Избегание супруги у Арслана получалось лучше всего. В Храме Знаний для королевской четы выделили покои с большой кроватью, но даже в ней Алексис ощущала дикий холод. Король покидал кровать ещё до рассвета и приходил ложиться, когда девушка уже давно спала. А ещё он предпочитал не говорить с женой, ограничиваясь кивками и лишь изредка односложными ответами.

Как бы больно ни было, Алексис понимала, что супруг переживает тяжёлые времена. Все переживают, каждый по-своему.

Пальцы девушки скользнули по округлившемуся животу. Местный лекарь сказал, что беременность протекает благоприятно и через пару месяцев можно ждать долгожданной встречи. Да что говорить, Алексис и сама ощущала, что до родов осталось не так много. Вот только этого времени не хватит, чтобы спастись…

Одинокая слеза скатилась по щеке, но Алексис не смахнула её. Пусть останется. Хоть она одна прикоснётся к лицу в эту ночь.

Она знала, что сейчас Арслан не просто муж – он король, брат, боец, мужчина, поставленный на край гибели собственного мира. Но разве ей не страшно? Разве она не потеряла всё, что было родным? Родителей, дом, покой и теперь, возможно, мужа. Только он никогда не принадлежал ей…

Ещё до их свадьбы, когда принц прибыл в Эстерион, он честно сказал ей, что их союз – формальность. В тот день Алексис подумала, что у юного наследника есть другая. После свадьбы она пристально следила за каждой во дворце, пытаясь разгадать, кто из придворных дам занял сердце короля.

Удивительно, но Арслан не проявлял интереса ни к кому, пока… Пока в ту ужасную ночь королева не увидела Фьори. Взгляд короля на девчонку, которую схватили вместо его сестры, говорил сам за себя.

Алексис никогда бы не заняла её место в сердце мужа. Она и не хотела. Брак был навязанным для укрепления отношений между двумя государствами, во всяком случае так всё было преподнесено. Влюбляться в короля было безумием, и всё же… Для него она теперь предательница. Как ещё назвать ту, что знала о планах Килиан и о том, что лже-королева собирается убить короля?

А Фьори… Кто она для него? Спасительница? Мученица? Та, которую нужно защитить любой ценой?

В саду, казалось, с тех пор прошла целая вечность, Виран и Алексис рассказали ей правду. Ту, которую знали. Они надеялись, что Фьори хватит сил убить бога Войны. Если бы она сумела свершить то, что должна, то ничего бы этого не было. И сейчас все разгребают последствия слабости одного человека.

Алексис с трудом поднялась с постели, прижимая к животу ладони. Каждый шаг отзывался ноющей тяжестью, не только телесной, но и той, что давила внутри. Медленно пройдя к окну, королева вгляделась в темноту ночи. Дверь за спиной скрипнула, заставив её обернуться.

– Почему не спишь? – король прошёл к кровати, стянул с себя плащ и потянулся к сапогам.

– Холодно.

Рука Арслана замерла у подошвы, но он передумал и поднялся, чтобы подкинуть в камин пару поленьев. Искры взметнулись вверх, танцуя яркими крошками.

– Арс… – девушка сделала шаг в сторону супруга и замерла, не решаясь коснуться. – Нам надо поговорить.

– О чём? – отряхнув золу, попавшую на ладони, равнодушно спросил он. Голубые глаза скользнули по лицу королевы, но он поспешил не задерживать взгляд.

– О том, что нас ждёт впереди… ребёнок скоро родится, и… – Алексис запнулась, не понимая, как продолжить разговор.

– Ксантр предложил нам уплыть в Рейнград. Я согласился. Ты родишь здесь, и мы сразу уплывём.

– Что?! – услышанное заставило девушку встрепенуться. – Почему ты не сказал?

– Потому что ты останешься здесь, – холодно бросил король, разваливаясь на кровати.

Не в силах что-то ответить, девушка замерла на месте.

– Не смотри так, Алексис, – Арслан зло усмехнулся. – Ребёнок принадлежит моему королевству, он – мой наследник.

– Он – наш ребёнок, – голос девушки дрогнул, но не сломался. – И я – его мать…

Король не ответил. Только закрыл глаза, словно желая вычеркнуть этот разговор из реальности, затопить его в безмолвии, как делал со всем, чего не мог контролировать.

– Я понимаю, что ты злишься, что тебе страшно, – продолжала она, стараясь удержать равновесие между мольбой и гордостью. – Но я не позволю тебе вычеркнуть меня из жизни нашего ребёнка. Не позволю принять решение за нас обоих. Даже если ты король.

Он резко сел, глаза полыхнули.

– Эстерионская змея пустила свой яд в моё королевство! Я поклялся защищать свой дом, но не понял, что пригрел предательницу в своей постели. Мой наследник не будет ни в чём нуждаться, можешь не волноваться…

– Превратишься в своего отца, который запер родную дочь в золотой клетке?! – слёзы обжигали глаза, но сдерживаться королева больше не могла.

– Не смей говорить мне этого! Ты предала моё доверие и моё королевство.

– У меня не было выбора! – опустившись на колени, Алексис закрыла лицо руками. – Осуждать всегда легко… Ты… Фьори… вы не имеете представления, какого это – жить с удавкой на шее… Я не такая сильная, как она! Да, я бы ни за что не воткнула нож в сердце… Кто-то с рождения куёт мечи… А кто-то с рождения учится улыбаться, когда умирает внутри. Я не герой, Арслан! Я – просто женщина, которая боится.

Сердце мужчины не дрогнуло от слов девушки. Внутри ворочалась жалость, но это не то чувство, которое может позволить король.

– Ты родилась в жестоком мире, где боги решают вашу судьбу, но так и не научилась бороться, Алексис. Если ты не спасла себя, то почему ждёшь, что это сделаю я?

Вопрос застыл в воздухе, будто острие ножа опустилось прямо над головой. Мужчина намеревался провалиться в сон, но вместо этого поднялся с постели и вышел, хлопнув дверью.

Алексис осталась на коленях, глядя в закрытую за Арсланом дверь. Руки дрожали, дыхание рвалось комом в горле, но она не плакала. Слёзы больше не были лекарством, лишь напоминанием о бессилии.

Ты не спасла себя…

Эти слова били сильнее, чем любые обвинения. Как будто для того, чтобы заслужить спасение, она должна была родиться другой. Сильной. Решительной. Бесстрашной. Такой, какой была Фьори. Такой, какой Арслан хотел её видеть.

Но разве те, кто боится, не имеют права жить? Разве слабость – это приговор?

Сила не всегда в клинке. Не всегда в словах. И не всегда в поступке, который меняет мир. Иногда она в том, чтобы выстоять, когда рушится всё. Чтобы дышать, когда не хватает воздуха. Чтобы родить ребёнка, несмотря на одиночество, несмотря на предательство, несмотря на страх.

И если кто-то не видит в этом силы – это их слепота. Не её вина.

Видят боги, она пыталась достучаться. Но если двери закрыты на все замки, то нет смысла ждать. Иногда слабость – это тоже сила, и Алексис покажет королю Рейнграда, что он ошибается.

❧✧☙

Комната Ивэлин располагалась в конце коридора недалеко от основного читательского зала. Девушка устало плелась к двери, ощущая, как усталость всего мира крепко обнимает её за плечи.

Сегодня Тарен превзошёл себя, он твёрдо решил показать будущей богине самые лучшие истории о любви и ненависти. Желание старика помочь казалось девушке безумным, но она не посмела остановить его рвение. Открыв одну историю, она лениво пролистывала страницы, пока не ощутила, что погрузилась в описание целиком.

Ивэлин ожидала такую же историю, как и сотни других до этого, но в конце не могла сдержать слёз, чувствуя опустошение.

– «Легенда о Лоране и Эвинир», недооцененная работа, я считаю, – оповестил Тарен, приглаживая редкие волосы. – Доподлинно неизвестно, кто является автором, и является ли это вымыслом, но история невероятная!

Суть легенды была проста, но беспощадна:

Воин Лоран полюбил девушку по имени Эвинир – носительницу света, способную исцелять души. Их связь была невозможной, слишком опасной, и когда Эвинир забрали боги, он пошёл против самого мироздания, чтобы вернуть её. Пролив кровь, нарушив древние запреты, сжигая целые города, он добрался до неё… слишком поздно. Она не ждала спасения. Она выбрала исчезнуть, чтобы остановить хаос. Его любовь обратилась в ненависть, и за это он был обречён жить вечно, в мире, что сам уничтожил.

Ивэлин тяжело вздохнула, мечтая только об одном: горячей ванне и сне, который унесёт её прочь от мыслей о Лоране, Эвинир и своём собственном предназначении. Тело ныло от усталости, словно пережило не день чтения, а целую битву.

Переодевшись в лёгкий халат, она быстро наполнила ванну, позволив тёплой воде окутать себя паром и ненадолго унести в мир тишины. Руки скользнули по плечам, смывая пыль древних фолиантов и напряжение, что застряло между лопаток. Купание заняло всего несколько минут. Принцесса не привыкла долго нежиться. Мысли всё равно не отпускали, не давали раствориться в покое.

Одеяло манило, шелест простыней казался обещанием уюта, а сердце надеялось, может, сегодня Амария придёт во сне и даст ответы…

Но стоило пальцам коснуться тканевой складки, как в дверь раздался мягкий, почти неслышимый стук.

– Ксантр?! – не сдержав удивление, Ивэ округлила глаза. Руки попытались плотнее запахнуть халат, чтобы бог не увидел её в неподобающем виде.

– Зайду? – ответ ему не требовался, потому что он шагнул в глубь комнаты и остановился в центре.

Принцесса сглотнула и осторожно закрыла створку.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она, рассматривая непривычный вид Ксантра.

Белая рубашка и такого же цвета брюки, ноги босые, а волосы собраны в низкий хвост. За то недолгое время, что принцесса провела в Храме Знаний, она успела видеть бога в ином виде, более официальном… Но сейчас он выглядел почти по-человечески. Уязвимым. Странно простым.

– Пора, Ивэлин, – ответил он и шагнул ближе, не смущаясь того, что встал почти вплотную.

– Пора? – непонимающе повторила принцесса, но продолжить мысль не могла.

Чёрный взгляд скользнул к губам, тёплая ладонь мягко обвила талию, притягивая девушку ещё ближе.

– Сила не просыпается через страх. – Его голос прозвучал глухо. – Любовь и ненависть. Их не объяснить словами. Их нужно прожить.

А в следующее мгновенье он поцеловал. Вот так просто без очередных загадок. Нежные касания вскружили голову, пальцы принцессы вцепились в ткань халата, боясь дотронуться до мужчины, хотя ей очень хотелось.

Ксантр отстранился, изучая. Во взгляде не было страсти, лишь холодный расчёт, но Ивэлин не замечала этого, наслаждаясь новыми ощущениями. Под кожей растекалось будоражащее тепло, обжигающее, но манящее.

Почему-то Ивэ думала, что бог уйдёт, оставит её с новыми чувствами, как он делал в последнее время, намеренно подталкивая к неведомой силе. Но вместо этого Ксантр мягко толкнул девушку к кровати, заставляя лечь на спину.

Сердце больно ударилось о грудную клетку, словно желало вырваться наружу, как и его хозяйка всю свою жизнь. Она больше не была простой принцессой, для неё приготовлена новая роль, но почему тогда по венам расползается липкий страх?

Никогда прежде ей не позволяли даже думать о мужчинах. Если мысли вспыхивали, то тут же гасли, боясь, что надежда распалит то, что принесёт одно разочарование.

Ксантр заметил, как в её глазах промелькнула тень. Не от ужаса, нет. От осознания. От столкновения с тем, что раньше было недопустимым, невозможным, а теперь стало частью её пути. Он склонился ближе, увлекая в очередной поцелуй, но уже без осторожности, а с голодным расчётом.

В глубине, Ивэ понимала, что бог делает это специально, что он хочет пробудить любовь, спящую в ней. И пусть это было не по-настоящему для него. Для принцессы это было нечто большее.

– Будет больно, – тихо произнёс Ксантр и принялся развязывать халат, пробираясь к нежной коже.

Принцесса знала, что первый раз приносит неприятные ощущения. Однажды она подслушала разговор прислуги, которая делилась деталями своей ночи с возлюбленным. Тогда Ивэ подумала, что сущее безумие – добровольно соглашаться на боль, но сейчас она так не думала. Отдаться мужчине, которого знает недавно, не казалось чем-то ужасным.

В прошлом мире, там, где она жила под защитой брата, всё бы было по-другому. Какой-нибудь знатный род изъявил своё желание получить руку и сердце принцессы для своего наследника. И король Рейнграда бы принимал решение, достойная ли партия.

В данный момент выбор принадлежал только ей самой. Ксантр казался невероятно красивым и загадочным, таким, о каких пишут в романах. И он обратил на неё внимание, а она всю сознательную жизнь мечтала об этом внимании.

Он не был жесток, не был ласков. Он был необходим. Его прикосновения выковывали из души нечто новое, острое и хрупкое одновременно. Они несли в себе замысел, план, цепь, которой она пока не видела, но уже чувствовала на коже.

– Боль – это часть силы, – сказал он, не спрашивая, а утверждая. – И любовь… и ненависть… и страх. Не отказывайся от них, Ивэлин. Только познав их все, ты сможешь стать тем, кем должна.

Внутри неё бурлило – и горело, и ломалось. Прежняя жизнь, с утренними прогулками, внимательными слугами, сдержанными улыбками, растворялась. Всё это казалось слишком далеким, слишком… человеческим.

Бог Знаний не врал. Сначала действительно было больно, настолько, что слеза не удержалась и скатилась с уголка глаза. Она не закричала, не просила остановиться, лишь крепче сжала его плечо.

Нежное касание языком смахнуло слезу, вызывая непонятные раздирающие чувства.

– Ты невероятно красива. – Дыхание сбилось, но Ксантр не мог удержаться, чтобы промолчать.

На этот раз он не врал. Он смотрел на неё сверху, не в силах оторваться. Ивэлин была прекрасной молодой девушкой. Длинные волосы рассыпались по подушке тёплым золотом, глаза цвета утреннего неба смотрели на него со смесью страха и нежности. Щёки зардели, а губы приоткрылись, грудь поднималась от волнения.

Бог не был создан для любви, но не мог отвернуться от истинной красоты и чувств, что зарождались в груди девушки. Его пальцы замерли у исцелованных губ, впервые боясь по-настоящему прикоснуться.

Он был готов сделать многое, чтобы поскорее пробудить силу внутри оболочки, но жертвовать идеальным миром, который построил… Тряхнув головой, он ускорился, отгоняя всё лишнее.

Совсем скоро Ивэлин посмотрит на него другими глазами. Богиня Любви и Ненависти раскроется через свои же чувства. Он не соврал, когда сказал, что будет больно, но говорил он вовсе не о её первом разе…

Утро было тихим, почти ласковым. Лучи солнца пробирались сквозь занавески, рисуя на простынях узоры золота.

Ивэлин медленно открыла глаза. Несколько мгновений она просто лежала, глядя в потолок, позволяя телу прочувствовать каждую деталь утренней неги. Приятная ломота напомнила не о боли, а о прикосновении чего-то настоящего. Она потянулась, зарывшись в простыни, и на её губах появилась мягкая, едва заметная улыбка.

Смущение вспыхнуло на щеках, как только память подкинула картинки прошедшей ночи. Всё было… иначе. Не так, как она представляла. Не по книжным историям. Жарко. Жёстко. Реально. И всё же, она не жалела. Сердце затрепетало, и, повернув голову, Ивэлин заметила фигуру в кресле у окна.

Ксантр.

Он сидел, закинув ногу на ногу, всё в той же белой рубашке, только расстёгнутой у горла. Волосы были распущены и мягкими прядями спадали на плечи. В его взгляде не было ни нежности, ни сожаления, только молчаливая оценка.

– Доброе утро, – прошептала она.

Он не ответил. Лишь откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы под подбородком.

– Ты… – Ивэлин приподнялась, прикрываясь простынёй, – ты останешься?

– Нет, – сухо ответил он. – Я сделал то, что должен.

Она замерла. Улыбка исчезла с губ. Принцесса знала, что всё это было не по-настоящему, но это знание лежало так глубоко, что не могло пробраться сквозь другие яркие чувства. Почему-то казалось, что бог делает всё, чтобы заставить её почувствовать любовь. Как она могла забыть про ненависть…

– Что?

– Сила должна была пробудиться, – медленно начал он. – Любовь – слабый импульс. Она слишком тиха, слишком зыбка. Но когда её предают… – он встал, подошёл к краю кровати и наклонился, глядя ей в глаза, – тогда она становится ненавистью. А ненависть, Ивэлин, рождает силу, о которой ты и не подозревала.

Её лицо побледнело. Губы чуть дрогнули, а в груди раздался болезненный щелчок, будто кто-то сжал сердце.

– Ты ведь не думала, что это всерьёз? – насмешливо спросил он. Ксантр редко играл, но необходимость стояла выше всего.

Длинные пальцы подхватили светлый локон, накручивая его.

– Что может заинтересовать бога в такой, как ты, Ивэлин?

Слова больно укололи в самое сердце. Девушка не заметила, как глаза наполнились слезами. Но бог Знаний не собирался останавливаться.

– Амария сделала неверный выбор. Посмотри на себя, жалкая принцесса, ни на что не способная. Ты была блеклой тенью в прошлом и останешься такой же в будущем.

Говорить ложь было легко, но с каждой фразой что-то обрывалось внутри самого бога. Если бы был шанс сделать что-то по-другому, иначе, не так болезненно.

Он развернулся и направился к двери. Но прежде чем выйти, обернулся:

– Когда тебя начнёт разрывать изнутри, не бойся. Это просыпается твоя сила.

Внутри Ивэлин всё рухнуло. Что-то обожгло, разнеслось гневом по венам. Впервые в жизни она ощутила кристально чистый осколок, отравленный ядом, поселившийся в сердце.

Ненависть.