На парковке Морвель открыл пассажирскую дверь и помог мне сесть. Я бы и сама справилась, но он предпочитал не отпускать. Словно пытался контролировать не только мои действия, но и само пространство вокруг. Калеб обошёл капот, сел за руль, завёл двигатель и на пару секунд задержался, внимательно изучая моё лицо.

– Я в порядке, – буркнула я и отвернулась к окну, надеясь, что этого достаточно, чтобы поставить точку.

Не хватило и двух секунд, как он снова был рядом. Молча, без предупреждения, он резко потянулся ко мне. Я дёрнулась в сторону, но остановилась, почувствовав, что его движение не угрожающее, скорее механически точное…

Он протянул руку между сиденьями и нажал на кнопку сбоку, ближе к полу. Сиденье плавно откинулось назад, подстраиваясь под угол, комфортный для тела.

Вторая рука уверенно и бесшумно провела ремень безопасности через мой торс, застегнув его до щелчка. Всё это заняло пару секунд, но ощущалось, как в замедленной съёмке.

Взгляд безотрывно следил за его сосредоточенным профилем.

– Я и сама могу, – пробормотала я.

Он не ответил, возвращаясь на своё место. Рука легла на руль, внимание вернулось на дорогу. И без лишних слов он повёл машину по улицам, освещённым ночными огнями, словно ничего не произошло.

Кровь на шее успела запечься, неприятно тянулась и липла к коже. Пальцы непроизвольно дотронулись до места укуса, но боли не было.

Удивительно, в первый раз я едва не умерла от болевого шока. В этот раз… вообще ничего не почувствовала, кроме прилива странных ощущений внутри.

– Почему в этот раз мне не было больно, когда ты кусал?

Морвель не отвёл взгляд от дороги, но ответил:

– Вероятно, твой организм адаптируется к моим потребностям.

Я сжала губы, ощущая, как пальцы всё ещё лежат на шее, прощупывая в попытке найти след от клыков.

– А если он продолжит адаптироваться, что будет дальше? – спросила я, стараясь сохранить голос ровным. – Я потеряю способность к боли?

– Нет, – ответил Морвель после короткой паузы. – Но чувствительность изменится. Привязка тоже.

– Привязка? – переспросила я, чуть сжавшись. – Что ты имеешь в виду?

– Кровь, в нашем случае, это не просто биологическая жидкость. Это связующее. Ты впускаешь меня, даже если не хочешь. И с каждым разом глубже. Организм запоминает. Привыкает.

Он чуть повернул голову, но я почувствовала его внимание.

– Возможно, даже ждёт этого, – как-то загадочно сказал Морвель и добавил: – Бессознательно.

– Что значит «впускаю»? Это не похоже на выбор!

В этот раз ответа не последовало, а я не стала продолжать сыпать вопросы.

Откинув затылок на спинку, я прикрыла глаза, стараясь не думать ни о чём. Это было невозможно… Клыкастый только что сказал, что моё тело, пусть и бессознательно, но ждёт… Чего? Укуса?

Да быть этого не может! Я в своём уме, чтобы отличить желание от страха. Вот только… Только когда он кусал меня, я сильнее притягивала его. Хорошо, что своих мыслей в тот момент я не помню.

За бессмысленными размышлениями, я не заметила, как мы добрались до дома Морвелей. Ворота плавно разъехались, впуская машину на территорию и спустя мгновенье Калеб затормозил у входа.

Я видела, как он дёрнулся, чтобы выйти и открыть мне дверь, но опередила его.

Быстрым шагом я пошла к двери, молясь про себя, чтобы по дороге не встретить никого. Единственное, чего мне хотелось – это душ и кровать.

– Каяна?

Молитвам не суждено было быть услышанными. Стоило мне переступить порог, как я почти врезалась в Демиана. Спасло то, что он подхватил меня за плечи, останавливая.

– Привет, – тихо произнесла я и уже собиралась направиться к лестнице, но крепкая хватка не позволила.

Голубые глаза изучали лицо, а после скользнули вниз, к шее и расширились от понимания.

– Он… он укусил тебя? – голос Демиана стал ниже, глуше, будто он сдерживал нечто гораздо сильнее, чем удивление.

Я не успела ничего не ответить. Дверь за спиной открылась, а в следующее мгновенье один брат кинулся на второго.

Кулак Демиана врезался в челюсть Калеба с такой силой, что тот отшатнулся, влетев плечом в стену. Раздался глухой удар о каменную стену, и я замерла от ужаса. Но клыкастый не упал. Только медленно выпрямился и, не сводя с брата, потер скулу тыльной стороной ладони.

– Закончил? – хрипло спросил он.

Демиан тяжело дышал, кулак сжался до побелевших костяшек. В его глазах плескалась не только злость. Гнев был личным, за границей дозволенного.

– Ты обещал, – шагнув ближе и схватив брата за ворот рубашки, прошипел он. – Какого хрена?

– Она не возражала, – спокойно ответил Калеб, и в этой спокойности было куда больше опасности, чем в ударе.

Кулак Демиана снова замахнулся, но голос Венеры заставил брата отступить.

– Вы в своём уме?! – прошипела мать семейства и шагнула ближе, стуча высокими шпильками по мрамору. – Что вы творите?

– Ничего, – прорычал Демиан и подошёл ко мне, без лишних слов хватая за руку и уводя вглубь дома.

Последнее, что я успела увидеть, – как злобно сверкнули глаза клыкастого. Возмущения Венеры доносились до момента, пока мы не поднялись и не скрылись за дверью моей комнаты.

Демиан буквально втянул меня за руку и с силой захлопнул дверь за спиной.

– Спасибо, конечно, но могла и сама дойти, – сказала я, сбрасывая кеды и падая на кровать.

– Каяна, он укусил тебя, – опустившись на стул, выдохнул первокровный.

– Если тебя это успокоит, это была сделка. У меня получилось найти одежду Логана и отвезти её Арчи. Он займётся поисками в ближайшее время…

– И это был повод кусать тебя? Доехать до дома и взять кровь цивилизованно было невозможно?

– Я… – не зная, что ответить, я осеклась.

Демиан поднялся и подошёл ближе. Он совершенно обыденно приблизился, дотрагиваясь пальцами до подбородка и без слов повернул мою голову в сторону.

– Укус затянулся. Как ты себя чувствуешь? – скользнув подушечками по коже, поинтересовался он.

– Устала и хочу спать, – призналась я и отодвинулась в сторону.

Такое беспокойство выглядело как минимум странно. В искренность заботы я не верила, но других мотивов распознать не могла.

– Я попрошу, чтобы тебе принесли еды…

– Пожалуйста, Демиан, не надо. Не превращайся в того, кого заботит моё состояние.

Первокровный отстранился, но уходить не спешил.

– Если ты хочешь услышать правду, меня заботит не твоё состояние, а то, как мой брат меняется рядом с тобой. Ты здесь всего пару дней, а у него уже помутнение рассудка, – он поднялся и направился к двери. – Не позволяй ему больше кусать тебя. Так связь между вами становится сильнее. Если ты, конечно, в какой-то момент не хочешь оказаться в его постели…

Резко вскочив, я уставилась на него, всем видом показывая, что хочу услышать продолжение.

– Между первокровным и его донором с момента первого укуса устанавливается связь. Это делается для того, чтобы твоё тело могло адаптироваться к новым особенностям. Но помимо обыкновенной связи, с каждым укусом формируется привязка, – продолжил Демиан, опершись плечом о дверной косяк. – Она работает в обе стороны. И вот в чём проблема: чем чаще он пьёт твою кровь напрямую, тем сильнее становится не только его контроль над тобой… но и твоя зависимость от него.

Я не сразу смогла ответить. В голове было пусто и шумно одновременно, пауза растянулась сама собой.

Демиан продолжал, будто озвучивал то, что давно принято и было широко известно:

– Мы так устроены. Укус – это не просто потребление крови. Это импульс, сигнал и гормональный выброс. Адреналин, окситоцин, дофамин, всё, что делает человека живым. Сначала ты путаешь это с влечением, потом, с чем-то большим. А потом… потом уже не понимаешь, где твоя воля, а где его.

– Он… знает об этом? – прошептала я, чувствуя, как жар в груди сменяется ледяной пустотой.

Вопрос был глупым, потому что клыкастый совершенно точно знал. Он сам сказал мне об этом в машине.

«Ты впускаешь меня, даже если не хочешь. И с каждым разом глубже. Организм запоминает. Привыкает…»

– Это наша природа, Каяна. Естественно, мы знаем об этом. Кусать приятнее, всегда приятнее, но это запрещено. Запрещено даже первокровному с его донором. Потому что это подчиняет волю, делает тебя его игрушкой, а его превращает в обезумевшего охотника, желающего всё больше и больше. Без контроля всё разрушится.

Пальцы сжались на ткани одеяла. В голове не укладывалось, во что я вляпалась. Меня снова бросило в жар. От невозможности вернуть время назад, вытравить из себя этот укус, этот миг, когда я потянулась к нему сама, желая… Связи? Принадлежности?

Я резко вдохнула, но воздуха будто не хватило. Он вцепился в лёгкие и не пускал дальше. Слезы подступили, но не выступили, они застряли внутри, как всё остальное. Как я сама.

– И поешь, твоя жертва никому не сделает легче. Просто на будущее будь внимательнее, – напоследок бросил Демиан и вышел, оставив меня наедине со сжирающими мыслями.

Этой ночью кошмар повторился.

Обстановка была другой. Ноги осторожно ступали по мраморным плиткам, устилающим пол бассейна. Носки коснулись прохладной воды и немедля, я вошла в воду.

Гладь задрожала и в следующую секунду прямо передо мной вынырнул Калеб. Вода стекала по его коже, по лицу, по шее. На его губах заиграла хитрая улыбка. Осторожно подняв руку, он положил её на мой затылок, притягивая в плотную.

– Ты пришла, – то ли спросил, то ли уточнил он.

И прежде, чем я успела ответить, он поцеловал. Жадно впиваясь губами и переплетая наши языки. Пальцы сжались в волосах, притягивая меня ближе. Я застонала в его рот, мысленно умоляя не останавливаться.

Он повёл нас назад, не выпуская, пока моя спина не упёрлась в бортик. Прижав меня, Калеб спустился ниже, покрывая поцелуями шею, ключицы и грудь. Воздуха не хватало. Было тесно, горячо, слишком. Но я не пыталась вырваться.

– Только не уходи… прошу… – прошептал он, голосом, в котором было слишком много боли и желания одновременно.

И в этот момент во мне что-то перещёлкнуло. Понимание ударило, как холодный воздух – обжигающее, дикое и необратимое. Это был не просто сон…

Сознание вихрем закружилось, вырываясь из-под наваждения. Я резко выставила руки, отстраняя его.

– Нет… нет, – я замотала головой. Слова вырвались сорванным шёпотом, становясь громче и увереннее.

Пробуждение рывком вернуло меня в реальность.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, кожа покрылась липким потом. Притянув колени к груди, я обняла себя и заплакала. У меня было только одно объяснение – это произошло, как и в прошлый раз, после укуса.

Привязка, о которой говорил Демиан. Вероятнее всего, это была именно она. Моё бессознательное не сопротивлялось, оно будто ждало этого.

Всхлипнув, я поднялась с кровати и пошла в душ. Обжигающая вода и жёсткая губка, стирающая кожу до красноты, не могли смыть то, что сидело глубоко внутри.

Я изменяла Логану… во сне. С существом, которое питалось моей кровью. Это низко. Грязно. И хуже всего, от этого нельзя отмыться.

Весь день я провела в кровати. На вопросы работниц не отвечала, притворяясь спящей. То же самое провернула, когда в комнату зашла Венера. Никто не осмелился меня будить, предполагая, что причина в сильной усталости.

Мне хотелось стереть это воспоминание, выжечь его изнутри. Но оно возвращалось. Вспышками, прикосновениями, шепотом у самого уха. Я боялась уснуть, боялась даже закрыть глаза.

На следующий день всё повторилось. И на следующий тоже. Я избегала разговоров, не отвечала на вопросы и предпочитала отлёживаться в кровати, опасаясь, что вот-вот дверь откроется и клыкастый потребует мою кровь. Но дни тянулись, а его не было.

Вечером меня посетила Лидия. Она прошла к кровати и села рядом, касаясь рукой моего плеча.

– Как ты? – тихо спросила первокровная.

– Почему я вижу сны с ним? – не растрачиваясь на бессмысленные разговоры, прямо спросила я.

– Какие сны? – Лидия либо на самом деле не знала, либо сделала вид, чтобы подвести меня к ответу.

– В которых… я… мы… Не заставляй меня говорить это вслух!

Голубые глаза сочувствующе взглянули меня, а в следующее мгновение она скинула обувь и залезла ко мне, устраиваясь на подушке.

– Доноры и первокровные всегда были противоположного пола. Не знаю, почему так, но это факт, – проговорила Лидия, устроившись рядом, будто мы были просто двумя девушками, обсуждающими что-то личное. – Между ними почти всегда возникает притяжение. Физическое. Эмоциональное. Оно… неконтролируемое. И если не держать себя в руках, привязка становится чем-то большим.

Я молчала, чувствуя, как внутри всё стискивается. Она говорила слишком спокойно для ужаса, накрывающего всю мою жизнь.

– Раньше… – продолжила она, глядя в потолок, – доноры и первокровные создавали пары. Чем чаще первокровный пил кровь, а в те времена, понятно, никаких лабораторий и пунктов сдачи не существовало, тем сильнее становилось притяжение между ними.

Она на мгновение замолчала, словно что-то вспомнила, потом выдохнула и добавила:

– С тех пор, как первокровным запретили нарушать законы, доноров не стало. Всё стало стерильным, под контролем. Мы научились жить без… этого. И все просто забыли, что когда-то было иначе.

Повернув голову и улыбнувшись с грустью, Лидия продолжила:

– И ты и Калеб сейчас находитесь в странном положение. Думаю, что какие-то внутренние инстинкты требуют одного, а реальность совсем другого. У каждого из вас своя жизнь… Не представляю, каково это противиться природе.

– Это сводит меня с ума, Лидия! Я… я чувствую себя последней предательницей! Мне тошно смотреть в отражение. Мне не отмыться от этого позора никогда! А ему? Каково ему смотреть в глаза своей девушке, которую он лишил нормальной жизни, обратил в монстра и…

Слёзы побежали по щекам. Не дожидаясь продолжения, Лидия осторожно прижала меня к себе, гладя по волосам и утешая.

– Ты не изменщица, выбрось эти мысли из головы. Это всего лишь сон, этого не было наяву… Никто не считает за измену обыкновенный сон.

– Я считаю!

– От того, что ты коришь себя, ничего не измениться, Кая. Это уже произошло… Первый укус был важным этапом, но дальше, ответственность целиком лежала на Калебе. Он знал, чем всё может закончиться и всё равно пошёл на это. Идиот, тут ничего не скажешь.

– Неужели ему самому это доставляет удовольствие?!

– Думаю, что он просто не ожидал насколько всё серьёзно. Кая, мы ведь никогда не встречали доноров. Для каждого из нас всё это в новинку.

Я слушала и ловила себя на странной мысли: меня пугало не само «притяжение». Меня пугало, что оно звучало так… буднично. Как диагноз, который уже поставили, и теперь остаётся только привыкнуть.

И самым ужасным было то, что это выдавали за природу, с которой мне придётся бороться каждый день.