Клыки вошли в шею быстро, без колебаний, и от этого было страшнее. Резкая, острая боль – и я всхлипнула. Это было не мягкое, приглушённое погружение. Это было требовательно, жадно, без предупреждения.

Руки задрожали. Я хотела оттолкнуть, выдохнуть хоть слово, но только потянулась к нему, как дверь в кабинет распахнулась. Внутрь вошли Улис и Тео.

Именинник сразу заметил нас и замер на пороге, а Тео за его спиной довольно улыбнулся.

– Ого, тут вечеринка куда интереснее! – рассмеялся смуглокожий первокровный.

– С хера ты в моём кабинете, Морвель?! До сюда четыре свободные спальни! – возмутился Улис.

Оторвавшись от меня, Калеб лениво повернул голову, словно только сейчас заметил вошедших.

– Улис… Тео… – произнёс он с едва заметной скукой, создавая ощущение, что они действительно помешали ему не более чем в деликатной беседе, а не в чём-то куда более личном.

Я стояла, прижимаясь к нему, слегка покачиваясь, не до конца понимая, чьё напряжение сильнее: моё или его. Шея горела. Сердце гнало кровь быстрее, чем могла вынести голова.

Калеб осторожно отодвинул меня от стены, позволяя опустить ноги на пол.

– Джентльмены, надеюсь, это представление останется только между нами… Помнится, Улис, ты сам сказал, что весь дом в нашем распоряжении, – усмехнулся зеленоглазый, одёрнув край моего платья.

Сказать что-то или как-то отреагировать я не могла. Боли не чувствовала, но было чертовски страшно, что на моём лице прочитают правду, что для всех слишком очевидно: я здесь не просто так…

– А я всегда знал, что ты не такой заносчивый мудак, каким кажешься, – Улис одобрительно хлопнул клыкастого по плечу. – Вали отсюда, только донора своего приведи в порядок. Не хватало, чтобы кто-то увидел кровь. Не хочу, чтобы вечеринка превратилась в нападение на персонал.

Калеб не ответил. Просто сжал мою руку так, что костяшки побелели, обошёл Тео, будто того не существовало, и вывел меня за дверь. Я шла за ним, как в тумане. Ноги ватные. Перед глазами пелена.

Я не верила, что мне удалось. Всё, что происходило следом, я едва воспринимала, пока не оказалась в помещении с тёмной плиткой и зеркалами.

Калеб включил воду, закатал рукав, выдернул из диспенсера бумажные полотенца. Он аккуратно, но резко принялся оттирать кровь, стараясь стереть не след укуса, а сам факт того, что это произошло.

– Спасибо… – выдохнула я, понимая, что первокровный сделал это не просто так.

Иначе объяснить появление нас в кабинете Улиса было бы куда сложнее, даже если бы мы сделали вид, что занимаемся чем-то другим. Зеленоглазый намеренно укусил меня, отводя подозрения и осознавая, что вкус и запах крови собьют с толку первокровных.

– Ты уверена? – спросил он наконец, не поднимая глаз, и я кивнула. – Адрес запомнила?

– Да… Мне надо сообщить Берроузу…

В этот момент его движения остановились. Он медленно поднял взгляд. И я сразу поняла – совершила ошибку. Большую.

Я ещё никогда не видела в его глазах такого. Даже когда он был зол. Даже когда был голоден. Этот взгляд разрывал на части. Коллекция уничтожающих эмоций: разочарование, подозрение, страх за меня… и нечто холодное, ледяное, почти смертельное. Он не сжимал челюсти. Он просто смотрел. И я машинально отстранилась.

– Я…

– Адрес, Каяна, – первокровный говорил спокойно, но это пугало сильнее.

Не смея возражать, я продиктовала то, что запомнила, и добавила, что на фотографии было подписано, что это подарок на день рождения Улиса.

Схватив салфетки, Калеб подошёл к унитазу и смыл их, очевидно, чтобы запах не привлёк никого постороннего. Я молча наблюдала за тем, как он вытащил из брюк мобильник и напечатал что-то на экране. Вернув телефон обратно, он скользнул по мне недовольным взглядом и шагнул к двери.

– Мы уходим.

– А Лидия?

– Её здесь уже нет, – равнодушно бросил зеленоглазый.

Казалось, он оставит меня бежать за ним, как собачонку, но вместо этого пальцы уверенно сомкнулись на моей ладони.

– Где выход на задний двор? – спросил он у проходящей сотрудницы, и она кивнула на дверь прямо по коридору.

Минуя гостей, мы вышли на улицу, и Калеб махнул парковщику, чтобы тот подогнал машину. Я обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, поднимающуюся из глубины.

С территории мы выезжали молча. Мне постоянно казалось, что вот-вот Улис заподозрит неладное и кинется за нами, но обстановка царила спокойная. Сквозь высокие окна дома я видела, как гости развлекаются и танцуют, не обращая ни на что внимания.

– С ними всё будет хорошо? – с надеждой взглянув на сосредоточенное на дороге лицо, спросила я.

Молчание давило на перепонки. Хотелось услышать от него хоть что-то, но первокровный не стал говорить.

– Пожалуйста, Калеб…

– Помолчи, – отрезал он.

Скинув неудобные каблуки, я подтянула коленки к груди и отвернулась к окну. Я прекрасно понимала, что заслужила молчание и его злость, но вины не чувствовала. Если бы потребовалось, я снова пошла бы на такое, зная, что смогу спасти невинных.

Стресс от пережитого стихал, и веки начали медленно слипаться. Тело обмякло, пальцы ослабли, а сознание потонуло в серой дымке. Последнее, что я почувствовала, – ритм движения машины и гул двигателя.

Проснулась я от лёгкого толчка.

Глаза распахнулись, и первое, что я увидела, – потолок. Затем руки, надёжно державшие меня. Я сонно моргнула, пытаясь понять, где мы.

– Мы… уже дома?.. – прошептала я.

Он не ответил. Мельком посмотрел вниз, увидел, что я очнулась, но не отпустил. Наоборот, перехватил надёжнее, будто я могла выскользнуть. Лифт, кнопка, знакомая прихожая…

Он вошёл в квартиру Лидии, прошёл в спальню и осторожно уложил меня на кровать. Опустившись рядом и не сводя своих зелёных льдинок, он серьёзно спросил:

– Где твоя инъекция?

Я кивнула на тумбочку, не понимая, к чему он задаёт этот вопрос. И только когда он вытащил кожаный чехол и снял защитный колпачок, направляя руку к моему бедру, я резко дёрнулась.

– Зачем? – в горле пересохло, а глаза забегали от шприца к его лицу.

– Я укусил тебя. Ты помнишь, что бывает после. Так ты сможешь спокойно уснуть.

Вздрогнув от осознания, я принялась мотать головой. Он не хотел сновидений, в которых нас неизбежно тянуло друг к другу.

– Не надо…

– Каяна, – устало произнёс первокровный. – Ты не хочешь этого.

– Пожалуйста, Калеб, – жалобно пропищала я, но поздно.

Игла вошла в бедро уверенно, прямо в мышцу. Боль мгновенно пронеслась по венам, разнося препарат по телу. Я вцепилась в простыни, откинувшись на подушку. По щекам побежали слёзы.

Клыкастый замер, не ожидая, что меня начнёт так ломать. Конечно, он ведь не знал, через что именно мне приходилось проходить, чтобы разорвать нашу привязку хотя бы на пару часов.

– Ненавижу… тебя… – прохрипела я, искренне веря в свои слова.

Он не имел права делать это без моего согласия.

Холодные пальцы коснулись шеи, уводя жар, сглаживая ломоту, которую он сам и вызвал. Ладонь двигалась медленно, будто он пытался забрать хотя бы часть боли. Через пару минут дрожь начала отступать… пара минут – и не было больше никакой жидкой агонии.

Я продолжала буровить его злобным взглядом, надеясь, что он сполна ощутит всё, что я думаю.

– И это того стоит? Каждый раз травить себя, чтобы избавиться от меня? – с укором произнёс Калеб.

– В этот раз я не собиралась травить себя! Ты не спросил!

– Получается, ты бы предпочла встретиться со мной во сне?

– Я…

Мысль оборвалась, так и не сформировавшись во что-то целостное. Отвернувшись, я уткнулась лицом в подушку, но он вернул меня, вынуждая взглянуть на него.

– Если бы ты спросила меня, то я наверняка сказал бы «да». Я хочу тебя с той секунды, как узнал, что ты мой донор. Тогда я не понимал, насколько всё серьёзно, но сейчас… отрицать это бессмысленно. Но я не собираюсь поступать с тобой так. У тебя есть выбор. Пусть даже этот выбор не я, – Калеб грустно усмехнулся.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду своего брата. Если бы только могла объяснить ему… Увы, даже себе я толком не могла объяснить: зачем творю это? Из-за злости? Из желания доказать, что делаю что-то не потому, что должна, а потому, что сама так хочу? Из иллюзорного ощущения, что всё нормально?

– В последнее время я серьёзно занялся разработкой препарата, который будет глушить мой голод на длительное время. Кровь, конечно, придётся сдавать, но я буду использовать её для инъекций. Если всё получится, со временем мне может не понадобиться питаться… тобой.

Связь между нами была заблокирована, но после его слов я вдруг ощутила пустоту. Будто поняла: это не попытка сделать лучше – это способ избавиться от меня. Да, я сама хотела свободы, сама стремилась к отдалению… но.

Пожалуй, сложнее ситуации не придумать.

Первокровный поднялся, выбросил шприц в металлическое ведро у туалетного столика и пошёл к двери.

– Калеб, – тихо позвала я, не до конца понимая, что вытворяю. – Побудь со мной немного…

Не знала, зачем говорю это. Не планировала. Не просила до этого. Просто невыносимо стало от мысли, что он снова уйдёт сейчас. И в скором будущем, когда инъекция будет готова.

Я думала, что мои слова не подействуют, что он даже не обернётся, но… И снова это «но», на этот раз принадлежащее ему. Зеленоглазый развернулся, подошёл ближе, скинул обувь и забрался на кровать.

Когда рука притянула меня ближе, я не сопротивлялась. Не думала, не анализировала. Просто позволила телу поддаться. Голова легла ему на плечо, нос коснулся прохладной ткани рубашки.

Он не говорил. Просто держал. Не крепко, но достаточно, чтобы я знала: пока он рядом, мне ничего не угрожает. И при этом, не слишком близко, чтобы не нарушить моего хрупкого пространства.

Моя рука с осторожностью легла ему на грудь, сминая ткань рубашки.

– Ты ведь злишься? – прошептала я.

– И как же ты догадалась? – равнодушно усмехнулся первокровный.

– Из-за Берроуза?

– Каяна, – предостерёг он, сверкнув молниями из глаз. – Ему плевать на тебя, ты – всего лишь расходный материал, как и все остальные. Но ты… О чём ты вообще думала? Осознаёшь, что если бы я пришёл на пару минут позже, то…

Калеб болезненно кривился, словно наверняка знал, что со мной сделали бы.

– Я думала о детях. И только о них…

– Ты могла прийти ко мне, обсудить это со мной, но вместо этого Берроуз? Серьёзно?

Оторвав голову от его груди, я привстала и заглянула в зелёные глаза.

– Калеб, ты бы ни за что не разрешил мне даже думать об этом. Не ври хотя бы сам себе. Представь, что я бы рассказала о своих догадках и о том, что собираюсь обыскать дом Улиса.

Взгляд дрогнул, челюсть сжалась, и на лице на секунду промелькнуло то самое: слишком честное выражение. Он бы меня остановил. Закрыл. Изолировал. Всё ради «моей безопасности».

– Я нужна тебе как донор… Моя кровь…

– Ты нужна мне как человек, Кая, – перебил он, почти срываясь. – Чёрт побери, почему тебе хватает проницательности видеть одно и полностью игнорировать другое?

Он сжал кулак и сдержался, чтобы не сказать что-то ещё.

– Мне больно не потому, что ты что-то скрыла. А потому, что ты никогда не думаешь, что я могу быть на твоей стороне.

– Ты никогда не был на моей стороне…

– Уверена? А может, ты начинаешь бороться задолго до того, как в твоей голове возникает мысль, что со мной не надо этого делать?

Слова оседали внутри, вызывая тяжесть в груди.

Мы лежали, разделённые болью, которую оба предпочитали прятать, и притяжением, от которого невозможно было укрыться. Связь между нами затихла под действием препарата, но всё внутри пульсировало на уровне дыхания, сердцебиения и прикосновения.

И вдруг… что-то во мне дрогнуло. Не один, а сразу два импульса: потребность убежать и желание остаться. И второе начало побеждать.

Я откинула одеяло и, не дыша, скользнула вперёд. Тело двигалось само, без стеснения. Колени устроились по бокам от него, ладони легли на его горячую грудь, под которой вдруг резко и неровно забилось сердце.

– Что ты… – начал Калеб хрипло, неуверенно, но я уже приложила палец к его губам.

– Тс-с. Я проверяю, – шепнула я, прикрывая глаза и чувствуя, как от прикосновений мир сдвинулся.

Пальцы медленно скользнули вниз, осторожно расстёгивая пуговицы на его рубашке одну за другой. Щелчок. Ещё один. Ещё.

Внутри всё затрепетало на грани боли и наслаждения, казалось, проснулась та самая связь, которой не должно было быть.

Его кожа была горячей под ладонями. Грудь вздымалась неровно. Он не двинулся, не прервал, только смотрел.

Отчаянно хотелось что-то сказать, но слова сейчас казались слишком тяжёлыми. Неуместными.

Наверное, я пожалею об этом позже… Но во всяком случае не стану винить в этом связь…