Запись из дневника анонима:

«Странно, но за всё время существования демонов среди людей, мы заметили одну особенность, которая сразу бросается в глаза: они иначе воспринимают утрату. Демоны не плачут, не скорбят и не испытывают жалости, когда теряют сородичей. В их глазах смерть – это естественная часть жизни, не требующая лишних эмоций.

Были случаи, когда демоны погибали, иногда от несчастных случаев, иногда в стычках с людьми. Но реакция остальных всегда оставалась одной и той же: никаких слёз, никаких слов утешения, ничего похожего на то, что люди называют трауром. Это не значит, что они безразличны к смерти, но их отношение к ней холодное, рациональное.

Возможно, для них потеря – это просто очередной этап, который каждый должен пройти. Смерть не вызывает у них страха или печали, как у нас.»

От того, как он задал вопрос, я едва не растеклась бесформенной лужицей. Ну нельзя так разговаривать с девушками, особенно сексуально неудовлетворёнными и изголодавшимися. Я была готова разорвать его на кусочки, когда он оставил меня одну в кровати, и, между прочим, именно после этого я всполохнула, как облитая бензином.

Воспоминания о горящей коже быстро привели в чувство. Я сделала шаг в сторону, опасаясь даже касаться демона. Его игры точно сведут меня в могилу. Неважно, что творится в голове этого мужчины, мне нужно держаться подальше и пресекать любой флирт.

Девушка за стойкой поставила перед нами два стаканчика с кофе и запаковала медовый пирог. Она слабо улыбнулась мне, но я видела, какими усилиями ей это даётся.

– Спасибо… Вики, – скользнула взглядом по бейджику, прикреплённому к её фартуку.

Кайнер оплатил заказ, и мы двинулись к выходу.

– И куда теперь? – грустно оглядываясь на уютную кофейню, спросил демон. В руках у него покоились бумажные стаканчики с кофе, а я держала пакет с пирогом.

– Покажу тебе одно место, где я часто проводила время.

Раз мы оказались в моём городе, то воспользуюсь случаем. Тем более сама хотела просить демона отвезти меня сюда.

– Ого, у нас свидание? – Кайнер быстро забыл о грусти и зашагал следом.

– Прекрати.

– Что прекратить? – Он догнал меня и пошёл рядом.

– Из-за тебя моё тело полыхнуло огнём. Ты играешь и мне это не нравится, – серьёзно сказала я, ощущая прохладу весеннего ветра.

– С чего ты взяла, что я играю? – Кайнер погрузился в свои мысли. Его красные глаза, обычно полные напряжённой энергии, на мгновение смягчились, отражая тёплый свет.

– Ой, да прекрати! Все эти прикосновения, взгляды, зажимания на кровати…

– Зато это помогло пробудить твою демонскую кровь, – он отхлебнул кофе и поморщился, осознав, что забыл попросить перец.

Я едва заметно улыбнулась, глядя на это сочетание: демон, которого я не могла бы представить в такой обычной, почти повседневной ситуации, так буднично прогуливался со мной по улицам.

– Раз у меня появились силы, сделаю всё, чтобы открыть Врата, – я говорила искренне, без сарказма, как раньше.

Люди ошибочно думают, что демоны рады оказаться на Земле, но проблема в том, что они не вторженцы, а попаданцы.

Мы с Кайнером шагали по улочкам, утренний город медленно пробуждался. Воздух был свежим, и лишь редкие лучи солнца пробивались сквозь серое небо, освещая пустые тротуары. Вокруг царила тишина, и, к счастью, нам удалось не встретить тех, кто с презрением смотрит на демонов.

На первый взгляд он ничем не отличался от обычного человека, лишь огненные, необычные глаза выдавали его настоящую природу. Если бы не этот пронизывающий взгляд, никто бы и не догадался, что рядом со мной демон. Он шагал спокойно, с такой уверенностью, будто ему было безразлично, где находиться: в людском мире или в Преисподней.

Я, напротив, ощущала каждую улицу, каждый поворот. Всё здесь было до боли знакомо. Шаг за шагом мы приближались к цели, и вот уже перед нами ворота кладбища. Чугунная ограда мрачно возвышалась, охраняя молчаливые ряды могил. Говорят, время залечивает раны, но некоторые шрамы никогда не исчезают, оставаясь немым свидетельством того, что прошлое не отпускает, а лишь скрывается в тени, ожидая момента, чтобы снова напомнить о себе.

Демон молча шёл следом по узкой тропинке. Дорогу до каменных надгробий бабушки и дедушки я знала наизусть и могла пройти к ним даже с закрытыми глазами.

Каждое воскресенье я старалась приходить сюда, сидела часами на траве у камня и говорила. Сейчас я понимаю, что врала им и себе в первую очередь, делая вид, что у меня всё хорошо: в отношениях, на работе, в жизни.

Облетевшие с деревьев листья упали на каменную плиту, и я смахнула их руками.

– Это мои бабушка и дедушка. Они похоронены здесь, – пояснила я. – Они вся моя семья…

Кайнер присел рядом и, потянувшись к каменной плите, застыл. Его взгляд спрашивал разрешения прикоснуться, и я лишь кивнула, отчего-то ощутив ноющую боль в груди.

Итан был на кладбище только один раз, когда похоронили бабушку. На этом его поддержка закончилась. Он знал, что я часто бываю здесь, но предпочитал делать вид, что его это не касается.

А этот демон… Существо из Преисподней бережно положил руку на плиту, прикрыв веки. Мои глаза защипало от подкативших слёз, и я быстро отвернулась, не в силах смотреть на это.

– А твоя мать? Почему ты не общаешься с ней?

– Она бросила меня ребёнком, – тяжело вздохнув, ответила я.

Свежий ветер не помогал остудить пылающие щёки. При воспоминании о женщине, подарившей мне жизнь и также легко её отвергнувшей, стало не по себе. В детстве я ненавидела её, но, став взрослее, поняла, что она сделала правильный выбор. Родные любили меня, заботились, воспитывали. Кто знает, что бы меня ожидало, если бы я жила с матерью.

– У тебя ещё будет семья, не сомневайся. Ты встретишь достойного мужчину, вы нарожаете кучу детишек, и ты никогда в жизни не испытаешь вкус потери.

Слова Кайнера проникли, будто он нашёл те самые струны, которые я старательно прятала от себя и от всех вокруг. Они звучали, как мантра, как обещание, которое, несмотря на всю его неосуществимость, пробивалось глубоко внутрь, разрушая мои барьеры. Я всегда мечтала о семье – крепкой, надёжной, той, что будет поддерживать, несмотря ни на что. Возможно, это пошло от бабушки и дедушки. Их жизнь, их любовь всегда казались примером того, как должно быть. Они учили меня, что семья – это не просто кровь, это люди, которые всегда будут рядом, даже когда весь мир отвернётся. В детстве я верила, что это и для меня станет реальностью.

Может, где-то там, в будущем, действительно есть кто-то, кто сможет быть для меня тем самым человеком? Но воспоминания о прошлом быстро вернули меня на землю. Слишком много раз я позволяла верить, и каждый раз это заканчивалось болью и потерями.

И всё же… В его словах было что-то такое, что разбудило старые, почти забытые мечты. Мечты о том, что однажды я смогу построить свою семью.

– А у тебя есть родные? Ты упоминал брата… – перевела тему, не желая копаться в прошлом.

Покрутив сухой листик в пальцах, Кайнер поднялся и взглянул в моё лицо, раздумывая над тем, стоит ли делиться деталями личной жизни. Но справедливости ради он первым зашёл на эту территорию и задал вопросы, на которые я ответила.

– У меня остался только брат. Остальные погибли…

– Мои соболезнования, – искренне сказала я, глуша порыв обнять демона в знак поддержки, но он мотнул головой, словно не нуждался в этих словах.

– Отец погиб в великой войне за свободу, мать скончалась от лихорадки. Мне было четырнадцать, когда я понял, что значит растить ребёнка.

Война есть война, независимо от того, в каком мире она происходит. Смерть, потеря, разрушенные жизни – всё это универсально, и, похоже, неважно, человек ты или демон. Слушая Кайнера, я ощущала, как слова погружали меня в ту самую боль, через которую прошли миллионы до него и после. Он говорил о своей семье с таким спокойствием, будто привык к этому горю, будто оно стало частью его сущности. Но разве к такому можно привыкнуть?

Я поймала себя на мысли, что его история о погибших близких всколыхнула что-то внутри. Мои потери не были такими ужасающими, но ощущение пустоты, что оставляет за собой война, знакомо любому. Вспоминая прошлое, я осознавала, что вся эта бессмысленная жестокость повторяется в каждом мире, будь то наш или тот, откуда пришёл он.

– Это ужасно… мне так жаль…

– Война в Преисподней не считается чем-то ужасным, Ева, – Кайнер сделал шаг и осторожно убрал прядь волос с моего лица.

– Почему? – не могла сдержать любопытства. Услышанное будто вскрыло что-то в моей душе, заставляя задаться вопросами, о которых раньше я не думала.

– Это долгая история… – мужчина попытался отмахнуться, но я резко схватила его за руку, не позволяя уйти от ответа.

– Расскажи! – настойчиво потребовала, чувствуя, что за его словами скрывается нечто важное.

Кайнер посмотрел долгим, задумчивым взглядом, и его лицо стало серьёзным, будто он взвешивал, стоит ли открывать мне эту часть своей жизни. Но под моим пристальным взглядом он, наконец, сдался. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, но грустной улыбке, лишенной всякой радости.

– У каждого демона есть способности, – начал он, опуская взгляд на наши сцепленные руки. – Но не у всех они пробуждаются. Для того чтобы магия внутри проявилась, необходимо сильное потрясение, испытание, которое выбивает почву из-под ног. У нас нет роскоши ждать, пока это произойдёт естественно, через жизненные трудности. Поэтому война стала нашим способом выжить, развиться, раскрыть свою истинную природу. – Он замолчал, будто собирался с мыслями, а затем продолжил: – В Преисподней всё подчиняется силе. Если ты слаб, тебя используют. Слабых никто не жалеет. Сражения и войны не просто неизбежны, они необходимы, чтобы каждый смог раскрыть потенциал и занять своё место. Война – это испытание, через которое проходит каждый. Там это не трагедия. Это… закономерность.

Его слова оставили гулкую пустоту внутри. Война, привычная, почти обыденная. В мире демонов она не ужас, а необходимость, путь к собственному «я». Но что это значит для них как для существ? Кайнер говорил спокойно, но глаза выдавали то, что он скрывал: всё это не сделало их сильнее в душе, только крепче внешне.

– Но ведь можно найти другие способы… не такие жестокие, – медленно начала я, понимая, что законы иного мира чужды мне.

– Ты знаешь, среди правителей Преисподней нет слабаков, иначе это чревато потерей власти. Престол не передаётся по наследству, потому что наследников убивают раньше, чем они успевают ощутить магию. Один император, чтобы защитить своих детей от такой участи, убил их мать прямо у них на глазах. Магия пробудилась в детях, когда им не исполнилось и десяти..

– Боже мой, – поверить в услышанное было тяжело. Я не могла представить такой участи в реальности, всё звучало как сюжет фильма ужасов, а не реальная жизнь.

– Зато чем сильнее потрясение и чем их больше, тем выше вероятность овладеть магией и, может, даже не одной.

Перед глазами встали образы всех демонов, с которыми я успела подружиться. Все они пережили в прошлом нечто ужасное, что сделало их обладателями способностей.

– У кого из вас больше всего этих умений? – слова застряли в горле, словно ком, который невозможно проглотить.

Мне казалось, что вопрос весил тонну, и я не была уверена, что хочу услышать ответ. Мысль о том, что у демонов существует какой-то невидимый счётчик силы, способностей или боли, тяготила.

– Ты уверена, что хочешь знать ответ?

Дыхание сбилось, когда лицо оказалось так близко, что я могла ощутить тепло его кожи. Кайнер наклонился, чуть касаясь моего носа своим, и этот жест, одновременно нежный и напряжённый, словно ставил всё под сомнение. Мысли вихрем пронеслись в голове, и я осознала нечто страшное и неизбежное. Среди всех демонов, с которыми я столкнулась, именно он был сильнейшим.

В его присутствии всегда было нечто, что заставляло ощущать давление. Это не просто харизма или уверенность. Это было больше, глубже. Он скрывал силу, которую можно было почувствовать, даже не понимая её природы. Именно он был тем, чьи способности превосходили всё, что я могла себе представить.

– Ладно, – я неловко убрала руку из его хватки и потопталась на месте. – Спасибо, что… поделился.

– Я понимаю, что обошёлся с тобой жестоко, чтобы пробудить твою магию, но поверь, если бы этого не произошло, кто-то другой мог свершить это иначе, более радикально и действенно.

Вспомнилось, как он говорил про намерения Элисанты убить Итана, чтобы тот не мешался. Сделай они это на моих глазах, пробудилась бы в тот момент огненная сила? Хорошо, что всё сложилось иначе.

– Я больше никогда не притронусь к тебе без разрешения, – голос Кайнера звучал холодно и жёстко, как сталь. Его слова ударили с неожиданной силой, и я невольно вздрогнула.

Что-то в произнесённом кольнуло глубже, чем я ожидала. Услышанное должно было принести облегчение, но я вдруг ощутила неприятный холод, пробежавший по спине. Будто граница, которая раньше была невидимой, теперь нарисовалась яркой линией, и эта отчуждённость пугала. Я не могла понять, почему это так меня задело.

Кайнер не смотрел, словно не желая видеть, как его слова отразились на моём лице. А я чувствовала странную пустоту, что-то щёлкнуло внутри, и эта резкость стала барьером, который, как я поняла, мне не хотелось воздвигать.