Сцена располагалась в просторном зале с высокими окнами, сквозь которые пробивался рассеянный дневной свет. Декорации были простыми, но в них чувствовалась детская наивность, от которой сжималось в груди: вырезанные из картона башни замка, немного перекошенные деревья из плотного зелёного фетра, звёзды, подвешенные на тонкой леске, медленно кружились от каждого движения воздуха. В каждом мазке краски, в каждой чёрточке карандаша, которыми были исписаны элементы декора, угадывалась рука маленьких творцов.

В углу, почти у стены, стояло тёмное, массивное пианино с потёртым корпусом. Оно словно наблюдало за происходящим, как свидетель множества репетиций и неуклюжих выступлений.

– Это Рена, наша учительница музыки, – голос Донны вырвал меня из атмосферы, заставляя обернуться.

Я посмотрела на молодую девушку, которая держала травмированную руку у груди. На её лице читалось, что она взволнована, вероятно, тем, что представление под угрозой.

– Рена, это Каяна, которую порекомендовал господин Морвель. Она сильно выручит нас.

– Я уже думала, что придётся включать фонограмму. Спасибо, что согласились, – облегчённо выдохнула она, расслабляя напряжённые плечи. – Простая музыка, дети её хорошо знают. Я покажу, где вступать, и помогу отсчитать. Главное, не нервничайте.

Я провела рукой по гладкой крышке инструмента и села, поправив ноты. Они были исписаны аккуратным почерком, с подсказками и метками: «пауза», «медленно», «улыбнись!».

– Здесь вступление, потом второй куплет сразу, да? – я посмотрела на учительницу, уточняя.

– Именно, – кивнула она со смягчившейся улыбкой. – Я махну, когда вступать. Через пятнадцать минут начинаем.

Донна встрепенулась, вспоминая, что нужно приглашать гостей рассаживаться, а Рена ушла к детям.

В зале начинали собираться взрослые: кто-то из попечителей, кто-то, возможно, из близких детей, воспитатели и сотрудники. Из-за кулис доносился взволнованный детский шёпот и робкий смех. Маленькие артисты готовились выйти на сцену.

Я перевела взгляд на клавиши и улыбнулась. Музыка уже звучала в голове. Простая, светлая, немного наивная, как сами дети. Когда свет в зале чуть приглушили, а со сцены прозвучал первый детский голос, мне оставалось только вздохнуть и начать.

Пальцы сами нашли нужные аккорды. Всё получилось удивительно легко, заставляя меня испугаться такой правильности момента. Будто я всегда сидела здесь и видела перед собой этих малышей.

Дежавю накрыло внезапно, как лёгкий толчок изнутри. Не воспоминание, скорее, странное узнавание. Словно этот момент происходил не впервые, а просто вернулся ко мне, тихо заняв своё место в цепочке того, что должно было быть.

Один за другим на сцену выбегали дети: в костюмах зверей, волшебников, принцесс и героев. Они пели, танцевали, спотыкались, путались в словах, но в их глазах светилось настоящее волнение, радость, надежда и старание. И я поймала себя на том, что улыбаюсь почти не переставая.

Среди них я заметила знакомые лица. Амель, с растрёпанным венком из жёлтых листьев на голове, в коротком платьице с бахромой и крылышками. Её брат Лука, с плюшевым мишкой в руках, выполнял роль «спящего леса», лежал на полу сцены и дёргал ножкой под музыку, видимо, по собственному сценарию. Я чуть не рассмеялась.

Но взгляд, скользнувший по лицам остальных, не нашёл одного. Старшего брата на сцене не было. Я прищурилась, но решила не отвлекаться. В зале звучали аплодисменты, поднимались в воздух бумажные бабочки, кто-то крикнул «Браво!», а я играла, чувствуя, как греется грудная клетка от неожиданного счастья. Пусть хоть здесь всё идёт так, как должно.

Эти дети пережили то, что не должен видеть ни один ребёнок, но они были здесь. Стояли на паркете перед зрителями с коронами из бумаги, в мятой мишуре, сияли и смеялись, будто их мир не был разрушен, а просто стал другим. Они продолжали жить.

И в этот момент я поняла: нельзя всё время оставаться в прошлом, как бы оно ни болело. Нельзя жить только тем, что потеряно. Потому что, несмотря ни на что, впереди ещё есть будущее. И если даже дети могут смеяться после кошмара, я тоже смогу. Пусть не сразу, пусть по кусочку, но начну. С этого аккорда. С этой сцены. С детей, которые как никто другой способны чувствовать.

Когда всё стихло и занавес закрыли, ко мне снова подбежала Донна, румяная, счастливая, на взводе:

– Мисс Каяна! Это просто чудесно, вы – волшебница! Спасибо!

– Вам спасибо, я получила настоящее удовольствие от представления, – поднимаясь, ответила я. – Донна, а где Мика? Я не увидела его среди выступающих?

– О, старший брат засмущался выходить на сцену, он сидит в зале, – женщина махнула рукой в сторону рядов.

Взгляд упал на темноволосого мальчика, который продолжал смотреть на сцену, закрытую плотным балдахином.

– Позволите, я поболтаю с ним?

– Конечно!

Моя помощь явно способствовала хорошему настроению директора, которая отправилась в зал общаться с гостями.

– Привет, – я села рядом с Микой и тоже уставилась вперёд, боясь спугнуть его.

Он с осторожностью посмотрел на меня. Я не была уверена, что мальчик вообще помнит, кто я такая, учитывая, что мы виделись всего один раз в жизни.

– А где ваш муж? – серьёзным тоном спросил Мика, оглядываясь по сторонам. – Почему вы играли на пианино?

– У меня нет мужа. А отвечая на второй вопрос: потому что умею, – улыбнулась я, стараясь говорить просто и спокойно. – Я ведь здесь не работаю, но иногда приятно делать что-то просто потому, что это важно. А ты почему не выступал?

Он не ответил сразу. Только снова повернулся к сцене и некоторое время молчал. А потом негромко, но очень уверенно сказал:

– Мне не нравится, когда люди смотрят.

Я чуть склонила голову, удивлённая и тронутая этим признанием.

– Понимаю. Я тоже когда-то боялась, – честно сказала я и чуть склонила голову.

– Вы?! Не верю!

– В жизни не всё даётся легко. Кое-что требует времени и опыта, и, поверь, если ты чего-то захочешь, то у тебя всё обязательно получится.

Мика серьёзно посмотрел на меня, будто понимал глубину слов, но прежде, чем он успел что-то ответить, из-за кулис выскочили Амель и Лука. Девочка тут же заметила нас и, взвизгнув, помчалась к брату:

– Мика! Мика, ты видел?! – она остановилась, разглядывая меня с нескрываемым удивлением. – Ой! Здравствуйте!

– Привет, Амель, – я тепло улыбнулась и, поднявшись, пригладила сбившийся венок на её голове. – Ты была прекрасна. И очень артистична.

Она зарделась, топчась на месте, и робко спросила:

– А вы… вы наша новая учительница музыки?

– Нет, я просто заменяла Рену, пока её рука повреждена, – мягко ответила я, кивая в сторону учительницы, которая в этот момент с кем-то разговаривала у входа в зал.

– А кто вы? – не унималась Амель, переглянувшись с братом.

Я замялась, не зная, что ответить. Кто я?.. Просто человек, который пришёл посмотреть выступление детей. И ничего большего.

– Это жена спонсора. Морвеля, – с важным видом заявил Мика, сложив руки на груди.

Я едва не рассмеялась, но вовремя прикусила губу.

– Мы не женаты…

– Ясно, – отозвался Лука, с любопытством посматривая в мою сторону, но через пару секунд потерял к разговору всякий интерес и вприпрыжку побежал гоняться за каким-то мальчишкой между рядов.

Я осталась с Амель и Микой. Девочка теребила край платья, а мальчик снова смотрел на сцену. Что-то в этом моменте было таким… спокойным. Настоящим. И оттого немного болезненным.

– Хотите покажем вам нашу комнату? – внезапно осознав, что может предложить что-то захватывающее, спросила Амель.

– С удовольствием!

Казалось, что дети будут сторониться, но, к моему удивлению, Амель вложила свою ручку в мою ладонь, а Мика подозвал брата, серьёзно заявив ему, что мы отправляемся «в гости» к ним в комнату.

Маленькие энтузиасты с гордо поднятой головой вели меня по коридору к лестнице, не забывая рассказывать и даже показывать свои работы, висящие на стене.

Я потеряла счёт времени, погрузившись в общение с тремя такими разными детьми. Мика, как старший брат, старался выглядеть серьёзным. Амель без устали показывала мне игрушки, которые у неё здесь появились, а Лука предпочитал погрузиться в собственную игру с машинками.

– Вам здесь нравится? – не сдержавшись, спросила я.

– Здесь намного лучше, чем в предыдущем интернате. Еда вкусная и воспитатели очень добрые. А ещё нас обещают свозить на экскурсию в настоящий театр! – восхищённо ответила Амель.

Я старалась не думать о том, что пришлось пережить этим малышам, и о том, что они каждый день засыпали без материнской любви, но мысли предательски крутились вокруг этого.

Не знаю, сколько времени прошло, но от совместной игры, которую мы придумали, нас отвлёк Калеб, который тихо открыл створку и наблюдал пока Мика не заметил его.

– За вами пришли, – толкнув меня в плечо, сказал мальчик и нахмурился.

Я обернулась и, встретившись взглядом с Калебом, невольно улыбнулась. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, молча наблюдая, будто не хотел нарушать атмосферу. В его глазах не было привычной тяжести, и это заставило меня облегчённо выдохнуть.

– Пришёл раньше, чем планировал. Но решил подождать, пока закончите, – отозвался он и шагнул ближе.

Мика поднялся, скрестив руки на груди и по-прежнему хмурясь.

– Ого-о-о, какой красивый, – искренне воодушевилась Амель, поправляя съехавший с головы венок.

Не сдержавшись, я рассмеялась.

– Ага, не надейся даже, он – её муж вообще-то! – вмешался старший брат.

Калеб переглянулся со мной. Я почувствовала, как щёки заливает жар, и поспешно отвела взгляд. Несмотря на то, что я несколько раз поправляла Мику, говоря, что мы не женаты, это не мешало ему каждый раз утверждать обратное

– А у вас есть дети? – Лука мало говорил, в основном, отвечал на вопросы, но сейчас решил поинтересоваться именно этим.

– Нет. У нас пока нет детей, – ответил Калеб, подходя ближе и устраивая свою руку на моей пояснице.

«Пока»… как бы мне хотелось думать, что это временная сложность… Нет, о детях пока всё равно думать рано. Я ещё слишком молода для материнства, но сам факт…

– Собираемся? – спросил он, развеивая мои гнетущие мысли.

Я кивнула и, прежде чем уйти, ещё раз погладила Амель по голове и помахала Луке, который продолжал строить гараж. А Мика… Мика задержал взгляд чуть дольше, чем я ожидала, и вдруг выдохнул:

– А вы приедете ещё?

Голос предательски дрогнул от чего-то странного. Не тревога, не страх… что-то иное. Нежелание расставаться с ними… Ощущение правильности времени, проведённого с ними.

– Обязательно, – уверенно заявила я, ничуть не сомневаясь, что исполню обещание.

Уйти всё-таки пришлось. В коридоре нас поймала Донна, которая не прекращала сыпать благодарности за мою помощь, хваля меня перед Калебом, который даже не старался скрыть хитрый огонёк в глазах. Напоследок она добавила, что всегда рада видеть нас.

Салон заполнился мягкой тишиной, и я позволила себе откинуться на спинку, ещё чувствуя тепло маленьких ладошек Амель, серьёзный взгляд Мики и хмурые бровки Луки.

– Ты всё подстроил? – спросила я, повернувшись к Калебу.

Он бросил на меня взгляд, в котором читался очевидный ответ на вопрос.

– Не понимаю, о чём ты.

– Угу… конечно. – Я качнула головой, но губы тронула улыбка. – Спасибо. Мне действительно нужно было отвлечься. Я не заметила, как пролетело время.

Молча протянув руку, он взял мою ладонь, мягко сжал её и поднёс к губам, нежно целуя.

– Как всё прошло? – спросила я уже серьёзнее.

– Есть две новости. Хорошая и плохая.

Я поморщилась. От таких формулировок никогда не становилось легче. И хуже всего, что придётся выбирать, какой вариант услышать первым…

– Начни с плохой.

Ненадолго воцарилось молчание, будто он размышлял, как лучше преподнести мысль.

– Седрик откусил себе язык. ИКВИ больше ничего не смогут из него вытащить. Скорее всего, его закроют в камере до конца его дней.

У меня похолодели пальцы. Мысленно я представила, как это могло происходить… насколько он боялся, чтобы решиться на такое… или насколько был предан тому, кто стоит за всем этим. Боль, мерзость, бессилие – всё смешалось.

Я сглотнула, пытаясь справиться с подступившей тошнотой.

– А… хорошая?

– Верховные сняли с меня обвинения, – произнёс он, – но взамен ожидают полного сотрудничества. Особенно по поводу препарата. Теперь они хотят всё: формулы, документацию, ход экспериментов и права.

– Но ведь всё это пропало…

Калеб стукнул пальцем по своему виску, жестом показывая, что эта информация не хранилась на бумагах.

– Хорошо, – без эмоций проговорила я, рассматривая дорогу перед собой.

– Ты чем-то расстроена?

– Виновников так и не поймали… Ничего не закончилось…

Машина резко затормозила, свернув на обочину. Калеб протянул руку, чтобы повернуть моё лицо к себе.

– Посмотри на меня, Кая. Для нас всё закончилось, – чётко произнёс он, тоном, не оставляющим сомнений.

– Но Седрик… и остальные… – я хотела возразить, но он покачал головой.

– Это уже не наша война. Я помогу им ровно настолько, насколько нужно. Без фанатизма. Я не позволю, чтобы нас снова затянуло в этот водоворот. Ты слышишь?

Я кивнула, но он всё равно продолжил, не давая мне отступить в сомнения.

– Мы уедем. Ненадолго. Хватит, чтобы ты перестала просыпаться с комом в горле. Я нашёл дом, и он вот здесь, – пальцы чуть сжали ткань моей рубашки в области сердца. – И я никому не дам его разрушить.

Сказанное звучало предельно честно, чтобы заставить меня поверить.

– Знаю, что нужно время, чтобы ты перестала бояться. И я дам тебе столько, сколько потребуется.

Я молчала. Не потому, что не знала, что сказать. А потому что впервые за долгое время мне действительно нечего было добавить…

Шесть месяцев спустя

Квартира Калеба в Ноктилии встретила пугающей тишиной. Всё казалось чужим и непривычным, будто нас здесь не было целую вечность, хотя прошло всего полгода.

Полгода, вместившие в себя слишком многое: границы, города, дома, чужие языки и культуры. Мы пытались жить. Пытались забыть. Или хотя бы дышать без металлического привкуса прошлого.

Накануне отъезда были похороны Астории, на которых присутствовали самые близкие. Тело кремировали, как и полагается в случае смерти актира.

У Астории, кроме семьи Морвелей, не было никого… Орина так и не удалось найти, поэтому мы решили, что развеем её прах в самых красивых местах, где побываем.

После похорон Калеб долго молчал. Я понимала, что он чувствует вину за то, что произошло, но, как бы я ни старалась поддержать, кроме принятия не оставалось ничего другого.

Мы просто сели в самолёт и улетели туда, где нас никто не знал. Пусть ненадолго. На короткий срок. Но нам обоим это было необходимо.

Демиан остался. Занялся расследованием, копался в документах, вылавливал зацепки, устраивал допросы, пытался добраться до истины, которая всё время ускользала. Он не звонил просто так. Только по делу, сухо отчитываясь о том, что удалось найти.

Первое время Калеб сообщал новости, но потом понял, что я расстраиваюсь и перестал.

Но даже побег имеет срок годности. Калебу нужно было вернуться. Его корпорация, его ответственность, требовали прямого участия. Лидия, хоть и справлялась с задачами, каждый раз звонила брату, сыпала проклятия, швырялась отчётами и выговаривала, как сильно ненавидит всё, чем занимается. При этом в голосе всегда слышалось, что она рада за нас и поддерживает идею ненадолго исчезнуть.

Венера занималась новым проектом дома, который был почти идентичен старому. Помимо этого, ей пришлось принять участие в вопросах бизнеса. Учитывая, что первое время она жила с Лидией, видя, как родная дочь страдает, ей не оставалось ничего другого.

Я и сама была рада вернуться. Недавно Донна прислала сообщение. Убедительное, эмоциональное и… очень тёплое. Рена оказалась беременна и больше не могла преподавать. Меня просили занять её место. Всего на время. А может и не на время.

Не раздумывая, я согласилась.

Не только потому, что хотела работать, а потому, что очень скучала по детям, которые постоянно спрашивали обо мне. Донна передавала мне от них приветы и часто присылала их рисунки.

Колёса чемоданов прошуршали по гладкому полу и встали у стены, а через мгновенье я ощутила, как Калеб перекидывает мои волосы вперёд, открывая доступ для поцелуя. Его ладони обвили талию, притягивая ближе, и я на мгновение прикрыла глаза, позволяя телу вспомнить это касание.

– Как насчёт освежиться? – прошептал он, потянув меня в сторону террасы с бассейном.

Я рассмеялась, не отвечая, но пошла за ним.

На ходу сбросила обувь, ступая босыми ногами по тёплой плитке. Влажный воздух из-под раздвинутых дверей тянул запахом свежести, а внутри меня постепенно закипала та самая тихая, почти болезненная жажда, которая давно перестала быть только моей.

– Ты голоден? – хрипло спросила я, едва касаясь губами его плеча.

Калеб старался использовать мою кровь только для изготовления препарата, помогающего заглушать его жажду. Лекарство постоянно дорабатывалось и изменялось. Я ничего не смыслила в формулах и цепочках, которые он периодически мне показывал, но внимательно слушала.

– Если я год не буду собирать твою кровь, то есть шанс, что ты сможешь забеременеть, и у нас появится ребёнок, – сидя на горячем песке у океана, сказал он, не отрываясь от спокойной глади воды. – Гормональный фон может прийти в норму за пару месяцев…

Слова Калеба растворялись в ровном шуме волн, в мягком потрескивании песчинок под нашими ладонями, в жаре, от которого кожа казалась чужой. Я смотрела на него, пытаясь осознать глубину сказанного.

Тогда я не знала, что ответить. Я даже не позволяла себе думать об этом. Не из-за недоверия к нему, а из-за собственной усталости. Из-за того, что внутри всё закостенело и превратилось в выжженное поле, на котором не росли мечты.

А потом: «ты сможешь забеременеть». Словно этими словами он – спокойно, без давления, не отрываясь от горизонта – вернул мне право на выбор…

– Зависит от того, чем ты хочешь, чтобы я насытился, – тихо ответил он, возвращая меня в реальность. – Твоей кровью… или тем, как ты закатываешь глаза, стонешь и царапаешь меня…

Я ухмыльнулась, собираясь ответить, но горячее дыхание обожгло шею, выветривая все мысли.

– Если речь о втором, то я голоден постоянно…

Все мысли выветрились из головы в тот момент, когда он принялся расстёгивать молнию на моём платье. Даже если он был голоден, то моё желание оказалось куда изощрённее. Оно копилось, пряталось под кожей и просыпалось, стоило ему коснуться меня. Оно не просило, а требовало.

Калеб Морвель влился в мою кровь, в дыхание, в сердце, становясь той частью, без которой я больше не могла и не хотела существовать. Он стал моей болезнью, моей зависимостью и моим лекарством одновременно.

Впереди нас ждала целая жизнь, но одно я знала точно: я проживу её вместе с ним.