Коротко суть этой концепции проста. Общество отождествлено с организмом, социология с биологией, жизнь народа с человеческой жизнью: те же молодость, зрелость, старость — и смерть. Впрочем, Данилевский объяснит это лучше меня. «История говорит то же самое о народах [что об индивидах]: и народы нарождаются, достигают различных степеней развития, стареют, дряхлеют, умирают — и умирают не от внешних только причин... умирают тем, что называется естественной смертью или старческой немощью». Доказательство? Китай. Ибо именно «Китай представляет такой редкий случай... как те старики, про которых говорят, что они чужой век заживают, что смерть их забыла».

Умирающий от старческой немощи Китай, впрочем, не исключение. В «дряхлеющем состоянии находится теперь и Индия». Что поделаешь, таков «закон культурно-исторического движения» (Данилевский так именно и называет это свое замечательное открытие — законом). Молодость, время, когда народы «проявляют преимущественно свою духовную деятельность», коротка. И самое главное — она никогда «вторично не возвращается».

Не возвращается и всё — как жизнь не возвращается к покойнику. Таков закон. «Оканчивается этот период тем временем, когда иссякнет творческая деятельность в народах». Они либо «дряхлеют в апатии самодовольства (как, например, Китай) или... впадают в апатию отчаяния» Не довольно ли, впрочем, цитат? Спросим лучше, согласятся ли сегодняшние китайцы с тем, что еще в позапрошлом веке, оказывается, безнадежно «распустились в этнографический материал», оказались удобрением для других, «исторических» народов? Спросим у индийцев, вправду ли не дано им было создать ничего нового на своей древней земле? Я не говорю уже о Финляндии, которой и вовсе не положено было «жить исторической жизнью». Право, не могу себе представить более очевидного банкротства «исторической концепции органицизма», нежели судьба примеров, предложенных самим Данилевским.