– Приглашаю вас сегодня в ресторан! – с этими словами папа вскинул руку, торжественно притопнул ногой и поправил на шее узел криво завязанного галстука.

– Чего вдруг? – удивилась мама. – Что за праздник?

– Почему обязательно праздник? – слегка обиделся папа и снова поправил галстук.

– А в честь чего тогда?

– Почему обязательно в честь? Просто так. Каждый уважающий себя джентльмен должен хоть раз в жизни пригласить своих дам в ресторан.

– Ну если раз в жизни… – согласилась мама.

Я тоже согласилась. И мы стали собираться.

Мама накрутила щипцами волосы и повесила на шею свои любимые бусы из ярко-красных кораллов. Губы она тоже накрасила ярко-красным. И ресницы накрасила – чёрной тушью. А сверху ещё нарисовала такие длинные чёрные линии, называются стрелки.

Я тоже хотела себе чего-нибудь нарисовать, накрасить или хотя бы накрутить. Но мама не разрешила. Сказала, что рано ещё. Надо сперва подрасти. Я, конечно, обиделась. Потому что я тоже папина дама, он сам сказал. И пусть мама не воображает, хоть она уже и выросла давно.

– Ладно, – сказала мама. – Можешь взять мои янтарные бусы, там, в шкатулке.

Я очень люблю копаться в маминой шкатулке. Там столько всего интересного! Серебряная цепочка с маленьким медальоном. Сломанная брошка в виде огромного рогатого жука на изогнутом дубовом листке. Одна серёжка с тёмно-зелёным камнем малахитом – вторая потерялась в незапамятные времена, если вообще когда-нибудь существовала. Кольцо с розовым камушком. Ещё одно, без камушка, с какими-то загадочными надписями по кругу. Заколки-невидимки, шпильки, которые мама втыкает в свой пучок на затылке…

– Собирайся быстрее, копуша, – сказал папа. – Нам пора выходить.

На папину «копушу» я обиделась ещё больше, чем на маму – что не дала мне накраситься. Настоящие джентльмены так со своими дамами не обращаются. Наверное, папа пока ещё не очень настоящий…

– Всё? Готовы? – Папа нетерпеливо посмотрел на часы, покрутил шеей и водрузил на голову свою знаменитую шляпу.

– Может, не надо? – осторожно поинтересовалась мама, покосившись на папин головной убор.

– Я же не запрещаю тебе носить на шее эти странные туземные висюльки! – парировал папа.

– Это бусы!

Мама уже была готова обидеться на папу вслед за мной. Но он вовремя вспомнил, что как раз сегодня собирался быть джентльменом.

– Позвольте за вами поухаживать?

Папа снял с вешалки мамино пальто, встряхнул что есть силы – чуть пуговицы не отлетели – и протянул его маме. Но мама взять пальто не захотела. Она повернулась к папе спиной, отвела чуть назад руки и замерла в ожидании.

– Э-э-э… – в замешательстве сказал папа. – М-м-м… А-а-а… Ага!!!

Наконец-то он понял, чего ждёт истинная дама от настоящего джентльмена. Папа рыцарским жестом распахнул пальто и поднёс его вплотную к маминой спине. Мама принялась шарить за спиной руками, искать рукава. Папа изо всех сил пытался ей помочь. Внимательно следя за траекторией движения маминых рук, он то задирал пальто кверху, чуть не до потолка, то опускал его вниз, подметая подолом пол. Синхронности в их действиях не было никакой. Только с пятой попытки маме удалось попасть левой рукой в правый рукав.

– Давай-ка лучше я сама, – вздохнула мама, и папа переключился на меня.

Со мной у него дело пошло гораздо быстрее. Во-первых, он уже натренировался на маме. А во-вторых, руки у меня гораздо короче, и насадить на них рукава оказалось плёвым делом.

– Але-оп! – сказал папа, расправляя на мне куртку, и похлопал меня по спине, как будто выколачивал пыль.

И я сразу простила ему «копушу». Не так уж часто выпадает шанс почувствовать себя настоящей дамой. Чего уж тут обижаться?

– Проходите! – Папа широко распахнул перед нами дверь, предлагая поскорее покинуть квартиру…

– Стойте!

Мы встали. Перед нами была вывеска «Ресторан». Под вывеской – солидный дяденька с огромными кавалерийскими усами и в красном пиджаке с золотыми пуговицами. Он решительно растопырил в стороны руки и преградил нам дорогу.

– Стойте! Мест нет!

Ну вот! В кои-то веки, можно сказать раз в жизни, собрались с настоящим джентльменом в ресторан, и на тебе! Зря, что ли, тащились почти час на трамвае, наряжались, красились-завивались (это я про маму), копались в шкатулке (это я про себя), и бусы мои (в смысле мамины) янтарные никто теперь не увидит…

– У нас заказан столик! – Папа выпятил грудь колесом и выступил вперёд, загородив нас с мамой своим телом. Выглядел он молодцом. Как настоящий джентльмен. Даже лучше.

– Заказан? – усомнился кавалерийский дядька, оглядев папу с ног до головы и задержав взгляд на его шляпе. – Точно?

– Точнее не бывает! – Папа снял свою героическую шляпу и прижал её к груди. – Пропустите, я с дамами!

Я выступила из-за папы и в подтверждение его слов вежливо шаркнула ножкой. Мама мрачно усмехнулась. Я ещё раз шаркнула, чтобы хоть как-то сгладить неловкость. Пустил бы уж, что ли… когда ещё выпадет такой случай, чтобы и янтарные бусы, и ресторан, да ещё с джентльменом…

– Сейчас узнаем!

Дядька куда-то ушёл, пропал, потом вернулся с другим дядькой, тоже в красном пиджаке, но без усов, потом они о чём-то долго говорили, потом дверь распахнулась…

– Милости просим! – расплылся в улыбке усатый и склонился в приветливом поклоне.

Честно признаться, в ресторан я попала первый раз в жизни. Если не считать всякие там кафе-мороженое, и пирожковую на углу высотки, и кафетерий в гастрономе напротив бассейна – там делают такие молочные коктейли… м-м-м… Но это всё, конечно, считать нельзя. Потому что не идёт ни в какое сравнение… Потому что ресторан – это… это, скажу я вам… это, конечно, не пирожковая и далеко не кафетерий…

– Проходи-проходи, не трусь, – подтолкнул меня папа. – Здесь людей не едят… хи-хи… только де-воляй и антрекоты…

Де… что? Кого валяй? Я отказывалась что-либо понимать. Но папа уже втащил меня в просторный зал – как настоящий джентльмен, за шкирку. И я…

О-о-о…

Я потеряла дар речи. На какое-то мгновение я даже немножечко ослепла и слегка оглохла от такого фарфорово-хрустального великолепия. Вокруг всё сияло, блестело и переливалось. Хрустели крахмалом белоснежные скатерти. Тихо позвякивали подвески огромной люстры. Потолок расцветал причудливой лепниной. Из-за тяжёлых и важных бархатных штор кокетливо выглядывали разноцветные оконные витражи.

В общем, ресторан оказался похож на театр оперы и балета. Или даже лучше – на дворец.

Я сразу почувствовала себя королевой.

Мама, по всей видимости, тоже. Она обвела сверкающий зал царственным взором и гордо понесла себя в указанном официантом направлении – к нашему столику в дальнем углу, за колонной.

– Прошу вас, мадам! – Видимо, желая помочь маме, папа подскочил к ней сбоку и выдернул из-под неё стул, на который она совсем уж было собралась величественно усесться.

– Ой! – не обнаружив под собой стула, мама вцепилась в скатерть и еле удержалась на ногах.

Кр-р-р!!! – заскрипела крахмальная скатерть и медленно поехала в сторону мамы, позвякивая бокалами и фужерами.

Тут папа вовремя спохватился и задвинул стул маме под коленки. Мама плюхнулась совсем не по-королевски, откинулась на спинку и отпустила скатерть. Посуда была спасена.

– Располагайтесь!

Папа галантно, по-офицерски, щёлкнул каблуками и повернулся ко мне. Решил, наверное, проделать такой же фокус со мной и моим стулом.

Не тут-то было! Я успела устроиться на своём месте, крепко вцепившись в подлокотники, и теперь болтала под столом ногами, ждала, что будет дальше…

…Дальше не было ничего.

Мы сидели за столом и молча смотрели друг на друга. Мама нервно теребила салфетку. Папа крутил в пальцах солонку и глупо улыбался. Я продолжала болтать ногами, время от времени ударяя по столешнице снизу.

Дзынь! – подпрыгивали бокалы с каждым моим ударом.

Бум! – снова поддавала я ногой.

Дзынь!

Бум!

Дзынь!

– Прекратишь ты или нет?! – в конце концов рассердилась мама. – Сейчас принесут меню.

Только ничего нам почему-то не несли – ни меню, ни еды, ни попить чего-нибудь, хоть мне очень хотелось. Официанты в белоснежных фартуках сновали туда-сюда с подносами и нас совершенно игнорировали. Наш столик за колонной был в стороне от главных маршрутов их передвижения, и про нас, похоже, забыли.

– Подождём! – бодро сказал папа. – Мы что, сюда живот набивать пришли?

Мама подняла в недоумении бровь.

Я бы тоже от какой-нибудь сосиски не отказалась. Дома мы ведь даже не пообедали.

– Знаете, зачем люди ходят в ресторан? – спросил нас папа.

Я не знала. Мама, оказывается, тоже. Вернее, знала когда-то, но за давностью лет подзабыла.

– Общаться, разговаривать… в конце концов, веселиться!

Папа как в воду глядел. Повеселились мы в тот день от души!

Потому что меню нам, конечно, в итоге принесли. Большую такую кожаную книжку с золотыми буквами на обложке.

– Гуляем на все! – объявил папа и стукнул ладонью по столу. – Правило правой руки!

– Что-то из физики? – не поняла мама.

– Из лирики! Вот смотрите! – Папа накрыл страницу левой рукой, так что названия блюд оказались закрыты и виднелся только столбик с ценами. – Правило левой руки: выбираем, что подешевле. А это правило правой руки…

Правой рукой папа прихлопнул цены, как назойливую муху.

– Выбираем, что душа пожелает!

– Душа пожелает?! – на всякий случай уточнила мама и повернулась к подошедшему официанту с лучезарной улыбкой: – Значит, так. Корзиночки с красной икрой. И с чёрной тоже. Осетрина горячего копчения. И холодного заодно. Балык. Спаржа. Клубника со сливками…

По мере того как мама произносила эти заковыристые слова и названия, а официант сосредоточенно записывал её заказ, папа бледнел и весь покрывался испариной.

– Консоме с профитролями…

Папа громко икнул и оттянул впившийся в шею галстук.

– Жюльены… трюфели… омары… можно, конечно, ещё и крабов… лучше дальневосточных…

На этих словах мама взглянула на папу, который сидел такой же красный, как тот самый дальневосточный краб, и весело расхохоталась.

– Шутка! – сказала она, вытирая катящиеся от смеха слёзы.

– Что шутка? – не понял официант.

– Всё шутка! Особенно насчёт омаров. У нас на них аллергия.

Официант мамину шутку не оценил, даже не улыбнулся. Он застыл в вежливом ожидании, постукивая карандашом по своему блокноту.

– На самом деле нам, пожалуйста, три столичных салата, цыплёнка табака, бутылку минеральной воды и…

– Сосиски, – шёпотом подсказала я.

– …и сосиски, – завершила заказ мама.

Официант захлопнул блокнот и, пожав плечами, удалился.

– И мороженого! – крикнул ему вдогонку папа. – Ванильного! Самого лучшего!

В общем, в ресторане мне понравилось. Папа ухаживал за нами, как самый настоящий джентльмен. Подливал воды, передавал хлеб, фонтанировал шутками и анекдотами.

И неважно, что он уронил кусок цыплёнка себе на брюки, а воду, промахнувшись, налил маме прямо в салат. По рассеянности съел мои сосиски. Своё мороженое опрокинул на скатерть. Полез ложкой в мамино. Задел солонку. Рассыпал всю соль.

– Это к ссоре! – испугалась мама.

– Не волнуйся! – успокоил её папа. – Соль от жирных пятен хорошо.

И сгрёб всю соль со стола на свои измазанные цыплёнком коленки.

Потом он потянулся за горчицей, весело взмахнул рукой и зацепился за мои янтарные бусы.

Тр-р-р-р-р… – застучали бусины горохом по столу, тарелкам, спинкам стульев, по полу. И мы все дружно полезли под стол эти самые бусины собирать.

– Починю! – пыхтел папа, ползая между стульев и собирая янтарные шарики, как ягоды, в ладонь. – Честное слово! Плёвое дело! Даже не вздумай реветь!

Я реветь и не собиралась. Так, всплакнула чуток и немножко пошмыгала носом. Всё-таки бусы были мои любимые, хоть и мамины.

И тогда мама предложила мне сходить «попудрить носик». На самом-то деле мы с ней отправились прямиком в туалет. Туалет оказался самый обычный, хоть и с лепниной. И никакой носик мама не пудрила. Только умыла мне холодной водой лицо, а себе подкрасила губы.

– Мне тоже надо попудрить носик, – сказал папа, когда мы вернулись.

Только мама его никуда не пустила.

– Не позорься! – сказала мама. – У тебя все брюки жирные и белые от соли.

И потом, когда папа выскреб из кошелька все купюры и мелочь и расплатился за счёт, мама всю дорогу до гардероба загораживала его своим платьем. Так и шла, придерживая руками подол и пританцовывая на пути у папы, чтобы никто его позора не заметил.

…Домой мы ехали на такси. Как короли.

Мама, конечно, сначала собиралась ехать на трамвае. Когда мы вышли из ресторана, она крепко взяла меня за руку и направилась к остановке, не глядя по сторонам и весело стуча каблуками.

– Такси! – истошно завопил позади нас папа.

Мама аж подпрыгнула на месте. Наверное, думала, что его задавило.

– Такси! – продолжал голосить папа, размахивая, как мельница, руками. – Такси!

Рядом с ним остановилась машина с зелёным огоньком.

Папа подскочил к ней и галантно распахнул перед нами дверцу:

– Прошу вас!

У мамы округлись глаза:

– Какое такси? С ума сошёл? А деньги?

– Плевать! – подмигнул папа. – Поедем с ветерком, как короли!

Когда мы уже подъезжали к дому, он откинул полу плаща, залез во внутренний карман пиджака и произнёс загадочное слово.

– Заначка! – сказал папа и вытащил на свет измятую голубоватую бумажку.

Выйдя из такси, он подал руку маме, потом мне.

– Цо-цо-цо, – зацокали, закивали головами бабушки в платочках.

Они всегда сидят у нашего подъезда, смотрят, кто чего купил, куда пошёл и что вообще на белом свете происходит. Сейчас они были явно озадачены. Не так уж часто мы подкатываем к дому на такси, как короли.

– Ты гляди, – шептала бабка Фрося с шестого этажа бабке Дусе с четвёртого, – на такси…

– На такси… – эхом отзывалась бабка Дуся.

– Добрый вечер, – вежливо, по-королевски, сказала им мама.

И мы гордо пошли дальше, чувствуя, как их любопытные взгляды буравят нам спину. Папа, как джентльмен, придержал нам дверь подъезда. А я, как настоящая дама, показала бабке Дусе язык.

Про этот поход в ресторан мы потом долго вспоминали. Года два.

А янтарные бусы папа так до сих пор и не починил. Ну не может же он каждый день быть джентльменом!