…Как трудно выпустить его на подмостки рассказа или романа!.. Выпустить хорошо.

Гораздо легче — выпустить плохо. Герой появляется, мы тотчас спешим назвать его фамилию или имя и отчество. Затем — служебное положение. Или, наоборот, сперва служебное положение. Очень радуемся, когда у героя есть борода или усы (примета!). Или, например, он говорит на «о» (еще примета!). Весьма любим отметить цвет его глаз, волос (еще и еще примета!).

В общем, примет много, а героя читатель не видит, не чувствует, ибо ни окание, ни голубой цвет глаз, ни усы и т. д. ровным счетом ничего не говорят о герое.

Когда в шекспировском театре выносили дощечку с надписью, что сейчас сцена изображает «дворец» или «развесистый дуб», то постановщик спектакля апеллировал к воображению зрителей. И не безуспешно. Казалось бы, черные усы или, скажем, голубые глаза — это нечто от самого образа, а дощечка со словами «развесистый дуб» — только наименование образа; на самом же деле пищи для воображения в этой дощечке было куда больше, чем в самых черных усах и в самых голубых глазах!..

Но в какое затруднение попадает литератор, когда на сцене появляются несколько героев одновременно! Однако и тут находится легкий выход: пускается в ход другой бездумный прием — перечисление. Перечисляются фамилии, имена, служебное положение, родственные отношения с прибавлением цвета волос, глаз, с упоминанием звонких голосов, черных пиджаков и синих платьев…

Эта страница с перечислением присутствующих героев служит потом в чтении как список «действующих лиц» в пьесе. Как известно, читая первые акты пьесы, мы все время возвращаемая к первой странице — к этому списку: «Кто это Семен Семенович? Кто это Варвара Ивановна?» Смотрим «действующих лиц» и видим: первый — агроном, брат главного героя; вторая — теща по первому браку и т. д.

Несколько лет назад был опубликован один большой роман, где на девятой странице журнала приходилось все время держать палец и, возвращаясь, заглядывать туда, чтобы узнать: кто кому брат, кто кому сват, кто чей муж и кто чья жена, невеста, свекровь… Почему же это? Да потому, что тут, на девятой странице, автор, так сказать, «навалом» выпустил многих своих будущих героев, не позаботившись как-то зримо, ощутимо познакомить нас, читателей, с ними.

Познакомить! Да, хотя бы познакомить так, как бывает, в жизни. Уместно ли, не чересчур ли сказать это хотя бы! Ведь жизнь для литературы — это родник. Нет, не чересчур, ибо — припомните — в жизни мы знакомимся с людьми довольно внешне, бегло. Вас представляют гостям, вы слышите какие-то имена и фамилии, видите старые и молодые лица, цветные и черные костюмы, слышите безличные реплики, вот и все!

Характеры их остались скрытыми для вас — так, разве, мелькнуло кое-что… Поэтому, если быть строгим, то надо пожелать знакомства с героями произведения не «хотя бы как в жизни», а лучше, интимнее, чем в жизни.

* * *

Посильно ли это? Трудно ответить, ибо мне известен только один пример такого многолюдного знакомства.

Двадцать начальных страниц «Войны и мира», где описывается вечер у Анны Павловны Шерер, в этом смысле — сказочные, волшебные страницы.

Сколько действующих лиц! Почти все будущие герои великого романа. И они не путаются! Мы не смешаем, не примем одного за другого. Мы всех их видим, чувствуем. Если бы от «Войны и мира» сохранились только эти начальные 20 страниц, гости, присутствовавшие в тот вечер у Анны Павловны, все равно на всю жизнь остались бы в нашей памяти.

Как же это получилось? Как запомнили мы это многолюдное общество?

Толстой пошел дальше, чем в жизни. Он не только познакомил нас с внешним обликом своих героев, но и с их внутренним миром — со скрытыми помыслами, тайными желаниями, невысказанными чувствами и т. д. В обрисовке героя важно и то, как он выглядит, и то, что он думает. Но, конечно, не в равной степени.

Вот, например, князь Василий. То, что он «…в придворном, шитом мундире, в чулках, башмаках и звездах…» — не очень задерживается у вас в памяти. То, о чем он говорит с Анной Павловной (а позже — с другими гостями), куда важнее для обрисовки этого героя. Но, оказывается, в десять раз важнее не то, что он произносит, а то, что он думает при этом, какие у него скрытые мысли, планы, желания. То есть — характер.

Тут-то и лежит причина всех причин: о «башмаках и звездах» можно забыть, можно перепутать, на ком они были, но трудно забыть характер! Волшебство упомянутых 20 страниц в том и заключается, что ясно, тонко и полно очерченная «диалектика души» размежевала, выделила, как бы подала под яркий свет и Пьера, и князя Василия, и Трубецкую, и Андрея, и Элен, и Лизу, и Ипполита и т. д.

После такого выхода героев как легко, как приятно следить за дальнейшим течением романа — ведь тут участвуют все знакомые нам лица!..