возникновению солдатских средних хозяйств размером до 400 югеров, т. е. 100 га. Армия стала более оседлой и меньше зависимой от центра, усилились ее экономические связи с окружающим населением. Этот акт Севера тоже был направлен на повышение привлекательности военной службы. Но его долговременные последствия оказались весьма тревожными. Став более оседлой и связанной в большей степени с окружающим миром, армия могла потерять (а позже фактически и потеряла) чувство причастности к Империи в целом. Происходит регионализация армии. В общеисторическом же плане создание солдатских поселений на принципах, близких к античным, должно было помочь выйти из кризиса путем распространения античных структур на легионные земли, ранее изъятые из социально-экономических связей. В том же направлении должны были идти такие мероприятия Севера, как продажа на льготных условиях земельных участков из государственного фонда.
Наконец, вручение командования тремя вновь созданными легионами префектам всаднического ранга означало первый шаг к разделению военной и гражданской службы на высшем уровне и к профессионализации высшего военного командования.
Из верхушки всадничества, армейских верхов и личных друзей и земляков Север фактически формирует новую знать, оттесняющую старую сенатскую.
Септимий Север положил начало созданию res privata. Под ним подразумевалось личное имущество императора, отделенное от государственного. Оно формировалось из имущества, конфискованного Севером после победы над своими соперниками. Создавалась специальная служба для управления этим имуществом. Тем самым имущество принцепса как государя отделялось от имущества того же принцепса как частного собственника. Принципат, таким образом, получал собственную экономическую базу, независимую от личности императора.
Основная тяжесть непосредственного управления государством падает на императорский бюрократический аппарат. При Севере он увеличивается, пополняясь за счет всадников и даже простых солдат. Это происходит и на общегосударственном, и на провинциальном уровнях. Создается большое количество разнообразных управлений, в том числе департаментов императорской канцелярии, руководимых прокураторами из числа всадников. Север и его наследники, как уже было сказано, создали 50 новых прокураторских постов. Созданная Севером провинция Месопотамия, очень важная в стратегическом отношении, управляется, как и Египет, префектом из числа всадников. Ее первым префектом стал африканец Тиб. Клавдий Субациан Аквила, позже префект Египта. В это же время его брат Прокул являлся префектом претория. Характерно, что оба брата происходили из Нумидии и явно принадлежали к тому африканскому клану, который выдвинулся при Септимии Севере.
Таким образом, внутренняя политика Севера при всех ее противоречиях была направлена на создание нового государства как в социально-экономическом, так и политическом плане.
Север, как уже было сказано, происходил из Африки. После смерти своей первой жены он женился на знатной сириянке Юлии Домне, так что по своему происхождению и родственным связям был типичным представителем провинциальной знати. Более того, он был первым настоящим провинциалом, занявшим римский трон. И Траян, и другие Антонины, происходившие из Испании или Галлии, являлись потомками италийских колонистов, когда-то перебравшихся в эти провинции. Семья же Севера была романизованной туземной. Приход к власти этого императора можно рассматривать как триумф политики романизации, начатой при республике, активно проводимой Цезарем и неравномерно продолженной императорами. И к власти Север пришел в результате гражданской войны. Чтобы легитимировать свою власть и войти в римскую среду, он, как говорилось выше, после возвращения в Рим из восточной кампании провел свое посмертное усыновление Марком Аврелием и включил в число своих имен имя Марка Антонина, объявив себя братом Коммода. Эта фикция была, естественно, одобрена сенатом. После этого Антонинами считали себя и дети Севера.
Посмертное вхождение в правившую до этого фамилию имело еще одно большое значение. Этот акт должен был снова продемонстрировать непрерывность римской истории. Основатель принципата Август тоже был посмертно усыновлен Цезарем. Правда, то усыновление было все-таки реальным, а не фиктивным. Но после официального акта усыновления Севера Марком Аврелием этот нюанс уже не имел в глазах ни самого Севера, ни, видимо, даже большинства его современников особого значения. С другой стороны, этим актом подчеркивалась непрерывность не только Рима, но и правящей династии. И с этой точки зрения никакой разницы между Севером и, например, Адрианом уже не было. Объявив себя родственником и Марка Аврелия, и Пертинакса, Север демонстрировал, что, кроме очень кратковременного и, с его точки зрения, незаконного правления Дидия Юлиана, никакого перерыва в правлении одной фамилии в Империи не было. Династический характер императорской власти был, таким образом, резко подчеркнут.
Резко поднимая императорскую власть над обществом, Септимий Север не только удовлетворял свое честолюбие, но и видел в этом ее усилении единственное средство стабилизации внутреннего положения в государстве. А оно было довольно тревожным. Как говорилось выше, гражданская война запустила маховик инфляции. На треть сократилось содержание серебра в денарии, и даже золотой аурей, о качестве которого император особенно заботился, ибо он предназначался преимущественно для даров военным, потерял не менее 9 %, хотя в целом соотношение между золотой и серебряной монетой, установленное еще Августом, сохранилось. Это, естественно, повышало стоимость жизни и ухудшало положение низших слоев населения. Гражданская война и последующие репрессии, приведшие к массовому перераспределению собственности, имели неизбежным следствием разорения, грабежи, убийства. Несмотря на все старания правительства, обстановка оставалась нестабильной, развивался бандитизм. На севере Италии некий Феликс Булла организовал разбойничий отряд, и на его разгром пришлось направить целую армию. Вспыхивали восстания в Малой Азии, Африке, Галлии. Для их подавления тоже использовались порой целые легионы. Волнения происходили на Дунае. Были они связаны с новыми варварскими вторжениями или чисто народными выступлениями, неизвестно.
Внешняя политика Севера в целом была оборонительной. Уже создание более оседлой и менее подвижной армии обрекало империю на такую политику, поэтому большое внимание уделял император укреплению границ. Была проведена модернизация существовавших валов и отдельных укреплений в Германии, на Дунае и в Африке. Это позволило стабилизировать положение на Рейне и Дунае, бывших самыми опасными во времена Марка Аврелия. Теперь же более опасным стал Восток.
Во время войны между Севером и Нигером парфянский царь Вологез V поддерживал Нигера, что привело к военным действиям между римлянами и парфянами после разгрома последнего. Римляне одержали победу, но прочного мира это не принесло. В 197 г. Вологез решил использовать войну Севера против Альбина, которая, как он думал, затянется, и вторгся в римские владения. Вопреки ожиданиям парфянского царя Север быстро закончил войну на Западе и сразу же снова отправился на Восток[132]. Армия была пополнена новыми легионами и под командованием самого императора вторглась в Парфию. Римляне овладели многими городами Месопотамии, в том числе парфянской столицей Ктесифоном, где устроили среди населения кровавую бойню, но полностью разгромить парфян не смогли, так как те упорно уклонялись от решительного сражения.
Неудачной оказалась осада г. Хатры, являвшегося важным экономическим и стратегическим центром региона. И Север решил пойти на заключение мира, удовлетворившись лишь сравнительно небольшим расширением римских владений за счет северо-западной части Месопотамии, где была создана одноименная провинция, поставленная, как и Египет, под управление всаднического префекта. До этого времени, не считая короткого промежутка в конце правления Траяна, границей Римской империи в данном регионе был Евфрат, а расположенные восточнее этой реки небольшие клиентские царства составляли своеобразное предполье Империи. Теперь граница переместилась за Евфрат и с военной точки зрения стала гораздо более уязвимой. Чтобы сдержать возможное новое вторжение парфян, Север увеличил восточную армию, доведя ее численность до одиннадцати легионов (не считая вспомогательных частей), а Сирию еще сразу после победы над Нигером разделил на две провинции — Келесирию и Сирию-Финикию. Несмотря на довольно скромные результаты, Север счел границу укрепленной, война была объявлена чрезвычайно успешной, Парфия завоевана, в честь победы на форуме была сооружена триумфальная арка, а император присвоил себе титул Парфянского Величайшего.
О завоевании Парфии Север объявил 28 января 198 г. Эта дата для торжественного провозглашения победы была выбрана неслучайно. Именно в этот день 100 лет назад (точнее, 101 по римскому счету) всю власть в Римской империи принял Траян. Север явно сравнивал себя с этим чрезвычайно популярным императором и подчеркивал, что его парфянская кампания была столь же успешна, как и восточный поход Траяна. Это, конечно, было не так, но в данном случае видимость оказалась важнее реальности.
В 208 г. внимание Севера привлекла Британия. Вскоре после победы над Альбином он разделил ее на две провинции, чтобы, с одной стороны, в руках одного легата не сосредотачивалось слишком много сил, а с другой — сделать более гибкой защиту римских владений на острове от северных варваров. Северная часть Британии так и не была покорена, и северные племена стали все чаще нападать на римские владения. Одно время северяне даже прорвались через вал Адриана и разрушили многие римские укрепления. Наместник одной из британских провинций Л. Альфен Сенециои успешно отбивал эти нападения и даже как будто сам вторгся на территорию независимых племен. Север решил воспользоваться этим и организовал экспедицию. Он рассчитывал задействовать в этой, казалось бы, не очень опасной войне значительную часть армии, чтобы та не стала в условиях мира слишком ленивой и малодисциплинированной. Не исключено, что Север хотел полностью завоевать остров и завершить, таким образом, кампанию, начатую более полутора веков назад. Он направился туда в сопровождении всей своей семьи.
Кампания Севера была успешной, северяне признали римскую власть, но вскоре вновь восстали. В конце 210 г. император заболел, и военные действия практически остановились. На материк Север так и не вернулся. Там, в Британии, в г. Эбураке, Септимий Север 4 февраля 21 1 г. умер. Бассиан, вставший после смерти отца во главе армии, заключил мир с северянами и вернулся к прежней границе по валу Адриана.