Он пробирался через лес на самодельных костылях, через толпы кричащих людей, раненых солдат. Но он нашел Шахар рядом с Хираной, как он наполовину боялся, наполовину надеялся. Он дошел до нее, вспотев от усилий. С шипением опустился на колени рядом с ней.

Она истекала кровью. Ее одежда была испачкана кровью. Его желудок сжался от этого зрелища. Но она была в сознании, жива. Оставалась надежда.

— Пыталась остановить ее, — задыхалась Шахар.

— Я схватила... тряпку...

— Тебе нужно нечто большее, чем тряпка, прижатая к боку, — мрачно сказал он. — По крайней мере, скажи, что она была чистой.

— Я не могу этого обещать.

Он попытался помочь ей подняться, но ее рука вцепилась в его руку, и хватка была железной.

— Я ждала ее, — сказала Шахар. От боли ее зрение затуманилось, но она явно пыталась сосредоточиться. — Вернулась.

Ждала и искала ее.

В конце концов. Она каким-то образом выбралась из этого гребаного храма.

— Ее сожгли?

— Я не знаю, что она пошла делать, — медленно, с болью произнесла Шахар. — Только то, что она это сделала. Они ушли, не так ли? Якша.

Он дышал осторожно, медленно. Кивнул.

— А старейшина Прия была с ней?

Взгляд Шахар потемнел.

— Нет, — сказала она. — Нет. Она ушла.

Он снова попытался помочь Шахар подняться.

Она издала ужасный, истошный крик.

— Я помогу тебе, — сказал Рао. Она крепче прижалась к нему.

— Сначала императрица, — сказала она.

— Ты заслуживаешь жизни, — огрызнулся он. — Шахар, я сам буду ее защищать. Я позабочусь о ее здоровье.

— Ты не понимаешь, — сказала Шахар. — Она за скалами. Иди. Посмотри на нее.

Было ясно, что Шахар не собирается отговаривать.

Поэтому он отпустил ее. Пошел посмотреть.

Он сразу все понял.

Малини была жива. Не обожжена. Лежала без сознания, промокшая до костей, на ложе из черных цветов. Когда она дышала, они двигались вместе с ней. Сердцебиение жизни.

Он сделал шаг назад. Еще один.

— Она сгорела, — сказал Рао.

Шахар уставилась на него. — Что?

— Она сгорела, — повторил Рао. — Вот что ты видела. И она вышла из пламени невредимой. Она спасла нас всех. Вот что мы скажем. Когда вы переживете это — а вы переживете, — вы скажете то же самое. Она — живая мать пламени. Живая богиня. Ты понимаешь?

Сквозь боль выражение лица Шахар прояснилось. Она кивнула.

— Да, — сказала она более твердо. — Именно это я и видела.

Никто больше не будет иметь власти над Малини.