Сомиль и Микаэла привели меня в подвал, где в железных ящиках хранилось оружие. Удивительно, но они не боялись, что я сорвусь и устрою тут перестрелку в желании выбраться. Правда я довольно быстро поняла, почему у них не было опасений…

Несмотря на близость к огнестрелу и мысли о свободе, я не могла протянуть руку, чтобы взять что-то. Моё тело покорно ждало команды.

– Альвар сказал, что ты отлично стреляешь. Значит учить тебя не придётся, – скользнув ногтем по корпусу автомата, сказала Сомиль. – Можешь сама выбрать пистолет, которым прикончишь Морвеля.

От реальности происходящего, я готова была кричать… Они говорили об убийстве так спокойно… Хотя я понимала: когда у тебя нет никого, кто дорог, чужие жизни становятся не более, чем пустяком.

Демиан… В который раз в голове всплывал его образ. Голубые глаза, смотрящие на меня прожигающе, низкий голос, которым он обращался ко мне, даже его прикосновения, противоречащие всему.

Когда я была в ИКВИ, Берроуз не раз отзывался о Демиане Морвеле, как об отбросе. Слишком беспечный, слишком безответственный, паршивая овца даже в своей семье… И когда меня назначили к нему в отряд, я думала о нём чужими мыслями, не удосужившись узнать с другой стороны. В принципе, мои мысли насчёт первокровных и без Берроуза были весьма плоскими.

Жаль, что мне пришлось пройти через персональный ад, чтобы понять, что не все первокровные зло…

В памяти вспыхивали картинки, когда я старалась игнорировать человечность Демиана. Мне было проще думать, что он чудовище, чем принять то, что он хочет отказаться от крови, чтобы получить шанс быть рядом со мной. Он ведь понимал, что я ненавижу первокровных и…

Сквозь колючее желание крови, в горле встал комок, грозящий превратиться в слёзы. Всё-таки я имела какое-то влияние на своё тело и этот факт дарил надежду. Вдруг у меня получится сопротивляться?

– Боги, какое жалкое лицо, – презрительно выплюнула Сомиль.

Я не спешила хвататься за оружие, а продолжала стоять на месте, поэтому актир схватила первый попавшийся под руку короткоствольный пистолет и вручила его мне.

– Тут две усиленные пули. Одна в сердце, другая в лоб. При обычных условиях у тебя нет шанса убить первокровного, но секундной заминки будет достаточно, чтобы выпустить первую пулю. Второй добьёшь, – протянув обойму добавила Сомиль.

Я провела пальцем по курку, ощутила кантик и уставилась на мушку.

– Зачем Альвару убивать Морвеля?

Рука не дрогнула – пальцы уверенно сомкнулись на рукояти, ощущая вес оружия не так, как прежде. А вот сердце… Оно отказывалось верить в то, что меня просят сделать. И несмотря на протест, я засунула пистолет под пояс.

– Это условие сотрудничества с Берроузом. Юрий много лет покрывал Константина, – Микаэла стояла в проходе. Казалось, что ей неприятно здесь находиться. Актир старалась не смотреть на бесчисленные ящики с оружием, предпочитая плитку пола.

Я слышала их разговор во время превращения. Тогда смысл не укладывался в голове, но сейчас до меня дошло, что они знакомы давно. Получается Берроуз покрывал Альвара, а тот снабжал ИКВИ актирами. Именно так мог появиться Шард…

Боги, парень стал случайной пешкой в больной схеме двух ублюдков. Мне вдруг стало по-настоящему жаль Каяну. Я помню тот день, когда тот, кого она любила, едва не сожрал её. Если бы не мой транквилизатор в тот момент, вряд ли актир остановился.

– Почему они раньше не убили его? Разве не было подходящих случаев?

– Юрий ждал, – ответила Микаэла.

– Чего?

– Женщину, к которой Морвель привяжется, – махнув на выход, ответила Сомиль. – Но не волнуйся, Альвар собирается покончить с Юрием. Очень комично: Берроуз исполнит то, о чём мечтал столько лет, но заплатит за это собственной жизнью.

В голове не укладывалось, что я слышу это. Мне до сих пор казалось странным то, что актиры так открыто говорят правду.

– Я ничего не понимаю…

– Не забивай голову. Потом узнаешь. Пошли, нам пора на трапезу, – слегка пихнув меня в плечо, велела Сомиль.

Я услышала в её голосе команду. Но прежде, чем я двинулась, обернулась и на секунду задержала взгляд на ящиках. На них не было замков, да и вошли мы сюда без проблем. У дверей не было охраны. Владелец этого места слишком уверен в своей безопасности.

Наверняка, вся охрана под внушением, а актиры не в силах пойти против хозяина…

Хозяина.

Я скривилась от этого слова и невольно вспомнила, что Демиан часто называл моим хозяином Берроуза. А как ещё назвать того, кто вершил мою судьбу зная правду и ожидая нужного часа? В то время, как я думала, что владею ситуацией, ситуация владела мной.

– Почему Альвар хочет убить Берроуза? – настойчивее повторила я, пытаясь разобраться.

Разговоры хоть немного отвлекали от жажды.

– Потому что он перестал быть полезным, да и Альвар собирается покинуть Ноктилию навсегда. Он никогда не любил город, в котором родился, – Микаэла шагала вперёд, и звук её каблуков отдавался от стен.

– Он и одевает вас? – поморщившись, спросила я.

Актиры действительно выглядели слегка вызывающе. Обе в коротких платьях с декольте и на каблуках. От мысли, что выродок настолько помешан, что предпочитает наряжать несчастных в такие наряды, меня затошнило. Хотя ещё больше от понимания что, если не попытаюсь хоть что-то сделать, – я стану одной из них.

Ни одна из девушек не стала отвечать. Я успела уловить лишь поджатые губы темноволосой.

Про Берроуза я толком ничего не поняла, кроме того, что Альвар собирается прикончить его. Точнее… он заставит меня это сделать.

Коридор вывел в просторный зал – столовую, если это слово вообще уместно здесь. В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, отполированный до блеска.

По периметру зала находились вооружённые мужчины в чёрных масках. Боги, ну и фарс! Альвар – первокровный, который может за мгновение свернуть шею каждому здесь стоящему. К чему эта показная безопасность?

Сам ублюдок сидел во главе стола, орудуя острым ножом над сочным мясом. Он не удосужился поднять голову, когда мы вошли, лишь махнул рукой, позволяя сесть.

Еда была только с его стороны – мясо, хлеб, бокал с вином. По обе стороны от него стояли ещё два бокала, наполненные кровью почти доверху. Один для Сомиль, другой – для Микаэлы. Я сразу ощутила пьянящий аромат, врезавшийся в глотку невыносимо болезненно.

Я остановилась у входа, но Сомиль подтолкнула меня вперёд.

– Мои девочки дали тебе оружие? – закинув кусок мяса в рот, Альвар принялся прожёвывать его. Это зрелище, несмотря на голод, вызвало во мне приступ тошноты.

Он был отвратителен… Мерзкое животное, случайно получившее власть и сольды для осуществления своих больных фантазий.

Актиры заняли свои места, и каждая из них потянулась к рукам Альвара, целуя запястья. Он не отложил свои приборы, лишь лениво выставил руки, позволяя их губам касаться его кожи.

Наши взгляды встретились, и ублюдок широко улыбнулся.

– Так они благодарят меня за кровь, которую я им предоставляю. Самую свежую, между прочим, – отпихнув Сомиль, Альвар вытянул кисть вперёд, указывая на меня. – Поцелуй руку, которая тебя кормит, и тогда я тоже дам тебе крови. Я готов поступиться своими принципами, если ты усвоила урок.

Решив не испытывать судьбу, я уставилась на часы, висевшие на стене. Антикварные, с тонкими стрелками, которые будто замерли на месте. Почти пять… Альвар говорил, что вечером состоится встреча с Флоу.

Я подняла глаза на окна – плотные портьеры были задвинуты до конца, ткань тяжелая, пыльная, не пропускающая даже намёка на свет. Лучи солнца где-то там, за этой тканью, за стенами, за миром, которому я больше не принадлежу.

Болезненное осознание ударило по черепу. После превращения, я не задавалась вопросом, какое сейчас время суток.

Солнце.

Всё, что когда-то казалось само собой разумеющимся – утро, тепло, свет – внезапно стало не просто роскошью. Теперь это моя смерть. Я никогда больше не увижу утра.

Ещё один гвоздь в крышке гроба. Иронично… В кинематографе именно так и представляют кровопийц.

Из-за стола донёсся тихий звон. Микаэла подняла бокал, и густая тёмная жидкость скользнула по стеклу. Я увидела, как она поднесла его к губам, как дёрнулось её горло, когда кровь коснулась языка. От этого движения у меня скрутило внутренности. Жажда вспыхнула мгновенно – резкая, животная, без предупреждения. И если мне до этого казалось, что я голодна, то нет… Вот оно.

Я сжала пальцы на шее. Казалось, кожа натянулась на кости, зубы сами искали добычу, а язык помнил вкус, которого никогда не знал.

Запах крови в воздухе стал невыносимым. Я чувствовала его в каждом вдохе, в каждой клетке. Он манил и сводил с ума. Всё человеческое внутри меня кричало от отвращения, но тело больше не слушалось. Глаза метались от одного человека в маске к другому. Казалось, рвануть вперёд и вот – мучения закончатся, но я не могла пошевелиться.

Мне запретили…

Альвар сидел спокойно, наблюдая. Когда наши взгляды встретились, он медленно протянул руку – жест, не требующий слов. Я понимала, чего он хочет. Понимала и ненавидела себя за то, что двинулась вперёд.

Каждый шаг сокращал дистанцию между человечностью и той, кем я стала.

Подчинить не сложно, всё зависит от дрессировщика. И мой был искусен в вопросах воспитания.

Я остановилась рядом и наклонилась. Хотела отпрянуть, но не смогла. Губы коснулись его сухой кожи. Отвратительно. Но тело дрогнуло от облегчения, понимая, что совсем скоро я получу награду.

Альвар сжал мои волосы и подтянул голову вверх.

– Вот так, – ласково проведя ладонью, сказал он. – Теперь ты знаешь, кто твой хозяин.

Я вытерла рот тыльной стороной ладони, ощущая, как внутри всё горит. Не от голода – от отвращения к себе.

– Помнится, я говорил, что поощряю тех, кто послушен…

Начало мне не понравилось, но я ещё не понимала, куда клонит Альвар. Неожиданно, он щёлкнул пальцами и от стены оторвался один из охранников. Я не видела его лица целиком, только глаза… Это был именно тот, кто оттащил от меня Нокса.

Стул Альвара издал скрежет, когда первокровный поднялся. Белоснежная салфетка упала с его колен.

– Сегодня особенный день, Роза, – произнёс ублюдок, обходя стол. – День твоего нового рождения.

С особой грацией Альвар подошёл к охраннику и взмахом руки стащил с его головы плотную маску.

– Ты должна отпраздновать, – продолжил он.

Передо мной стоял парень – совсем молодой, едва ли старше двадцати. Короткие светлые волосы, сбившееся дыхание, но взгляд не выражал эмоций. Живой человек, превращённый в марионетку.

От осознания в груди сжалось, будто туда вбили кол. Я резко дёрнулась, но пальцы Альвара сомкнулись на моём запястье.

– Не смей, – угрожающе рыкнул ублюдок. – Не думай. Просто пей. Сегодня твой праздник.

– Я не буду…

– Будешь, – его рука сжала волосы на моём затылке, заставляя поднять голову и смотреть прямо в лицо парню. – Иначе я велю ему вскрыть себе горло прямо здесь, но ты не получишь ни капли.

Глаза в панике принялись искать помощи, но ждать её было не от кого. Сомиль и Микаэла сидели с идеально прямыми спинами, уткнувшись в свои бокалы.

Жажда врезалась волной, сдирая сопротивление. В груди всё сжалось, в ушах звенело, дыхание сорвалось. Альвар наклонился ближе, и его шёпот прозвучал почти ласково:

– Давай, Роза. Вдохни жизнь.

Слова Альвара будто проникли внутрь, оставив только звон в ушах и пульс – не мой, чужой. Он бился где-то рядом, настойчиво, громко, призывая. Я стояла, не дыша, и смотрела на парня. На тонкую жилку под кожей, которая ритмично двигалась, словно сама жизнь стучала по ней изнутри. Каждое биение отзывалось во мне резью и тянущей болью под рёбрами.

Я пыталась отвернуться, зажмуриться, но не смогла. Всё вокруг перестало существовать – остались только я, его шея и этот ритм. Мозг твердил, что я не чудовище, но тело уже не слушалось.

Пальцы била мелкая дрожь, когда я коснулась его плеча. Он не сопротивлялся, даже не моргнул. Клыки прорвали дёсны, и боль показалась освобождением. Кровь хлынула в рот, и я не смогла остановиться. Каждая капля возвращала силу, которую я не хотела. Возвращала жизнь, которой я больше не имела права обладать.

Когда звук ударов сердца стал стихать, я вдруг почувствовала, что держу его слишком крепко. Его тело обмякло, пальцы скользнули по моим рукам, голова упала на грудь. Я отстранилась, и он рухнул мне под ноги.

Где-то за спиной раздался смех Альвара – тихий, довольный, как у того, кто увидел, как ломается очередная игрушка. Он наслаждался представлением, пока я убивала и умирала сама…

Я смотрела на неподвижное тело, не чувствуя ничего. Ни жалости, ни ужаса. Только липкий привкус на языке и тяжесть в груди, будто меня саму вывернули наизнанку.

По-настоящему я поняла, что умерла не сегодня, а в тот момент, когда почувствовала вкус крови.

– Теперь, когда ты целиком в моей власти, предлагаю обсудить, что от тебя требуется, – Альвар поднял салфетку с пола и швырнул её на лицо мужчины, закрывая его широко распахнутые от ужаса глаза.