То, на что показывала Йока, не укладывалось в категорию «Случилось». Уж скорее оно укладывалось в категорию «Какого хрена⁈»

На самом углу крыши, там, куда надо было пробираться между железными ногами-опорами спутниковой тарелки, лежало что-то похожее на огромный, громоздкий и очень старый сотовый телефон. С толстенной антенной и весом никак не меньше чем полкило. Но удивительно было даже не это, удивительно было то, что зажат аппарат был в руке. Руке, которая ни к чему не была присоединена. Оторванная по локоть, с четырьмя пальцами вместо пяти (причем отсутствующий мизинец явно был потерян уже очень, очень давно), она лежала в луже крови, но человека, которому эта кровь принадлежала, нигде не было видно. Оставалось только обернуться, посмотреть за спину, на дохлую наргулью, которая как раз на этой самой антенне и сидела, прикинуть хер к носу и сделать неутешительный вывод о том, как и почему она собственно тут поселилась.

В любом случае, остался непонятный аппарат, и, перебравшись через опоры антенны, я подхватил его, без брезгливости разжав мертвые пальцы — кончилась вся та брезгливость в тот самый момент, когда на меня впервые упал зомби, заливая меня голубой кровью и пачкая внутренностями.

Руку я сбросил вниз, так, чтобы она упала за забор, а вот аппарату уделил более пристальное внимание. Он и правда сильно напоминал мобильный телефон, была панель с цифрами, кнопки приема и сброса звонка имелись, и даже крошечный экранчик. Но сколько я ни жал на кнопки, не крутил крутилки на верхнем торце агрегата, никаких изменений не произошло. Он так и лежал в руке мертвым кирпичом, не подавая признаков жизни. Даже зажатие кнопки выключения ничего не дало — экран не загорелся, никаких звуков не раздалось и вообще ноль эффекта.

И все же я взял непонятный аппарат с собой, убрав его в инвентарь, благо весил он совсем немного. Не как коробка конфет, конечно, скорее как бутылка воды, но с моим новым расширенным инвентарем это было как слону дробина.

— Знаешь, что это такое? — спросила Йока.

— Подозреваю, что какой-то спутниковый телефон. — я пожал плечами. — Или что-то вроде того.

— А как он здесь оказался?

— А вот это уже вопрос что надо. Спросим у Сэма, может, он знает. Как-никак из нас всех он тут больше всех понимает, в местном колорите и фольклоре.

Убедившись, что больше ничего интересного на крыше не осталось, мы снова спустились на первый этаж казармы, плотно закрыв за собой дверь. Луна, будто решив нам помочь, выглянула из-за облаков и благосклонно светила все то время, что мы пересекали двор, поэтому ни с какими противниками мы не столкнулись. Да и не было их особенно-то, так, какие-то неясные тени шевелились на другом конце части, возле забора.

Вернувшись за ворота, мы закрыли их за собой и Йока повернулась ко мне:

— Так ради чего все это было? Не ради же того, чтобы этот агрегат выцепить? Ты же даже не знал про него.

Я коротко объяснил ей про то, с какой целью была сделана эта вылазка и она понимающе кивнула:

— Хорошая штука. Везет же тебе на всякие интересные и полезные приблуды.

— Это не везение, а мастерство. — ухмыльнулся я. — Идем к остальным.

Но мы даже не успели сделать и шагу к административному зданию, как из его дверей, чуть ли не разнеся их в щепки, вырвался стремительный вихрь. Он подлетел к нам, остановился и превратился в тяжело дышащую Кобру:

— Вот вы где! Скорее!

— Что случилось? — встревожилась Йока.

Я же не стал задавать вопросов — по виду Кобры уже и так было ясно, что случилось что-то из ряда вон. Поэтому я уже бежал к двери, и Кобра, отстав на шаг, бежала следом, и одна только Йока притормозила с решением. Поэтому, когда мы были уже в дверях, она только-только сдвигалась с места.

— Куда⁈ — коротко спросил я на бегу.

— Как обычно! — под стать ответила Кобра и я свернул в то помещение, которое пока что мы использовали как основное.

А там творилось что-то непонятное. Подсвечивая себе одним-единственным телефоном, кучка людей сгрудилась вокруг чего-то, лежащего на полу, и взволнованно гудели, словно советовались о чем-то.

— Что тут у вас⁈ — с ходу спросил я, вклиниваясь между людьми и пытаясь увидеть, что там, в середине.

А в середине была Полина. Та самая приятная добрая женщина, которая кормила нас этим утром, которая умудрилась на газовой горелке и крошечной сковороде соорудить вкуснейшее блюдо и подать его с любовью.

И сейчас ей было очень плохо. Она лежала на полу, головой на коленях у еще одной женщины, ее руки напряженно согнутыми пальцами царапали пол, а ноги слегка подергивались, словно их били судороги. Широко раскрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег, Полина жадно пыталась глотать воздух, но вместо этого ее горло издавало хрипы и бульканья, словно воздух не мог сквозь него пройти. Глаза женщины остекленели и ничего уже не выражали.

— Что с ней⁈

— Аллергия! — ответил кто-то. — У нее аллергия на рыбу, это анафилактический шок!

— Чего⁈ Где она рыбу-то взяла⁈

— В продуктах! Там же все банки без надписей, она одну открыла, не поняла, что там, какой-то паштет, попробовала — и все!

— Твою мать! — я оглядел всех присутствующих, но у всех на лице было одно и то же выражение — полной беспомощности. — Вы чего стоите⁈ Вы же врачи! Сделайте что-нибудь!

— Тут поможет только инъекция эпинефрина. — покачала головой одна из женщин. — Мы ничем не может ей помочь. Это же реакция иммунной системы, естественная биология.

Биология, говорите…

— Это считается как биологическое поражение? — спросил я у все той же женщины. — А, какая разница, надо пробовать! Воду, быстро! Быстрее!

Команды я отдавал уже одновременно с тем, как доставал из инвентаря чашу очищения. Кто-то сунул мне в руку бутылку с водой, я плеснул немного, не больше рюмки, в чашу, поболтал внутри, и с чашей в руках подсел ближе к Полине.

— Приподними голову! — велел я. — Чтобы в дыхательные пути не пошло!

Женщина, чьего имени я не знал, послушно приподняла голову Полины и я поднес чашу к ее губам на выдохе, чтобы уменьшить вероятность попадания жидкости не в те пути.

Полина проглотила совсем чуть-чуть, остальное, как водится, расплескалось вокруг, но, кажется, хватило и этого. Буквально сразу же хрипы пропали, хотя дыхание оставалось тяжелым, результат был налицо. Пальцы, царапавшие обшарпанный паркет, расслабились и перестали подрагивать, в глазах появилось осмысленное выражение. Спустя еще несколько секунд дыхание практически нормализовалось, и Полина закашлялась.

— Все, представление окончено. — сказал я, убирая чашу обратно в инвентарь.

— А я говорила, что он поможет! — раздался откуда-то из угла голос Насти.

— Говорила, говорила. — ответила ей Кобра. — Никто и не сомневался. Классная у тебя штука, где взял? А татуировки она умеет сводить?

— Нет, умеет только укорачивать слишком длинные языки. — ответил я, поднимаясь на ноги. — Как вообще вы умудрились покинуть станцию скорой, не взяв с собой эпинефрин, если знали, что у нее такая дикая реакция⁈

— Нам как бы не до того было. — ответила та женщина, которая объясняла мне про шок. Коротко стриженная блондинка лет под тридцать, с нахмуренными бровями и суровым взглядом карих глаз, под одним из которых чернела родинка. — Тут бы жизни свои спасти. К тому же эпинефрин все равно требует особых условий хранения, и здесь он бы уже… выражаясь простым языком, «протух».

— Плевать. — я махнул рукой. — Главное, что все обошлось. Но отныне ты будешь помогать на кухне Полине. Мы как раз отбили у зараженных столовую и вообще почти всю ту часть, что была ими захвачена. Завтра уже переселимся и будем спать на нормальных кроватях, готовить на нормальных плитах и вот это вот все. А ты будешь помогать Полине во всем, что касается рыбы. И прочего, из-за чего Полина снова может свалиться с приступом.

— А что это ты раскомандовался? — брюнетка сложила руки на груди и с вызовом взглянула на меня. — Я что-то не припомню, чтобы тебя выбирали…

— Как зовут? — я перебил ее вопросом.

— К… Катя. — она аж поперхнулась словами.

— Позывной?

— Позывной? — Катя непонимающе развела руками. — Мы не в армии, о каком позывном речь?

— Армия? — я усмехнулся и повернулся ко всем остальным, кто находился в комнате. — Вы серьезно до сих пор ничего не поняли? Какая, к черту, армия? Глаза раскройте — вокруг вас самый натуральный апокалипсис творится! По улицам бродят монстры и трехэтажные то ли машины, то ли хрен пойми кто еще, кого только из противотанкового гранатомета можно завалить! Армия? Если вам так проще, считайте, что вы в армии! В крошечной напуганной и ни черта не умеющей армии выживших, в кучке выживших, в горсточке! Я не знаю, какой именно процент населения пережил заражение, которое превратило вчерашних людей в тупые ходячие куски голубого мяса, но я знаю, что этот процент очень и очень мал. И вы, — вы все! — в него умудрились попасть. И для чего? Для того, чтобы вы вот уже второй день сидели на задницах и ни хрена не делали? Для того, чтобы от вас уже второй день не было никакого толка? Для того, чтобы вы в конечном итоге либо протухли тут как тот самый эпинефрин, либо вышли за ворота части и были сожраны тварями? Вот вам занимательнейший факт — твари изо дня в день становятся сильнее. А вы?

Я снова обвел всех окружающих взглядом, не дождался ответа на свой вопрос и продолжил:

— У вас есть уникальная возможность, которой в обычной жизни вам бы никогда не выпало — становиться сильнее, становиться лучше, не тратя время на какие-либо тренировки, просто убивая противников, даже слабых зомби первого уровня, которые по силам сравнимы с подростком-наркоманом… Да что там — вы вообще можете никого не уничтожать, как показал пример Насти — достаточно просто заниматься хотя бы чем-то, интересоваться хотя бы чем-то, искать новое, пробовать новое… А что делаете вы? Вы даже старое, то, чем занимались всю жизнь, то, чему учились и чем зарабатывали на хлеб, — и то не способны сделать, когда наступает критическая ситуация! Знаете, какое слово приходит на ум, когда я на вас смотрю? Это даже не жалость. Это даже не презрение. Это безразличие. Мир вокруг изменился, а вы отказываетесь это признать, а значит для изменившегося мира вы просто не существуете, вы — статистическая погрешность системы! Из вас никто еще не получил ни единицы опыта, а ведь именно он теперь является самой главной основой выживания в этом мире!

— Да мы же потеряли всех своих близких! — внезапно крикнула Катя, прижимая руки к груди. — Мы не знаем, где они, что с ними… А некоторые — знают, но лучше бы они не знали! Как ты можешь вообще так говорить с нами⁈

— Знаешь, почему в случае проблем в самолете надо надеть кислородную маску сначала на себя, а потом на ребенка? Потому что если ты начнешь надевать ее на ребенка, то есть большая вероятность, что в процессе ты вырубишься от кислородного голодания. И в итоге без масок останутся оба. Точно так же и здесь. Погоревать вы сможете потом. Потом, когда будет гарантия того, что первый же монстр за этими стенами не отправит вас в могилу. Потому что это не игра, и респаунов здесь не предусмотрено. Вы даже не заметите, как окажется, что вам просто некого больше убивать, чтобы повысить свой уровень, вы даже не поймете, как превратились в ходячий корм для тварей Основания. Это война, которую объявили всему населению Земли, война, которая ведется совершенно не так, как это можно было себе представить или нафантазировать. И для того, чтобы в этой войне сражаться, мы должны стать армией. Поэтому сделаем просто.

Я развернулся и отошел от всей толпы, встав особняком:

— Я Фаст. И теперь я тут главный. Вы можете оспорить это, но я бы не советовал. Вы можете присоединиться ко мне, и жить дальше по моим правилам. И наконец — вы можете просто уйти, пока это возможно. Я не буду никого останавливать и принуждать. И даже не буду говорить о том, что вас ждет за воротами — вы сами все прекрасно знаете. Итак, выбор за вами.

В комнате повисла напряженная тишина, но ненадолго. Раздался частый топот и из-за шеренги людей выбежала Настя с котом на руках, которая подбежала ко мне и встала рядом. Я скосил глаза на нее и улыбнулся, она улыбнулась в ответ.

Легкие, почти неслышные шаги — и Йока тоже оказалась рядом. Встала с другой стороны от Насти, сложив руки на груди и глядя куда-то в сторону.

Уверенно и громко подошла Кобра. Постояла передо мной, подняла руку и слегка ткнула кулаком в плечо:

— Мне надо еще опыта. Я с тобой.

Следом за ней, почти вплотную, подошел и Сэм. Встал, посмотрел на меня исподлобья:

— Винтовку дашь?

— Если докажешь, что ее тебе можно доверить. — усмехнулся я.

— Ладно, сойдет. — вздохнул Сэм и встал рядом.

Следом за ним молча, но твердо глядя в глаза, подошла Вика. Немного помедлив, рядом встала и Полина, которая уже пришла в себя и могла держаться на ногах.

Постепенно люди переходили на мою сторону, и никто не пытался ничего сказать, никто не пытался на меня напасть и главное — никто не пытался пройти мимо меня к двери, ведущей наружу.

В конечном итоге напротив меня осталась одна Катя. С каждым уходящим прочь человеком, которые раньше были ее коллегами и которых она вроде бы неплохо знала, уверенность и бахвальство в ее глазах гасли, и в итоге пропали окончательно. Она снова сложила руки на груди и осмотрела всех, кто встал напротив нее:

— Вот так значит. Захват власти значит?

— Никакого захвата. — я пожал плечами. — Абсолютная свобода воли. Не нравится — уходишь.

— Ага. Уходишь — сдохнешь. Решишь оспорить твое главенство — сдохнешь. Это называется диктатура.

— Можешь считать меня диктатором, мне плевать. — я покачал головой. — Но на данный момент я больше всех прочих знаю о том, что нас окружает и как с этим бороться. И если ты считаешь эту причину недостаточной для того, чтобы я стал главным… То лучше просто уйди, поскольку других причин у меня для тебя нет и искать, а тем более придумывать их я не намерен. У меня есть более важные дела.

Катя еще секунду смотрела на меня свысока, а потом резко сникла и осунулась, даже плечи будто опустились:

— Я просто… Хотела… Не знаю… Чтобы все это оказалось сном. Кошмаром. А я бы проснулась.

— Увы. — ответил я. — Этого не будет. Но только в наших силах сделать так, чтобы это не превратилось в кошмар, от которого уже не выйдет проснуться. Так ты с нами?

Катя неуверенно кивнула и сделала шаг вперед.

— Тогда с завтрашнего дня начинается новая жизнь. — объявил я. — Сейчас отдыхаем, набираемся сил, на завтра у нас куча дел! Всем все понятно?

— Да! — нестройно ответили люди и толпа, собравшаяся возле меня, постепенно рассосалась.

— А ты нормальный мужик. — сказал Сэм, прежде чем отойти. — Зря я на тебя быковал.

— Кстати! — я вспомнил про найденный аппарат и достал его. — Знаешь, что это?

— О, «Азарт»! — словно старому другу обрадовался Сэм. — Интересно, чей?

— Рядом была рука без мизинца.

— А, Коряга… — слегка приуныл Сэм. — Одна рука, говоришь? Жаль Корягу, нормальный парень был. На крыше, значит, прятался. Наверное, пытался на связь выйти хоть с кем-то, а тут тварь эта крылатая…

— Я не смог включить рацию.

— Так это же Коряги рация, у нее вечно аккумуляторный блок отходит. — Сэм что-то нажал, отделил от рации почти половину в виде аккумулятора и с щелчком погнал ее на место. — Вот теперь работает.

Он включил ее и даже показал мне засветившийся экран.

— Нормально. — я улыбнулся. — Можно поставить на поиск других сигналов?

— Конечно можно, это ж целая радиостанция в компактном флаконе! — Сэм принялся тыкать в кнопки. — Вот собственно и все.

— Быстренько. — я жестом попросил у него рацию. — Спасибо. Тогда надо уже на боковую отправляться, завтра будет долгий день.

— Это точно. — хохотнул Сэм. — Не знаю, что конкретно ты задумал, но явно что-то задумал. А если учесть, какими были дни, когда ничего особенного ты не задумывал, то, боюсь, что завтра мне суждено проснуться от хрипов зомби, который будет стоять прямо надо мной!

В чем-то он был прав. Утреннее пробуждение и правда оказалось не из тех, которые мы ожидали. Но это не было хрипами зомби.

Это были внезапно затрещавшие из динамика рации помехи, среди которых едва пробивался взволнованный женский голос:

— … могите!.. слышит⁈.. Кто-нибудь!..