«Сегодня занятия в школе отменяются. Более подробная информация отправлена на электронную почту».

Вот такое текстовое сообщение я получил в 5:07 утра за неделю до того, как сел работать над заключительным разделом книги. С трудом разлепив глаза и едва не смахнув на пол стакан с водой, я нащупал телефон и увидел, что разбудившее меня сообщение пришло из школы дочери. Жена спала рядом и не проснулась, я отбросил телефон и попытался снова заснуть. Но через несколько минут понял: что-то не дает мне покоя. В тексте не говорилось, почему отменяются занятия. Во время снегопада школа поясняла, что их не будет «в связи с неблагоприятными погодными условиями». Но поскольку я накануне неоднократно проверял прогноз погоды (издержки проживания семьи с детьми-школьниками в Мичигане в зимнее время), я знал, что никакой метели не ожидалось. Тогда почему занятия отменены?

Я снова взял телефон и на этот раз проверил почту. Оказалось, школа поступила так из-за двух анонимных сообщений с угрозами, отправленных персоналу и учащимся поздно ночью.

Что за черт? Какие угрозы?

Мое сердце заколотилось, а мозг усиленно заработал. По опыту я знал, что уже не засну, поэтому встал, заварил себе чай, все время поглядывая на экран: нет ли новой информации? Не вдаваясь в подробности, администрация сообщила, что сотрудничает с полицией и следит за расследованием всех обстоятельств. Конечно, вопросов в голове крутилось много.

Реальна ли угроза? Какого она рода? Сообщение о взрыве? О применении оружия? Могут ли они отследить электронное сообщение? Считают ли, что мы должны разрешить детям идти в школу, даже если отправителя вычислить не сумеют?

К счастью — или наоборот, тут как посмотреть, — еще одна беспокойная родительница тоже встала рано и переслала мне текст угрозы, который она получила от одного из учеников, скопировавшего оригинальное сообщение. В нем говорилось: «Завтра я приду в вашу школу и всех расстреляю… После этого покончу с собой. Честно предупреждаю вас, ребята. Я собираюсь также принести с собой бомбу. Весело вам гнить».

Ни одному из родителей или учителей не хотелось бы прочитать такие слова. И я не был исключением.

Для своей первой книги «Внутренний голос» я собирал материалы о массовых убийствах[263] в Университете Северного Иллинойса и в Виргинском политехническом институте, что, возможно, обострило мою восприимчивость к угрозе подобной трагедии, замаячившей так близко к дому. Пока я стоял в предрассветном сумраке, жуткие картинки, которые я видел, изучая те случаи, вырывались из глубин моей памяти и всплывали на поверхность. Эта информация — вкупе с большим количеством случаев массовой стрельбы в школах на всей территории США — меня потрясла. И потом, конечно, мои страхи не были беспочвенными. Всего два года назад стрельба с погибшими произошла в каком-то часе езды от нас, в школе Оксфорда, штат Мичиган. Столь близкое соседство не добавляло спокойствия. Могло ли нечто подобное произойти здесь? Вопрос более чем серьезный.

Я сразу же вспомнил об инструментах эмоциональной регуляции. Я расширил поле зрения и переосмыслил ситуацию. Хотя все это выглядело пугающе, никто не пострадал, и в любом случае я ничего не мог сделать в этих условиях. И я намеренно перенаправил фокус своего внимания. Самый здоровый вариант отвлечься — погрузиться в работу. К тому моменту, как моя жена спустилась к чаю (мы оба не поклонники кофе), я уже трудился над этой книгой.

Очень быстро к расследованию подключилось ФБР, и школа закрылась на то время, пока они отслеживали источник угроз. В течение двух дней, пока администрация и правоохранительные органы разбирались в произошедшем, сохранялась неопределенность. Все гадали, найдут ли они виновного. Тут легко было увязнуть в общей болтовне и слухах, распространявшихся в нашем сообществе. Процесс цифрового социального заражения развернулся в полной красе, когда родители и учащиеся принялись обмениваться сообщениями, делясь своими страхами и разочарованиями. Но я решительно подавил искушение принять участие в коллективном выплеске эмоций онлайн (помните, что в умеренных количествах обсуждения и взаимная поддержка — вполне здоровый способ эмоциональной регуляции). Мне очень хотелось прояснить ситуацию, поэтому я обратился к другу, который раньше руководил охранной фирмой. Я старался позаботиться о других, успокаивая дочь и жену и помогая им изменить взгляд на ситуацию. И наконец, когда я увидел, что разговоры пошли по кругу, я решил устроить сенсорную передышку и изменить окружающее пространство, отправившись на прогулку.

Все эти действия помогли мне снизить уровень тревоги. Эмоции никуда не делись, но и не захлестнули меня с головой. Помните, что ваша цель — не отключать чувство страха полностью, если он возникает в связи с определенными обстоятельствами. Это функциональная реакция, она помогает нам не терять бдительность. Каждый из сделанных мной маленьких шагов побуждал меня двигаться то медленно, то быстро, но в правильном направлении. И по мере того как я изменял свое состояние, я заметил, что и чувства моей дочери тоже становились более сдержанными. Вероятно, потому, что дети во всем копируют родителей. Они подхватывают наши эмоции.

Я рассказываю вам это не для того, чтобы показать, насколько я от природы одарен в смысле переключения из одного состояния в другое. За свою жизнь я много раз терпел неудачи, не справляясь с эмоциями (если вам интересно узнать одну из таких историй, просто прочитайте введение к книге «Внутренний голос»). Я тоже человек. Десять лет назад, до того как я в полной мере осознал опасность совместного пережевывания негативных чувств, я бы с головой погрузился в коллективный обмен текстовыми сообщениями и застрял там дольше, чем нужно, раскручивая маховик собственной тревоги. Я сумел избежать этой ловушки и многих других, так как знаю, какие инструменты эмоциональной регуляции мне доступны, как ими пользоваться и какие из них для меня эффективны.

Умение играть на своей эмоциональной скрипке «Страдивари» не превращает угрозы стрельбы в школе в вечеринку по случаю дня рождения. Оно превращает их в управляемые переживания. Это проблема, с которой мы сталкиваемся столько, сколько существуем на этой планете, — понять, как усилить желаемые чувства и смягчить те, что заставляют нас страдать. Оглядываясь назад, я понимаю: именно этому старалась научить меня моя бабушка, когда говорила, что не нужно задавать вопрос «почему».

Нацистам не удалось схватить бабушку, но рецидив рака молочной железы настиг ее в возрасте девяноста двух лет. Я был с ней до самого конца, поддерживая связь по телефону. Мама позвонила мне из бабушкиной квартиры в Майями-Бич в ее последние минуты. Я слышал, как она стонет и как рыдает мама. Мне хотелось в те мгновения быть рядом с ней и держать ее за руку, но я хотя бы смог попрощаться с ней и прошептать ей, как сильно ее люблю.

Сразу после ее ухода мысли о ее жизни и наших разговорах постоянно прокручивались в моей голове. Бабушке удалось добиться удивительных результатов. Ее всего лишили, она годами жила в нищете, прошла через невообразимые ужасы и все-таки выжила. Но она не просто выстояла — можно с уверенностью сказать, что она прожила успешную жизнь.

После войны они с дедушкой начали все с нуля. В Бруклине они поселились вместе с моей мамой (которой в то время было восемь лет), бабушкиной сестрой и ее мужем, тоже пережившими войну. С этого момента началась классическая история иммигрантов. Они работали портными, много трудились и скопили достаточно, чтобы в конце концов купить красивый дом на две семьи на углу обсаженной деревьями улицы в Бруклине. Каждый день они ходили гулять в парк через дорогу и быстро обзавелись друзьями, которые их поддерживали. У них был теплый, шумный дом, полный детей, а потом и внуков. Эта жизнь разительно отличалась от ночевок в лесу зимой, вычесывания вшей из волос и постоянных попыток ускользнуть от нацистов.

На пенсии моя бабушка превратилась в «перелетную птицу»: она купила квартиру в кондоминиуме в Майями-Бич на деньги, которые благодаря своей бережливости скопила, сдавая в аренду недвижимость. Она обеспечила одному из детей обучение в колледже и магистратуре, а также помогла получить образование мне. Мне повезло, ведь я мог общаться с ней каждый день после школы. Знаю, что она ценила нашу близость и была счастлива, что в ее семье все могли положиться друг на друга и чувствовать себя комфортно.

Ее смерть стала не просто тяжелой потерей, которую требовалось оплакать и отгоревать. Она прожила жизнь, которую нужно прославлять. Жизнь, созданную в немалой степени благодаря ее способности контролировать разрушительные эмоции, что пришлись на ее долю.

Прошлое было полно страданий, и тогда я не понимал, как она их пережила. По сути, она выработала собственный способ совладать с негативными эмоциями: не зацикливаться на рефлексии, самокопании (по крайней мере, это я знаю), а полагаться на поддержку семьи и местной общины. Кроме того, она увлеклась ландшафтным дизайном, озеленением пространства (что в бруклинском варианте означало обилие комнатных растений). Это влияло на нее благотворно и придавало ей сил. Она регулярно обращалась к еврейским культурным традициям, таким как молитва и День памяти жертв холокоста, проживая тем самым глубоко скрытую и не уходящую боль. Каждый поцелуй ее губ, тронутых помадой, каждый ароматный кугель из лапши, который она доставала из духовки, помогали ей переключить болезненные эмоции, чего я в детстве не мог понять.

Набор инструментов, которыми пользовалась моя бабушка, радикально отличался от моего. А мой, скорее всего, не похож на ваш. Это подчеркивает ключевой момент этой книги, и его стоит лишний раз повторить. В вопросе управления эмоциями не существует никаких универсальных решений. И упорный поиск таких «волшебных таблеток» станет, скорее всего, не более успешен, чем поиск эффективной для всех диеты или комплекса упражнений.

Ценность информации об эмоциональных переключателях в том, что она позволяет вам выявить инструменты, оптимальные лично для вас. Для одних это может быть комплекс стратегий вроде моего: более широкий взгляд на вещи, достаточная доза здорового сенсорного регулирования и тщательно подобранный экспертный совет по управлению эмоциями, который держится в тени и будет задействован при необходимости. Другие же могут использовать совершенно иные эмоциональные переключатели. А в ряде случаев людям помогают их дежурные инструменты в комбинации с дополнительными средствами вроде физической активности, психотерапии и определенных медикаментозных препаратов. Не нужно выбирать какой-то один вариант. Вы должны найти такой комплекс методов, который окажется для вас оптимальным.

Эта книга предложила вам инструменты для переключения эмоций и схему, как использовать их на практике, в повседневной жизни. Первый шаг — работать с этими инструментами и научиться менять эмоции собственными силами. Каков тогда шаг номер два? Поделиться этой информацией с другими.

Я начал свою книгу с истории о том, что каждый раз, когда я читаю лекцию или провожу семинар, ко мне подходят люди с вопросом о том, как управлять эмоциями. После нашей беседы многие спрашивают: почему мне не рассказали этого раньше?

Я часто размышляю о том, чему меня учили в школе и в какой мере (большой или малой) та информация нужна мне сейчас. И я возвращаюсь к одному и тому же: к урокам в средней и старшей школе, где нам рассказывали о пищеварительной системе. Особенно запомнилось, как нам объясняли перистальтику, благодаря которой пища совершает путь из одного отверстия (изо рта) в другое (вы знаете куда). Я узнал, как сокращаются и расслабляются мои внутренности, волнообразными движениями проталкивая пищу по организму в течение дня. Урок был интересный, вне всякого сомнения. В конце концов, эти знания до сих пор со мной. Но сколько раз я использовал их в повседневной жизни?

Ровно два.

Когда мои дочери были маленькими, каждая из них в свое время спросила, как так получается, что они могут глотать пищу, делая стойку на руках. А теперь задайте мне вопрос, как часто я использую знания об эмоциях: о том, что это такое, зачем они нам нужны и как держать их под контролем.

Каждый божий день.

Школы очень по-разному относятся к формальному преподаванию темы эмоций, хотя они играют, безусловно, не меньшую роль в жизни учащихся, чем пищеварительная система, и, пожалуй, столь же важны для достижения успеха, как математика или химия. Однако уже появляются признаки того, что пришло время перемен. Все чаще правительства и организации ставят перед руководителями задачу продвигать концепцию благополучия и преодоления эмоциональной дисрегуляции. Школьные администрации сотрудничают с учеными, чтобы внедрить занятия по эмоциональной регуляции в учебные планы для младшеклассников и подростков. Стигматизация разговоров о чувствах и отношение к их обсуждению как к чему-то постыдному постепенно уходят, подготавливая почву для поколения, которое только порадуется, если мы признаем центральную роль эмоций в нашей жизни.

Восемь — десять тысяч лет назад люди просверливали отверстия в черепе в отчаянной попытке улучшить самочувствие человека, а не далее как в середине прошлого столетия мы, в сущности, делали то же самое, но в несколько более технологичной форме — я говорю о фронтальной лоботомии. Это огромный отрезок человеческой истории, когда одним из методов улучшить эмоциональную жизнь было сверление отверстия в голове человека. С тех пор мы прошли долгий путь, но нам нужно более разумно использовать накопленную информацию о науке эмоционального регулирования в повседневной жизни. Сдвигов в этой сфере нельзя не заметить. Тем не менее необходимо, чтобы в обществе осведомленность о ней росла. Нужно разговаривать об этом с детьми за столом. Сделать нормой такие беседы на рабочем месте, особенно если вы занимаете руководящую должность. Нужно поддерживать политику в области здравоохранения, информируя население о ментальном здоровье и устраняя их барьеры на пути к получению помощи, образования и ухода.

Мир непредсказуем. Мы не можем предугадать, какое сообщение прочитаем, проснувшись поутру. То, как мы справляемся с вызванными им эмоциями, определяет все: от того, как сложится день в нашей жизни, до эмоционального состояния наших детей, ситуации на рабочем месте и в местном сообществе — и до политических конфликтов по всему миру. Именно поэтому я искренне убежден в том, что понимать, как работает механизм управления нашими эмоциями, — одна из наших важнейших задач. Хотя нам предстоит еще многое узнать, мы добились больших успехов. Можно утверждать, что одна из причин нашего прогресса заключается в том, что с вопроса «почему» начинается обучение навыку изменять нашу жизнь и помогать изменять жизнь тем, кого мы любим.